- -
- 100%
- +
– Джаспер?.. – выдавил он. – Как вы?
Не получив ответа, Дэвид встал, подхватил сыщика под мышки, протащил через комнату и выволок на свежий воздух. Спустя некоторое время Шриг застонал и зашелся кашлем, потом слабо выругался и сел.
– Дружище, – едва слышно просипел он, – если бы не вы… ох, задал бы я коронеру работенку! Проклятье на мою голову! Вы постояли за бедного Джаспера, как истинный друг… Идиот я безмозглый!.. Дайте мне вашу руку, дружище Дэвид!
И, сидя под равнодушными звездами, они торжественно пожали друг другу руки, после чего мистер Шриг любовно ощупал свое горло, страдальчески поморщился и опять закашлялся.
– Вы в порядке, Джаспер?
– Как будто. Кости целы, дыхательное горло пока там, где ему положено быть, и благодаря вам я могу наслаждаться живительным воздухом. Зато теперь я на собственном опыте знаю, на что это похоже, когда руки душителя смыкаются на вашей шее, знаю, что значит быть задушенным насмерть… Вынужден констатировать, что существуют значительно более привлекательные способы переселения в мир иной! И еще я этой ночью получил отличный урок: никогда не носи свою утиралку вместе с пугалкой!
С этими словами мистер Шриг сунул руку в карман и, проявив немалую настойчивость, сумел-таки извлечь на свет оправленный медью пистолет, запутавшийся в складках обширнейшего носового платка.
– Меня не часто застают врасплох, дружище, но если уж это происходит, ничего не попишешь, – я смиренно признаю, что попал впросак… Сегодня Шрига обставила по всем статьям маска номер пять.
– Вы имеете в виду Томаса Яксли?
– Его, голубчика! – Шриг, кряхтя, поднялся с земли. – Еще минута, и он задушил бы беднягу Джаспера, так же, как задушил Джозефа Массона, по ошибке приняв его за вас, дружище, и, Господь знает, скольких еще!
Он поднял пистолет и шагнул обратно, к дому. Дэвид шел за ним по пятам.
– Что теперь, Джаспер?
– Там осталось кое-что; хотелось бы забрать эти вещицы с собой. Мою заслуженную трость, к примеру…
В доме после недолгих поисков они нашли фонарь с разбитым пулей стеклом и снова зажгли фитиль. Шляпа мистера Шрига обнаружилась в пыльном углу, на столе – его узловатая палка, но кинжал с серебряной рукояткой пропал. Шриг поскреб в затылке, обшарил взглядом даже потолок, но тщетно. Тогда они вместе с Дэвидом приступили к тщательному и систематическому обследованию всего дома. Они искали и внизу, и наверху, в местах вероятных, маловероятных и совсем невероятных, но везде одинаково безуспешно… Роковое орудие преступления исчезло бесследно. Тогда мистер Шриг погрузился в глубокие раздумья, во время каковых исполнил меланхоличный этюд для губ, вытянутых в трубочку. Наконец он вернулся к действительности.
– Был, и нету, а, Дэвид?
– Судя по всему, Джаспер.
– Хоть убей, не пойму, зачем Яксли понадобилось забирать кинжал.
– Я тоже, Джаспер.
– Если это сделал он, дружище.
– Разумеется, Джаспер.
– Чудно’, однако.
– Да, странно.
– А что до охоты на призрака, то, думаю, для одной ночи нам всыпали достаточно.
– Вполне! – согласился Дэвид.
– Пожалуй, пинта «старого» на сон грядущий нам не повредит – что скажете, мой друг?
– Чем скорее, тем лучше, Джаспер.
Задув фитиль, они покинули место смертельной схватки, заперли дверь и зашагали прочь. Оглянувшись на темный, покосившийся дом, Дэвид подумал, что он выглядит еще более заброшенным, чем прежде.
– Кстати о сне, – заговорил мистер Шриг, бодро направляясь к гостинице. – Вы по ночам видите сны, в частности, кошмары?
