Что ты натворил

Глава 8

Шон оперся на раковину и посмотрел на себя в зеркало. Глаза покраснели и слегка опухли от слез. Он умыл лицо и вытерся бумажным полотенцем. В мужском туалете было пусто. Никто не видел его в таком состоянии, и он проследит, чтобы так оставалось и дальше.

Керри мертва. Зрелище в отеле было почти непереносимым. Видеть ее такой – изуродованное тело, обкромсанные волосы, кровь – слишком, сколько бы мест преступлений он ни посетил в прошлом. Он знал эту девушку. Она была славной, доброй и невинной. Хотела от жизни лучшего, и теперь эту жизнь оборвали. Ее не стало, и хотя смерть неизбежно ждет каждого, реалии ее смерти – ее убийства – по-настоящему потрясли его. Вид тела в мешке для трупа всколыхнул старые воспоминания.

Шон смял бумажное полотенце и выбросил его в мусорку. Набрав воздуха в грудь, он открыл дверь и вышел в участок. Пора работать.

Небеса наконец разверзлись. Дождь лил стеной и по-змеиному шипел, ударяясь об асфальт. Машины ехали медленно, избегая несущейся по сточным канавам воды, министремнины тащили сор к решеткам в конце кварталов, которые уже начали переполняться. День подходил к концу, и с таким дождем тротуары скоро опустеют. Через дорогу люди выходили из мэрии и торопливо шли в метро.

Дон в одиночестве сидел за своим столом, оформляя документы по утреннему аресту. Он любил тишину. Так ему лучше думалось. Когда попадалось сложное дело, он часто ходил в библиотеку на другом конце города. В безмятежности читального зала никто не мешал его размышлениям, как это постоянно бывало в участке. Крики, телефонные звонки, общая суета. В библиотеке такого не наблюдалось. Но существовал краткий временной промежуток между сменами, когда в отделе было тихо и он мог эффективно поработать и там. Это было его любимое время дня.

Чьи-то шаги раздались на лестнице и в опустевшем отделе. Это оказался насквозь промокший Шон.

– Где все? – спросил он.

– Пересменка.

Шон заглянул в кабинет Филлипса. Там было пусто. Он вернулся и сел за свой стол напротив стола напарника.

– Лейтенант еще в больнице?

– Да. Парня перевели из операционной. Следующие сорок восемь часов будут решающими, но врачи настроены оптимистично. Они считают, что он выкарабкается.

– Отличная новость.

– Тесака отпустили из операционной примерно через полчаса после твоего ухода. Его перевели в охраняемое крыло и приставили четырех полицейских. Через несколько дней его можно будет перевезти в камеру.

Шон кивнул и оглядел пустой этаж.

– Ты в порядке? – спросил Дон.

– Да.

– Перенервничал из-за Керри?

– Да. – Шон наклонился к напарнику. – Послушай, я попрошу тебя об услуге, но знаю, что тебе это не понравится, потому что против правил и, честно говоря, может сломать тебе карьеру, если кто-нибудь узнает.

Дон поднял голову:

– Я должен это услышать. Продолжай.

– Мне нужно, чтобы сегодня ночью ты проник в ее квартиру, до того как туда попадут Хекл и Кинан. Забери все, что связано с Лиамом. Записи, фото… все. Я должен написать рапорт о применении оружия, а то пошел бы сам. Просто нет времени. Сегодня Хекл и Кинан закончат с предварительными выводами, а значит, на очереди жилище жертвы, так что нам надо действовать немедленно. Будем держать роман Лиама с Керри в тайне, пока не выясним, что произошло.

– Вы решили скрыть их отношения?

– Пока что.

– Думаешь, это удачная идея?

– Мне просто нужно несколько дней. Если Лиам признается в этой связи, они станут строить дело против него. Как только это произойдет, все кончено. Надо дать Хеклу и Кинану время на расследование.

– Мы с тобой тоже знали ее, – ответил Дон. – Это ставит нас в такое же положение?

– Может быть.

– Ты же не думаешь, что Лиам имеет к этому отношение?

– Нет. Ни за что.

– Верно, так почему не признаться сейчас, чтобы ему – или нам – не прилетело, если они выяснят? Я знаю мальчика почти всю его взрослую жизнь. Практически вырастил его вместе с тобой. В этом управлении и вне его. Я не могу представить, чтобы он был причастен. Неразумно не сообщить Хеклу и Кинану сразу.

