Ш.У.М.
- -
- 100%
- +
Бармен подал заказанное.
«Ты видел, какие у нее глаза? – не отходил от своей единственной мысли Шрам. – Как, одним словом описать их? Ну, я имею в виду, не словом «превосходные», «идеальные», «прекрасные». А по отличительным признакам? Ведь нет же такого цвета?»
«Ты всё про лекаря вспоминаешь? – чавкая и не отрываясь от тарелки, спросил Клок. – Согласен, не дурна. Но как по мне, не настолько, что бы остановиться на одной».
«Ну, выпьем!» – тут же предложил Клок и ударил своим стаканом по стакану Шрама, зависшему вместе с его мыслями, в воздухе.
«Я вообще себя считаю мереткой. – выдохнул после выпитого Клок. – Ну, мужской мереткой.. Меретуном… или как бы там это звучало, если бы такое название было? Я полностью солидарен с Мульерис – нельзя зацикливаться на одной. Мы должны поднимать общество! Я не за себя радею, а за нас, за всех! Апатриды, вон, и без помощи Путилища плодятся как крысы. А мы? Мы в явном меньшинстве, и разницу эту, сократим не скоро, без таких как я!»
«Единственное, что ты пытаешься этим поднять и так всем известно. – Шрам начал понемногу оживать, после первого стакана – Я вот придерживаюсь других взглядов».
«Правильная точка зрения всегда одна! – уже философствовал, закидывая второй стакан, Клок. – А поэтому в нашем обществе не может быть «других взглядов».
«Взгляды у нас одни, просто я более «продуктивный» чем ты! – вслух засмеялся Клок – Одной мне мало!»
«Я даже имени ее не знаю». – Шрам опять начинал унывать.
«Филия. – раздался голос бармена из-за стойки. – Если вы говорите про лекаря, которая сейчас на площади спасла апатрида».
«Ты ее знаешь? – перебил, подскочив Шрам. – Кто она? Чем занимается?»
«Лекарь, лечит людей. – удивленно брякнул бармен, понимая очевидность ответа. – Её тут многие знают».
«Я имею в виду, что еще о ней известно? – как бы извиняясь за глупый вопрос, поправился Шрам, – Как часто она тут бывает? Ты с ней общался?»
«Я, к счастью, нет. – спокойно ответил бармен. – Второе имя Веритас, полное это или нет, я не знаю, на значок не смотрел».
«Филия Веритас. – с удовольствием протянул Шрам, и тут же серьезно добавил. – А почему «к счастью нет»?»
«Потому что она лекарь и общается только с пациентами!– с ухмылкой заметил бармен. – В любом случае, хотите с ней пообщаться? В этом проблемы нет. Она одна из немногих кто дежурит на границе внешнего города и трущоб апатридов».
«А тех, кто с удовольствием помогает апатридам, – потирая стакан, продолжил бармен, – еще меньше. Поэтому дежурит она тут часто. Так что не переживайте. Если есть настоящее желание, то встреча эта не последняя».
Шрам заметно расслабился и уже сам постоянно подливал Клоку, который, перекинувшись через спинку стула, высматривал очередную жертву где-то в зале. Клок, скорее всего, и не слышал разговор Шрама с барменом, но что бы выпить, поворачивался исправно, сразу после того, как Шрам его толкал в плечо.
От количества выпитого и от осознания того факта, что теперь есть зацепка, настроение Шрама заметно поднялось. К тому же, Клок, безответно пристававший то, к одной, то к другой, так же по-дружески злорадно веселил Шрама. В какой-то момент, казалось, что Клок настолько увлечен, что уже пристает к мереткам в углу, и возможно, даже к трезвому партийцу за столиком в конце зала. Хотя последнее было не ясно, так как, на таком расстоянии и из-за общего гула, невозможно было разобрать, о чем они говорили. Но Клок, не двузначно обрисовывал в воздухе женскую грудь, сопровождая это поступательными движениями.