– Бывает, Джаспер.
– Меня чаще всего мучает сон, который регулярно и неукоснительно снится мне после того, как я объемся на ночь сыром… Мне снится, что за мной гонится приходящая прислуга, почему-то в моей же рубахе! Я просыпаюсь от собственного крика, и долго еще меня душат рыдания… Но после сегодняшнего, дружище, мне будут сниться вещи пострашнее… Пальцы на горле, бр-р!.. К падениям кирпичей с крыши, ударам дубины и время от времени – кочерги я всегда готов; при случае не поклонюсь и пуле, но с душителями дела пока не имел.
Когда они уселись за столик и вытянули усталые ноги под гостеприимным кровом «Вздыбившегося коня», то кружка эля привнесла в их беседу еще более доверительный оттенок.
– Дружище, – сказал мистер Шриг с зажженной свечой в руке, перед тем как они разошлись по спальням, – есть вещи, о которых трудно говорить словами, и одна из них – благодарность… Спокойной ночи, Дэвид, и не тревожьтесь ни о чем и ни о ком, ибо закон – законом, и долг – долгом, но дружба всегда будет дружбой!
Оставшись один, Дэвид запер дверь своей комнаты, присел на постель и долго не отрываясь смотрел на горящую свечу. Потом он вынул из-за пазухи кинжал с серебряной рукояткой и принялся хмуро разглядывать ненавистную улику. Снова не видать ему покоя, пока не решена старая проблема – куда же это спрятать?
Глава XLIII,
не имеющая отношения к разгадке тайны, и потому ее вполне можно пропустить
Многочисленные обязанности Дэвида в обширном поместье Лорингов зачастую уводили его далеко от дома. Дважды, припозднившись, он по счастливому стечению обстоятельств встречал Антиклею, и оба раза на одном и том же месте, где узкая тропа соединялась с большой дорогой. Эта уединенная тропа, укрытая в тени деревьев и высоких изгородей, была идеальным местом для таких встреч. Поэтому нет ничего удивительного в том, что, поравнявшись с примечательной развилкой, Дэвид свернул под тенистый свод и с надеждой огляделся, прислушиваясь, не раздастся ли поблизости желанный стук копыт. Солнце припекало; даже тут, в густой тени, было жарко, но Дэвид с достойным подражания терпением прождал целых пять минут, улыбаясь своим мыслям. Он думал о том, как бесстрашно и грациозно держится Антиклея в седле. Им следует почаще ездить на прогулку верхом. Впрочем, и походка у нее, словно у богини… А волосы такого своеобразного оттенка – конечно же, самые прекрасные на свете!
Дэвид предвкушал радость встречи, однако по прошествии десяти минут заерзал в седле, всмотрелся вперед, оглянулся назад, посмотрел по сторонам – никого. Он начал впадать в уныние, да и жажда давала себя знать. Прошло еще десять немыслимо долгих минут напрасного ожидания, и вот уже перед нами оставленный надеждой, осмеянный фортуной и впавший в отчаяние страдалец.
Проклиная свою глупость, он тронул коня, как вдруг до его слуха донесся лязг ведра, грохот цепи и скрип во’рота, указывающие на близость колодца и прохладной чистой воды. Дэвид повернул лошадь и, проскакав с полсотни ярдов, выехал к небольшому постоялому двору или скорее придорожной харчевне. Других домов поблизости не было, и выглядела она как-то неуместно. Еще более неуместно выглядел отдыхающий на скамейке перед входом элегантный джентльмен. Он сидел развалясь, и глаза его блестели так же холодно и ярко, как пуговицы сюртука, а щеки лоснились почти так же, как башмаки. Короче говоря, перед Дэвидом сидел щеголь, модное платье и высокомерный вид которого могли вызвать либо зависть, либо неприязнь.
Когда Дэвид подъехал и натянул поводья, джентльмен, поднеся к правому глазу монокль в золотой оправе, томно оглядел всадника, потом его лошадь и снизошел до похвалы:
– Дья-а-вольски благородная тварь!