– Я сообщу. Но пока нам надо держать это в тайне. Я лучше столкнусь с последствиями того, что не рассказал сразу, чем расскажу и Лиам станет их главным подозреваемым. Мне просто нужно понять, что произошло, прежде чем определиться с последующими шагами. Ты сможешь это сделать? Помолчать несколько дней?

– Ты знаешь, что смогу. Я с тобой. Конец карьере или нет.

– А квартира Керри?

– Схожу сегодня вечером.

– Чтобы ни следа вещей, имеющих отношение к моему брату.

– Понимаю. Я позабочусь об этом.

Пересменка закончилась. Помещение начало заполняться людьми, и фоновый шум отдела по расследованию убийств вернулся.

Глава 9

Его спас Шон. Когда они только вошли в дом, мама ударила Шона по голове бейсбольной битой, которую отец купил ему, когда он в первый раз попал в сборную лучших игроков в детской лиге. Этот единственный удар оглушил его. Мама планировала сначала утопить Лиама, потом его старшего брата, а потом положить своих детей на матрасы, вложить в тонкие пальчики стебли бумажных цветов, выпить пузырек снотворного и лечь на третий. Счастливая семья в полном составе отправляется к отцу.

Но удар битой оказался недостаточно сильным. Шон пришел в себя и прокрался в ванную. Он ударил мать по затылку той же битой своим, как он называл, коронным ударом Майкла Шмидта[2]. Пока она без движения лежала на полу и истекала кровью, Шон запрыгнул в ванну, вытащил Лиама и протащил его через весь дом на крыльцо, все время пытаясь звать на помощь. Из домов высыпали соседи. Джейкоб Стивенс, живший через дорогу старшеклассник, который летом подрабатывал спасателем в Уайлдвуде, сделал Лиаму искусственное дыхание и вернул его к жизни до приезда скорой. Джейкоб заставил его снова дышать, но спас жизнь ему Шон.

Пристань находилась к северу от Пеннс-Лэндинг, почти под мостом Бена Франклина. Из-за дождя и темноты Лиам не различал ничего, кроме деревянного причала впереди, освещенного только уличными фонарями. Магазинчики вдоль маленькой гавани растворились с наступлением ночи. Тридцатифутовый «Бэйлайнер»[3] Шона мягко покачивался у двадцать восьмого причала, внутри горел свет. Капитан уже на борту.

Их мать выжила. Ее арестовали и поместили в психиатрическую лечебницу, где она убила себя на вторую годовщину смерти отца, выпив крысиный яд, который наемный дератизатор случайно забыл в ее ванной несколькими днями ранее. Все, чего она хотела, это быть с мужчиной, которого так сильно любила. Наконец ее желание исполнилось самым болезненным и мучительным образом.

Лиам мелкими шажками приближался к катеру, и плеск волн о пирс казался ему пушечными залпами. Он шел осторожно, держась по центру, ощущая качку, хотя и знал, что это невозможно. Дыхание стало резким и быстрым, как всегда. Ладони вспотели, несмотря на дождь.

Он никогда не ходил на катере, но, когда тот стоял у причала, частенько набирался смелости залезть на борт и выпить пива с братом. Обычно Шон в шутку опускал мотор в воду и заводил его, угрожая выйти в реку Делавэр, чтобы помочь Лиаму преодолеть изнуряющий страх, навечно укоренившийся из-за их матери. Работающий мотор вселял в Лиама настоящую панику. Шону, похоже, нравилось смотреть, как брата корежит, когда он добавляет газа и делает вид, будто собирается отдать швартовы. Но Лиам знал, что на самом деле брат никогда не отчалит. Что бы он ни говорил, невозможно представить узы крепче. Шон приглядывал за ним и защищал его. Катер никогда не покинет причал. Он это знал, и все же логика никогда не побеждала панику.

Лиам осторожно поставил ногу на край причала и шагнул на корму «Бэйлайнера». Он так крепко вцепился в ограждение, что напряжение чувствовалось даже в плечах. Черная вода лизала подошвы его ботинок, пытаясь ухватить из-под платформы для ныряния и утащить на глубину. Он перекинул одну ногу через борт, перебрался через ограждение и перенес вторую ногу. Дождь заливал лицо, пока он обретал равновесие.

– Шон!

Открылась дверь в каюту. Шон вынес спасательный жилет и бросил его брату.