Проведя достаточно много времени в трактире, друзья вывалились на улицу. Сколько именно часов они просидели, сказать было сложно. Выпито было достаточно для того, чтобы ноги стали ватными и периодически приходилось делать глубокий вздох полной грудью, с целью сдержать позывы из желудка.
Над городом свою власть захватывал вечер. Уже темнело, и хозяева выходили зажигать свечи в фонарях возле своих магазинов и увеселительных заведений. Оживленные ранее улицы опустели и вместо сотен, идущих по своим делам людей, появлялись отдельные, подпитые персоны, в одиночку или небольшими компаниями бредущие в неизвестном направлении.
Шрам стоял, смотря в сторону аббатства и держась рукой за фонарный столб, освещавший вход трактира. По его руке скатывался и тут же застывал воск, капавший со столба. Но Шрам этого даже не замечал, он лишь иногда набирал полные легкие воздуха и, прислонив подбородок к груди, пытался сдержать икоту и рвотные позывы.
«Посмотри, Клок, – неровным голосом Шрам начал диалог, стараясь как можно меньше запинаться, – высокие башни аббатства по ночам так сказочно светятся. Ты представляешь, сколько тысяч свечей нужно каждый вечер зажечь? Не спорю, это красиво. Но сколько сил и ресурсов на это уходит? Изо дня в день. Из года в год. Постоянно, бесконечно…»
Шрам запнулся и, громко рыгнув, обернулся на Клока. Тот, в свою очередь, не особо слушал Шрама, а практически висел, на какой-то сомнительной женщине, по виду граничившей между апатридом и человеком. Она нежно держала за талию висящее тело Клока, закинув его руку себе за шею и придерживая её второй рукой. Со стороны это напоминало какое-то хищное животное из старых книг, держащее в когтях свою обмякшую жертву. Шрам ей одобрительно кивнул, так как, в отличие от Клока она была в состоянии его слушать. И слушала.
«Еще с утра, я размышлял о глупости отлива свечей, и напрасной трате сил, – продолжил Шрам, для своей небольшой аудитории, – но сейчас, я рад, что все эти свечи горят, потому, что они зажжены вокруг нее».
«Филия Веритас. – немного помолчав, блаженно добавил Шрам. – Жаль, что завтра на работу. Я бы с утра пришел сюда и ходил бы по улицам в ожидании встречи».
Личный носильщик Клока, с пониманием слушала и не перебивала.
«Мы с моим другом романтики, – подключился к разговору, еле ворочающий языком, Клок, – у нас жизненная цель найти одну и жить с ней до смерти. И плевать на систему принципов! И эту Мульерис, мать ее, Меретрикис. Уважаю ее, конечно… как женщину… но взглядов не разделяю».
На этом заряд у Клока полностью закончился, и он окончательно повис на своей спутнице. Шрам еще раз посмотрел в сторону огней аббатства, как бы прощаясь на сегодня, со своей Филией, собрался с силами и подхватил Клока со второй стороны. Так, втроем, они и побрели в сторону дома.
Добредя до своего двора, троица разделилась. Хищница, понесла Клока домой, следуя за его указательным пальцем, так как языком Клок уже был не в состоянии указать дорогу. Он лишь нежно сжимал грудь спутницы свободной рукой и, периодически, возбужденно сопел. А Шрам остановился возле входа и, повернувшись, посмотрел еще раз на аббатство, а потом на свой дом, а точнее на трех этажное здание, на втором этаже которого и была квартира Клока.