Дэвид, которому не понравилось лицо джентльмена, перевел взгляд на его великолепно сшитый сюртук и жилет в цветочек, потом на штаны из белоснежной оленьей кожи и добрался до блестящих, с кисточками, башмаков. Он живо почувствовал, каким неуклюжим в сравнении с этим костюмом выглядит его собственное платье, и начал раздумывать над тем, что надо бы при первой возможности заказать другое, когда владелец роскошного наряда оторвал его от этих размышлений. В голосе джентльмена прозвучало нетерпение.
– Эй, вы меня слышали? Я сказал, что восхищен вашей скотиной. Какую цену вы за нее хотите?
– А я любуюсь вашими башмаками, – ответил Дэвид. – Они продаются?
– Продаются? – Джентльмен вытаращил глаза. – Что значит «продаются»? Дьявол! «Продаются», черт возьми! Да вы, ей-Богу, неотесанный мужлан!
– А вы несносный самодовольный болван, сэр!
– Болван?! – Джентльмен задохнулся от возмущения. – Да вы никак пытаетесь оскорбить меня?
– В меру своих скромных способностей, сэр.
– Ах вот как, черт побери! Ну что ж, для наглых молокососов существуют трости…
– А для зрелых наглецов – хлысты!
– Десять тысяч чертей! – вскричал джентльмен, вскочив на ноги. – Ты смеешь угрожать мне, деревенщина?
– Нет, всего лишь сообщаю, сэр! – ответил Дэвид и, переложив хлыст в правую руку, приготовился спешиться.
Но в этот момент из дверей харчевни выбежал обеспокоенный хозяин и засеменил к забиякам.
– О, господа, господа, прошу вас, перестаньте, джентльмены! – запричитал он. – Моя бедная жена лежит в постели, она вот-вот должна родить нашего седьмого, а у меня ужасно разболелось ухо. Пожалейте нас, господа, не затевайте здесь ссору!
Надменный джентльмен только рявкнул в ответ и, свирепо глядя на Дэвида, шагнул к лошади. Однако с видимым усилием все же сдержался, воинственно заломил шляпу и, повернувшись на каблуках, скрылся в доме.
– Господи, Боже! – произнес озабоченный хозяин, глядя ему вслед. – Какой лютый, свирепый господин! А у меня в ухе стреляет, и жена, бедняжка…
– Примите мои соболезнования и пожелание скорейшего разрешения всех ваших проблем, – сказал Дэвид и похлопал его хлыстом по плечу. – И пришлите, пожалуйста, кружку эля.
– Благодарю вас, сэр, сию минуту, сэр.
Владелец харчевни, вздыхая, засеменил прочь, а Дэвид развернул свою лошадь так, чтобы видеть дорогу. Но, к его разочарованию, Антиклея не приехала.
– Экий вспыльчивый, сердитый господин! – вздохнул хозяин, подавая ему кружку с высокой шапкой пены. – Сидит, сквернословит и богохульствует в моей лучшей гостиной, а моя бедная жена…
– За нее и за вашего седьмого! – улыбнулся Дэвид. – Благослови их Бог!
Он поднес кружку к губам и начал жадно пить. Он все дальше запрокидывал голову назад, пока его глаза не встретились с другими глазами – огромными, темными и заплаканными. В них было столько страдания и молчаливой мольбы, что Дэвид едва не поперхнулся. Эти глаза смотрели на него сквозь решетку небольшого окна под карнизом постоялого двора. Не успел он собраться с мыслями, как белая тонкая рука с лихорадочной поспешностью открыла окно и оттуда показалось прекрасное юное личико.
– О, сэр, ради Бога… – услышал Дэвид страстный шепот. – Он меня запер, и я так боюсь! Умоляю, вызволите меня отсюда… Прошу вас, сэр…
Дэвид все-таки поперхнулся, закашлялся, сунул полупустую кружку хозяину в руки и снова посмотрел вверх. Девичья головка исчезла.