– Привет. Не слышал, как ты пришел.

Лиам прошаркал к дверному проему и ввалился внутрь, схватив спасательный жилет и надев его на шею.

– Мы можем встречаться в баре? Почему ты заставляешь меня проходить через это?

– Посещения катера – шаг к твоему выздоровлению.

– Я никогда не выздоровлю.

– С таким отношением нет.

Каюта внутри была простой. Диван, который раскладывался в кровать, маленький столик, который можно было сложить, и самая маленькая на земле кухонька. В основном Шон использовал катер для рыбалки и иногда спал на борту, когда плавал в Вирджинию или Кейп-Код. Лиам прошел в каюту и снял дождевик, потом просунул руки в спасательный жилет и защелкнул замки. Дождь барабанил по крыше, заглушая радио, передающее классический рок.

– Увидев Керри сегодня, – сказал Шон, – я испугался. Кто-то что-то знает. Знает, что мы были знакомы с Керри. И знает про маму.

Лиам прошел в глубь каюты:

– Единственные, кому все известно, это я, ты, Керри и Дон. Если только ты не рассказывал кому-то еще.

– Я ничего не говорил.

– Я тоже.

– А Керри? Она могла рассказать своим друзьям.

– Возможно. Я никогда не встречал никого из них, так что не могу быть уверен.

Шон глотнул пива.

– Бумажные цветы, которые мама сделала для нас в тот день, не были открытой информацией. – Лиам сел на диван. – Об этом не говорили в новостях. Откуда кто-то мог узнать про них?

– Неоткуда. Но тот, кто убил Керри, знает обо всем. О тебе, обо мне, о цветах, о вашем романе.

В каюте повисло тяжелое молчание.

– Вспомнил что-нибудь о вчерашней ночи? – спросил Шон.

– Ничего. Отправлю свою кровь на анализ на токсины. Проверю, не накачали ли меня чем-нибудь.

– Думаешь, это хорошая идея? Я хочу сказать, разве люди не захотят узнать, почему ты проверяешь свою кровь?

– Я проведу это через офис Герри Кейн в больнице Джефферсона. Моя команда не узнает.

Шон поставил пиво:

– Не вижу толстовку, за которой ты приходил вчера вечером. Полагаю, ты ее забрал. Видел ее дома сегодня утром?

– Да я даже не помнил, что собирался сюда за толстовкой, пока ты мне не сказал. Черт, я даже не знаю, о какой толстовке речь.

– Лиам, что происходит?

Лиам пожал плечами:

– Понятия не имею.

Глава 10

Гроза перешла в легкую морось, Лиам сидел в машине и смотрел на свой дом, в голове теснились мысли и чувства.

Простой загородный дом на участке в четверть акра в Южном Джерси, белый с черными ставнями, в старомодном, но не утратившем своей прелести колониальном стиле. В нескольких окнах горел свет, но все остальные были темными. Со своего места на подъездной дорожке Лиам видел кусочек каменного колодца желаний, который сам устроил прошлым летом. Ветерок легонько раскачивал висящие на крыльце кашпо с растениями. В тишине машины все это казалось Лиаму лишь картинкой. Далекой, не принадлежащей его реальности. Особенно после того, что он видел сегодня.

Когда-то они с Ванессой были счастливы и теперь пытались вновь отыскать это счастье. Но столько всего произошло. Их познакомил общий друг. Ванесса училась на медсестру, а Лиам изучал криминалистику. Они понравились друг другу с самого начала, но по-настоящему связало их то, что оба еще в детстве лишились отцов. Отец Ванессы скончался от сердечного приступа, когда ей было десять лет, и она стала первым человеком в окружении Лиама, кроме Шона, который представлял, каково потерять родителя, когда ты еще ребенок. Ванесса понимала, с какими трудностями столкнулся Лиам, вынужденный расти без родителей. У нее оставалась мать, но чувство потери отца присутствовало всегда. Скоро понимание и сочувствие переросли в любовь, и он понял, что нашел женщину, с которой хотел бы провести остаток жизни. Нашел свою вторую половину.