Говорят в старину, эти здания были в несколько десятков этажей, сейчас же редкость, если хотя бы пять этажей оставались целыми. А селиться выше третьего вообще запрещалось из-за опасности для жизни. Возможно, из-за этого и настал конец старой эры. Люди настолько возомнили себя богами, что даже дома свои строили, пытаясь как можно выше дотянуться до неба. Но Спаситель, хоть и милостив, но не позволяет нам забываться. Все эти этажи обрушились вместе с людской гордыней, и теперь мы живем и поддерживаем надлежащее состояние только первых трех этажей, этих некогда вызывающе величественных сооружений. И только башни аббатства в центре города возвышаются к небесам, как бы символизируя руки всех последователей, вздернутые в молитве к Спасителю. Эти руки видно из любой точки города или трущоб. Эти руки переливаются отблесками солнца днем и светятся светом тысяч свечей по ночам. Эти руки не дают каждому истинному верующему забывать о том, что тянуться к Спасителю дозволено лишь с покаянием, а не с гордыней и невежеством.
Шрам еще немного постоял на свежем воздухе, а потом, прикурив, взятый тут же огарок свечи, побрел по лестнице к себе домой. Зайдя в квартиру, Шрам, не зажигая свечей и не раздеваясь, рухнул на кровать и захрапел.
День закончился. Но завтра будет новый день. Новая утренняя служба, со старыми проповедями. Новый рабочий день, со старыми свиньями. И только новый свободный вечер радовал своим существованием. В этот вечер Шрам сделает всё, что бы найти его Филию.
Глава 2. Ардет Укалегон
…И глупой твари не понять,
Весь день в грязи своей плескаясь,
Что только божья благодать
Способна мир людской исправить…
Ардет открыл один глаз и привычным движением ударил по прикроватной тумбочке. Его ладонь, с отточенной меткостью попала прямо по радио, где играла, какая-то веселая утренняя песня.
«Видуя опять забыла переключить будильник с религиозной волны». – подумал про себя Ардет.
«Дорогой, ты уже проснулся?» – в комнату залетел голос, а за ним, из проема комнатной двери, с легкостью показалась верхняя половина женщины.
«Да, дорогая, заходи, – потягиваясь, не открывая второй глаз, ответил Ардет – сегодня воскресенье? Как солнечно».
«Да, – отозвалась Видуя, – с утра был дождь, поэтому я не стала тебя будить».
«Может быть, сегодня съездим в парк? –спросила Видуя, игриво вываливаясь из-за двери. – А потом на воскресную службу, а то мы на прошлой неделе не были».
«Извини, дорогая, сегодня не получится. – Ардет уже вскочил с кровати и направлялся в ванную. – Я совсем забыл, у меня же встреча с одним курьером, а потом я должен заехать в НацМиР».
НацМиРом в народе в шутку называли Национальный Музей Исторической Реконструкции. Музей, в котором хранились все значимые пережитки старины.
«Опять собираешь свою пьянину? – Видуя надула губы. – Сегодня же выходной. Занимался бы своим хобби после работы, а выходные уделял мне».
«Прости, дорогая, я обещал людям. – уже из ванной отзывался Ардет. – Да, и не пьянина, а п-и-а-н-и-н-о. Очень благородный инструмент был в старые времена».
«И я его почти собрал! – с зубной щеткой во рту Ардет весело высунулся из ванной. – К тому же, я хочу еще попрактиковаться в игре. Теперь, когда, сборка пианино почти закончена, Парэс мне обещал его настроить по старым учебникам. И такой учебник он, как раз, недавно закончил изучать».
«Ну, вот!» – огорченно вздохнула Видуя.
«А вы разве не встречаетесь, сегодня в кафе, с подругами из ИФИЛ?» – перебил ее Ардет.
ИФИЛ (Институт Формирования Интеллекта Личности) – это институт в партийной структуре, который занимается контролем рождаемости, воспитанием молодежи, а так же определением личностных и интеллектуальных качеств, каждого индивидуума в отдельности. ИФИЛ так же занимается распределением по должностям воспитанников института и отбраковки не подходящих во внешний город. ИФИЛ высокотехнологичный комплекс, контролируемый лучшими учеными, психологами и медиками аббатства. Основная задача персонала, определить зачатки интеллекта воспитанника на ранней стадии или, при неимении оного – подготовить воспитанника к жизни во внешнем городе и привить ему фундаментальные догматы на уровне подсознания. Институт имеет ряд не официальных названий, наиболее популярными в народе являются, наряду с ИФИЛ – ДоП или Дом Определения Пути.