– Кто это? – властно спросил он.
– Молодая леди, сэр, – озираясь, вполголоса ответил хозяин. – Она приехала вместе с тем свирепым джентльменом в почтовой карете. У них сломалась рессора, форейтор уже больше часа возится с ней… А молодая мисс ничего не делает, только все время рыдает и плачет, плачет и рыдает. Боится его, бедное дитя, и ничего удивительного… А у меня ухо… и жена…
– Ха! – воскликнул Дэвид. – Она говорит, этот господин ее запер. Почему?
– Сэр, я не знаю… Оттого она, видать, и плачет так душераздирающе!
– Где ключ?
– В кармане господина, сэр.
– У вас есть запасной?
– Нет, сэр…
– Очень жаль! – сказал Дэвид, спрыгивая с лошади.
– Почему, сэр?
– Потому что мне придется либо вышибить дверь, либо побить джентльмена.
– Боже упаси, сэр, не делайте этого! Прошу вас, сэр, не надо никакого насилия… У меня много других ключей, может быть, какой-нибудь подойдет.
– Несите! – мрачно велел Дэвид и, привязав лошадь, последовал за хозяином в дом, а там по темной лестнице – наверх. – Эта комната? – осведомился он, остановившись у одной из дверей.
– Она самая, сэр, – лопотал хозяин. – Только, пожалуйста, не надо, не торопитесь…
– Заперта! – сказал Дэвид, подергав за ручку.
– Да, сэр! Только, ради Бога, не ломайте ее, сэр…
– Тогда принесите ключ.
– Но, сэр, а как же тот господин? Он такой лютый и страшный…
– Не ваша забота! Несите ключ.
– Да, сэр, сию минуту, сэр, только умоляю, не устраивайте шума! О, Господи, Боже, что будет с моей женой, с моим ухом?.. Что за день, что за день! – И причитающий хозяин убежал, смешно переставляя короткие ножки.
Оставшись один, Дэвид услышал тихий стук в дверь и горячую скороговорку:
– Сэр, спасите, защитите меня! Не позволяйте, не позволяйте ему снова затолкать меня в почтовую карету!..
– Не позволю, не позволю, – заверил Дэвид. – Успокойтесь, мэм, вы в полной безопасности.
Хозяин вернулся скоро. Приложив палец к губам, он как можно тише вставил ключ в замочную скважину и отпер дверь.
Дэвид увидел большие заплаканные глаза, бледные щеки и по-детски дрожащие губы. На пороге стояла девушка – необычайно красивая, несмотря на то что лицо ее опухло от слез. Выглядела она совсем молоденькой и неопытной.
– Прошу вас, сэр, – прошептала она, протянув ему обе руки, – заберите меня отсюда, увезите от него. Вы ведь не откажетесь мне помочь, вы вернете меня в школу или отвезете к моему дорогому отцу?
– Конечно, отвезу! – ответил Дэвид, пожимая ее дрожащие руки.
– Ради Бога, сэр, тише! Я не хочу, чтобы тот господин услышал вас, сэр! – опять заскулил хозяин. – Он в гостиной, пьет шерри, а ругается так, что волосы дыбом встают! Постарайтесь проскользнуть незаметно.
Они быстро и почти бесшумно спустились по скрипучей лестнице, но едва миновали нижнюю ступеньку, как дверь гостиной распахнулась, и перед ними появился давешний джентльмен. На мгновение он застыл с изумленно выпученными глазами, затем с яростным проклятием рванулся к Дэвиду, потянулся руками к его горлу, но был отброшен молниеносным ударом кулака. Удерживая равновесие, грозный джентльмен попятился в комнату, из которой только что вышел, и пятился, пока не наткнулся на стол. Он замер на секунду, держась рукой за подбитый левый глаз и так яростно сверкая правым, словно хотел убить противника взглядом. Потом, опомнившись, попытался выхватить из кармана пистолет, но запутался в длинных полах сюртука, и, прежде чем он выхватил оружие, Дэвид уже был рядом.