Они поженились вскоре после окончания колледжа. Она устроилась на работу в районную больницу, а он поступил в академию. Друзья считали их идеальной парой, но, как всегда бывает, за благополучным фасадом скрывались трещины, и с годами эти трещины становились глубже и шире. Первым испытанием стала новость о том, что Ванесса не может иметь детей. Они обсуждали усыновление, но всерьез ничего для этого не предпринимали. Всегда присутствовавшее чувство потери стало глубже и более личным, когда они осознали, что у них никогда не будет семьи, которую оба рисовали в своем воображении. Последний удар обрушился, когда у мамы Ванессы диагностировали терминальную стадию рака мозга.

Эмоциональный кризис Ванессы грянул быстро и без предупреждения. Лиам видел признаки, которые наблюдал у собственной матери, и это его пугало. Она не желала делиться с ним своим горем, и Лиам начал отдаляться. Когда ее мать наконец скончалась, Ванесса заполнила свое внезапно освободившееся время сверхурочными дежурствами в больнице и нежеланием возвращаться к жизни, которую вела раньше. Лиам пытался восстановить общение, но она отгородилась от него. Скоро их брак дошел до точки, когда они виделись только в коридоре, когда один возвращался с работы, а другой уходил. Их разговоры состояли из невнятных приветствий.

Когда Ванесса обратилась за поддержкой к алкоголю, Лиам увидел в этом конец и задумался о разводе. Однако решил остаться с ней, понимая, что, несмотря на все их сложности, его уход окончательно уничтожит ее, а он не хотел брать на себя ответственность за это. Он видел, что потеря сделала с его матерью, и не мог так поступить с Ванессой. Вместо этого он завел внебрачный роман с Керри. Так продолжалось несколько лет, пока однажды вечером, ни с того ни с сего, Ванесса не расплакалась и не попросила его полюбить ее снова. Они обратились за помощью к психологу и нашли способы восстановить то, что когда-то было между ними. Она перестала пить. Вместе они начали новую жизнь и отыскали искру той страсти, которая дремала. Она хотела заботиться о нем, и он позволял ей. Он постарается все исправить. Он обязан ей хотя бы этим.

Его отношения с Керри длились почти два года. Их познакомил Шон, и так же, как при первом взгляде Лиама на Ванессу, между ними моментально возникло притяжение, хотя Керри и была немного младше. Они весело проводили время, смеялись и занимались сексом, словно влюбленные. Но однажды Керри все прекратила и стала умолять его восстановить отношения с Ванессой. Она хотела, чтобы он вернулся к жене и попытался все исправить. Она не хотела становиться причиной, по которой распадется брак Лиама. Сказала, что ему нужно начать все с нуля, и он неохотно согласился. Но он скучал по ней. Скучал по всему в ней. А теперь она по-настоящему ушла. Умерла. И это невыносимо.

Шон постучал в стекло и вернул его в реальность. Лиам взял портфель и вышел из машины на дорожку.

– Ты в порядке? – спросил Шон.

– Да. Задумался. Идем.

Они вдвоем прошли по каменной дорожке к дому. Лиам открыл дверь, и их приветствовала симфония, играющая в стерео. Успокаивающая музыка попыталась погладить его, убаюкать в своих объятиях и защитить от суровой реальности внешнего мира, но проиграла подступающей головной боли. Он поставил портфель на пол рядом с маленькой банкеткой около лестницы и сел снять промокшие ботинки.

– Это ты? – крикнула Ванесса из гостиной.

– Да. С Шоном.

– Ужин в холодильнике.

– Я уже поел.

Ванесса вышла в прихожую. На ней были спортивные штаны и футболка. Она улыбнулась, поцеловала Шона в щеку и крепко обняла.

– Жалко, что вы поели. Там хватит на всех.

– Длинный день, – ответил Шон. – Пришлось перекусить, когда была возможность.

– Лиам привел тебя в качестве группы поддержки?

– Нет. Мы работали над новым делом в районе, и мне просто захотелось заскочить и поздороваться. Узнать, как твои дела.

– Мило с твоей стороны. У меня все хорошо. Вам что-нибудь налить?

– Нет, спасибо.

– Вы выяснили, что произошло вчера вечером? Заполнили пробелы?

– Просто слишком много выпили, – сказал Лиам.

Шон кивнул.

– Да. Мы начали с шотов, перешли на пиво и закончили шотами. Я привез его домой.

– А твоя одежда?

– Я оставил ее у Шона в машине. По-видимому, начал раздеваться по дороге домой.

– Вообще-то, – вставил Шон, – его вырвало, и одежда воняла, так что мы бросили ее в багажник. Я завезу вещи, когда постираю. Сейчас они у меня дома.