«Ох, и точно! – опомнилась Видуя. – У нас же столик заказан на три часа».
«Вот и славно. – Ардет уже спускался на первый этаж и направлялся на кухню. – Захвати мне пару стейков, что бы вечером дома не готовить».
«Бекона взять?» – поинтересовалась Видуя.
«Дорогая моя жена, – одновременно ласково и раздраженно ответил Ардет, – ты же знаешь, что я не люблю свинину во всех ее проявлениях. Это жирная и вредная пища. Баранина, говядина, да хоть курица – что угодно, но не свинина. Когда же ты, наконец, запомнишь?»
«Извини, я опять забыла. – покраснела Видуя. – А я вот люблю свинину. Во внешнем городе, между прочим, её все едят. И мы в институте детей ею кормим и сами едим».
«Во внешнем городе и крыс едят! Там живут одни идиоты, если бы им сказали, что они куры, то они бы и овёс клевали! – раздражено выплеснул Ардет. – Они верят в мужика, несколько столетий назад, спустившегося с небес и остановившего взглядом войну во всем мире. Причем, зная о тысяче его предшественников, они верят именно в этого! Потому что те, другие – это сказки, а этого, они яко бы, помнят!»
«Ха! – уже с ухмылкой продолжал Ардет. – Помнят они! Как они могут помнить, то, что было несколько столетий назад? Да они поклоняются детским сказкам старой эпохи – считая их святыми писаниями».
«Ты помнишь свой любимый рассказ про девушку заточенную в крепости? – Ардет посмотрел на Видию, только что вошедшую за ним на кухню. – Там еще рыцарь, в зияющих доспехах боролся с драконом. Ну, сказка такая, в одной из старых книг?»
«Конечно, помню!» – удивилась Видуя.
«Так вот! – весело подхватил Ардет. – Эти фанатики считают, что это реальная хроника событий давних лет. Вместо рыцаря – у них спаситель, а дева и вовсе какая-то непорочная святая, которой у них целый пост недельный посвящен».
«Откуда ты это знаешь?» – спросила Видуя.
«От одного знакомого партийного психолога. Он с коллегами во внешнем городе работает с этими фанатиками. – допивая кофе, пояснил Ардет. – Но для этих последователей, мой знакомый называется партийным жрецом, так как ведет у них службы в храме. Ты представляешь? Всю жизнь они слушают актера, заставляющего их верить в детские сказки. Они и понятия не имеют, что настоящего жреца они последний раз видели в Институте».
«Ты не считаешь это жестоким? – поинтересовалась Видуя. – Возможно, они не особо умны, но это же не повод их всю жизнь вводить в заблуждение?»
«А в чем тут жестокость? – удивился Ардет. – По-моему, наоборот, всем нужно во что-то верить. Но если они, в силу своей ограниченности, не в состоянии познать истинную веру? Зачем мучиться самому и мучить их, всю жизнь пытаясь донести истину, которую они не в состоянии понять? Это тоже самое, что и с письменностью Браиля – им дали ровно столько, сколько они в состоянии усвоить. А остальное, что бы не объяснять – назвали лишним. И для вида добавили, мол, смотрите как партийцы с этими старыми, не нужными языками мучаются. И самое интересное то, что им хватило! Они считают себя просвещенными, и при этом у них нет желания разделять нашу участь. Хоть, на деле, эта участь, просто быть образованным».
«Ну, не знаю, – почти согласилась Видуя. – всё же, наблюдая в Институте за детьми, мне они кажутся все одинаковыми».
«Вот именно, что кажутся! – отрезал Ардет. – А по результатам тестов, потом видно, что это далеко не так».
«Ладно, я побежал!» – закончил Ардет и направился к выходу.
«Пока дорогой!» – успела вслед сказать Видуя.