Стол с грохотом опрокинулся, стул отлетел через всю комнату, и противники сцепились в яростной схватке. Дэвиду удалось вырваться и нанести два превосходных удара – сначала левой, а потом сокрушительный правой. Джентльмен картинно взмахнул руками и повалился на пол, по дороге задев затылком угол стола. Дэвид быстро нагнулся, вытащил у него из карманов пистолеты и швырнул их в открытое окно. Затем повернулся лицом к смертельно испуганной девушке, вцепившейся руками в дверной косяк.
– О Боже! – вскрикнула она. – Вы убили его!
Дэвид бросился к ней и подхватил ее под руки, потому что она стала оседать.
– Ни в коем случае! – ответил он, отдышавшись.
Он обнял ее, пытаясь успокоить, но увидев, что она в обмороке, поднял на руки и вынес на улицу. Там он сел с нею на скамейку. Рядом оказалась его недопитая кружка, и Дэвид, поскольку воды у него не было, попробовал привести девушку в чувство при помощи эля. Он уже смочил ей лоб и губы, когда рядом раздался топот копыт. Дэвид поднял голову: с лошади на него хмуро смотрела Антиклея.
– Наконец-то! – воскликнул он, не ведая худого. – Слава Богу, ты здесь… Она в обмороке, – добавил он, кивнув на девушку.
– Вижу! – сказала Антиклея, ни взглядом, ни голосом не проявляя теплых чувств к пострадавшей. – Очень молоденькая и хорошенькая. А волосы какие – просто чудо!
– Да, – растерянно ответил Дэвид, не сводя глаз с очаровательного бледного лица, прижатого к его груди. – Помоги мне, Антиклея, принеси немного воды!
– Право, сэр, я думаю, что пиво ничем не хуже, особенно если она его пьет… Вы обратили внимание на эти прекрасные косы? Насколько они приличнее непослушных, отвратительных рыжих лохм!.. Я уверена, вы и без меня справитесь. Она, вероятно, скоро придет в себя и отблагодарит вас куда горячее, если вы будете вдвоем. Всего наилучшего, мистер Холм, позаботьтесь об этом юном очаровательном создании… Впрочем, вы и без моего совета сделаете все как надо!
И не давая Дэвиду опомниться, Антиклея яростно пришпорила коня и ускакала прочь, а Дэвид, онемев от возмущения, только и смог проводить ее взглядом.
Потом, посмотрев на девушку, забыл обо всем, кроме беспомощности этого создания, и громко окликнул хозяина. Он звал и требовал воды, пока тот не выбежал на улицу с тазиком и полотенцем. Подбежав, хозяин опять начал причитать и жаловаться:
– О Господи, тот джентльмен все еще лежит, сам еле живой, а требует свои пистолеты. Ох, бедное мое ухо…
– Держите тазик! – приказал Дэвид.
– Ох, бедная моя жена…
– Дайте полотенце!
– Смотрите, сэр, кажется, мисс приходит в себя… Вот, вздохнула!
– Уйдите! – велел Дэвид.
Девушка застонала, открыла глаза и, увидев себя в объятиях Дэвида, залилась краской. Она принялась просить прощения, робко высвободилась, но осталась сидеть на скамье.
– Скажите, мэм, кто вы и как случилось, что вы оказались во власти этого мерзавца? – спросил Дэвид.
– Я была чересчур доверчива, просто глупа… Я очень тревожилась за отца – он сказал мне, что отец заболел.
– А кто ваш отец?
– Доктор Пибоди, сэр. Не слышали о нем?
– Пибоди! – воскликнул Дэвид. – Тот врач, что лечит бедняков?
– Да, сэр! Его все знают, особенно бедные люди, – с гордостью сказала она. – Он такой добрый, умный и простой! Зовет меня своей спасительницей… А я чуть не стала его горем и позором. Если бы не вы… О, как мне отблагодарить вас?
Дэвид отправился искать пистолеты, подобрал их и вернулся.
– Не стоит благодарности. Скажите, куда вас отвезти?
– Я живу в Брайтелмстонской школе, сэр, – ответила девушка, с явным неодобрением глядя на пистолеты. – Я там учу детей… Три недели назад познакомилась с этим отвратительным мистером Истменом… А сегодня он попросил меня о встрече и сказал, что мой дорогой отец заболел и прислал его за мной. Я немного боялась, но все-таки собралась и села в почтовую карету, где меня ждал этот человек, и мы поехали… А потом… Я поняла, что не зря боялась этого негодяя! Слава Богу, карета сломалась… затем появились вы… Как же я теперь вернусь в школу, ведь это так далеко отсюда, наверное, много миль?
– Вы что-то говорили о почтовой карете…
– Нет, нет! Ее нанял этот господин.
– И отлично! Он вам ее одолжит!
– А если он откажется, сэр?
– Неважно!
– И она, может быть, еще не починена.
– Пойдемте, посмотрим. Но сначала надо куда-то деть эти штуковины. – Дэвид подошел к кормушке для лошадей и бросил туда пистолеты джентльмена, после чего отправился на конюшенный двор. Девушка решила держаться поближе к нему и последовала за ним. Возле конюшни крутился угрюмый человек в короткой куртке и высоких форейторских сапогах. Он как раз запрягал лошадей в пыльную почтовую карету.
– Все в порядке, сэр! – закричал он, не поворачивая головы. – Будет готова через пять минут, черт бы ее побрал!
– Очень хорошо! – ответил Дэвид. – Чем раньше, тем лучше. Мы должны прибыть в Брайтелмстон до наступления темноты.
Тут форейтор поднял голову и, разинув рот, воззрился на Дэвида круглыми глазами.
– Чтоб я сдох! – ошалело пробормотал он. – Вы – не тот джентльмен!
– Но вы везли эту даму, верно?
– Да, сэр… Но…
– А теперь отвезете нас обратно, в Брайтелмстон.
– Вас, сэр? А как же насчет того джентльмена?
– Он останется здесь.
– Вот как, сэр? Я хотел бы услышать, что он скажет по этому поводу!
– Что ж, сходите и передайте ему то, что я сказал. Наверняка услышите от него множество интересного, только поторопитесь!
Оставив лошадей на попечение конюха, форейтор дотронулся до своей кожаной фуражки и отправился в харчевню, откуда вскоре раздался яростный рев, а еще через мгновение форейтор выскочил с еще более выпученными глазами.
– Ну? – мрачно улыбаясь, осведомился Дэвид.
– Вы были правы, сэр! Я ни разу в жизни не слышал, чтобы джентльмен сказал так много за одну минуту. И сомневаюсь, что захочу когда-нибудь услышать столько такого еще раз.
– Значит, вы отвезете нас обратно?
– Согласен, сэр… Только кто заплатит мне мои тридцать шиллингов?
– Вот, держите! – сказал Дэвид, отсчитывая деньги в ладонь озадаченного форейтора. – Ну а теперь пора трогаться.
– Что ж, сэр, тогда занимайте места!
Подсадив девушку в карету, Дэвид вскочил на лошадь, и они двинулись в путь, предоставив брошенному на произвол судьбы джентльмену (теперь далеко не томному и с синяком под глазом) размахивать бесполезной тростью и посылать им вслед неслыханные проклятия.
Глава XLIV,
повествующая о долгожданной встрече
Проехав около мили, Дэвид завидел вдали быстро приближающиеся клубы пыли. Впереди этого катящегося облака скакал всадник на лошади. Словно обезумев, гнал он взмыленное животное бешеным карьером.
– С дороги! – дико заорал он, ибо Дэвид, узнав наездника, выбросил руку, чтобы остановить его. – Прочь с дороги, или, ей-Богу, вам не поздоровится!
– Отец… Отец! – крикнула девушка, высунувшись из окна кареты. Увидев ее, всадник немедленно осадил лошадь.
– Сольвейшн! Салли! – завопил он и, спрыгнув на землю, побежал, спотыкаясь и воздевая руки, к дочери.
Дэвид не стал мешать радостной встрече, повернул свою лошадь и ускакал.
Он скакал легким галопом между цветущими изгородями, однако вскоре сзади послышался крик, дробно застучали копыта, и, повернув голову, Дэвид снова узнал мистера Пибоди, который, оказывается, пустился за ним в погоню.
– Сбежать собираетесь, сэр?! – кричал на скаку эскулап, вытянув правую руку, словно собирался схватить Дэвида. – Удрать и лишить меня права, привилегии выразить мою благодарность? Я не сразу узнал вас в этой одежде, да к тому же был в таком расстройстве! Благослови вас Господь, вы спасли мою Сольвейшн! Да, да, она уже рассказала, как вы расправились с гнусным, трижды проклятым мерзавцем… Отличная взбучка!.. Не спешите, дайте же мне высказать свою, то есть нашу, признательность… Нет, не могу… слов не хватает… О, позвольте пожать вашу руку, сэр!.. Кстати, я должен вам тридцать шиллингов – возьмите их, сэр!
– Фу! – осудил его Дэвид.
– Фу-то оно фу, но все-таки возьмите, друг мой! – И мистер Пибоди вложил ему в руку деньги. – А теперь, – продолжал мистер Пибоди, обменявшись с Дэвидом рукопожатием, – вы должны поехать с нами. И не возражайте, сэр, вы просто обязаны, иначе Салли меня отругает! Она сказала, что не знает даже вашего имени. Я тоже не осведомлен на этот счет, единственно, слышал, что будто бы ваше христианское имя – Дэвид.
– Да, сэр, так меня и зовите. Но откуда вы узнали?
– От некого Баукера, Бенджамина Баукера, узника омерзительной льюисской тюрьмы. Он описал мне вас точно таким, каким я вас запомнил в первый раз, с перебинтованной головой.
– О, я должен повидать его, – сказал Дэвид.
– Тогда едемте со мной, сэр, я провожу вас к нему. К слову, он написал вам письмо и просил передать.
Дэвид развернул лошадь. Мистер Пибоди расстегнул запыленный сюртук и вынул из-за пазухи конверт. Пустив лошадей шагом, они поехали в обратном направлении.
Дэвид вскрыл послание и принялся разбирать старательные каракули.
«Дорогой друг, меня все-таки схватили за преступление, которого я не совершал. Это очень тяжело. Я здесь совсем слег и, кажется, скоро протяну ноги, но это неважно, потому что жизнь не принесла мне удачи, и я готов расстаться с ней когда угодно. Об одном только жалею – что после всех этих долгих лет каторги перед смертью так и не повидал свою Нэн. Поэтому посылаю вам ее обручальное кольцо, которое она ни разу не надевала. Все эти годы я носил его на шейной цепочке. Если вам доведется когда-нибудь повстречаться, отдайте его ей и скажите, что Бен честно жил и честно помер. И еще у меня лежит две сотни фунтов в Льюисском банке. Возьмите их и сохраните для нее. Если вы ее не отыщете, возьмите себе на память о Бене Баукере.
Р.S. Мне подумалось, если вам не удастся отыскать Нэнси, то поделите эти деньги с ее старой матерью. Этим вы окажете хорошую услугу уважающему вас Б.Б.»
Внимательно прочтя письмо, Дэвид бережно сложил его и убрал, потом взял кольцо, уже протянутое ему мистером Пибоди, – тоненький, некогда блестящий, но давно потускневший золотой ободок. Держа на ладони дешевое украшение, которое Бен Баукер хранил долгие годы всех своих горьких злоключений, Дэвид увидел в этом кольце символ трагедии двух разбитых жизней и неожиданно почувствовал, что на глаза навернулись слезы.
– Да… – произнес Пибоди, – такая вот история! Бедняга, что и говорить.
– Он что, тяжело болен? – спросил Дэвид, пряча кольцо вслед за письмом.