Выходя, он схватил со стола значок и, подышав на него, прикрепил себе на грудь (надпись на значке – Proximus Аrdet Ucalegon).
Ардет был с самого утра в отличном настроении. Всё сегодня складывалось подозрительно радужно. Сразу после утреннего дождя, взял свою власть теплый солнечный день, который был настолько приятным, что присутствовало непреодолимое желание прогуляться пешком. Вокруг блики стекол и золотых сводов домов играющие на солнце, дополняли и без того положительные эмоции. Зеленая, пахнущая свежестью скошенной травы, аллея, только что подстриженная и политая автокосилками. Смесь запаха свежей выпечки и сладкого парфюма, мимо прошедшей улыбающейся женщины. Сам день, казалось, пытался поднять и без того приподнятое настроение.
Возле входа в НацМиР Ардета уже ждал его хороший друг Интер Парэс (полное имя на значке Primus Inter Pares) – человек на все руки мастер, и при этом отличный собеседник, понимающий все тонкость современного мира. Ардет любил, за бутылкой чего-нибудь горячительного, обсудить с Интером вопросы мироздания или глобальной политики. Все эти обсуждения, как правило, заканчивались ожесточенными спорами, но от того становились только интереснее. Из-за того, что Интер был значительно старше Ардета, а так же из-за его не любви к своему первому имени, друзья Интера называли его по второму имени – Парэс.
«Привет, друг. – поприветствовал Парэс. – Ты опять опаздываешь?»
«А ты, как обычно, пришел на полчаса раньше? – с улыбкой, вместо приветствия ответил Ардет. – Курьера пока нет, поэтому торопиться некуда».
«Тогда, предлагаю сесть на веранде кафе и заказать бутылочку вина». – сразу перебил Парэс и кивнул на заведение находящееся неподалеку от собеседников.
«Опять всю ночь пил, изучая, какую-нибудь старую книгу и теперь болит голова?» – не убирая улыбки, спросил Ардет.
«Не без этого. – сухо ответил Парэс, уже усевшийся за столик кафе. – На тебя заказывать? Или ты не пьешь по утрам?»
«С каких пор почти обед считается утром? –удивился Ардет. – Мне, как себе бери».
Парэс пригласил официанта и заказал пару бутылок вина с сыром.
«Скоро прибудет курьер?» – в ожидании заказа разбавил молчание Парэс.
«Скоро. – ответил Ардет. – Ты же знаешь, что во внешнем городе всё течёт по другому, и время в том числе. Поэтому договариваться на конкретный час с курьером бессмысленно. Он или опоздает или придет на много раньше. Мы договорились просто – на первую половину дня».
«И ты, что бы тебе не скучно было – притащил меня?» – Парэс изобразил высокомерное недовольство, тем, что его персону тревожат по пустякам.
«Тебе, всё равно, нужно было с утра выпить и поболтать с кем-нибудь. – опять с улыбкой ответил Ардет – Считай, что это взаимная услуга. Тем более я попросил курьера и тебе принести какую-нибудь раскопанную книжку. Будешь брать? Или последователям отдадим для молитв?».
«Вопрос, конечно, спорный, – открывая, только, что поднесенную бутылку ответил Парэс, – но, согласен, в этом и для меня есть польза. Скажи мне, дорогой, Ардет, ты постоянно, высмеиваешь невежество последователей и апатридов, издеваясь над их верой и убеждениями. Но при этом, тебя так же часто можно заметить в компании преподобного Эрго Сума, который всем известен своими религиозными убеждениями и искренней верой. Этот человек явно не разделяет твоих гримас относительно, пусть и не совсем достоверных убеждений последователей. Что вас с ним объединяет? Ты никогда не относился к списку прилежных послушников. Ты и в храме то бываешь, от силы, раз в месяц».
«Это и объединяет. – с уже устоявшейся улыбкой ответил Ардет, смотря одним глазом через бокал вина, на солнце, – Как сказал, кто-то из древних «В споре рождается истина!». Вот мы ее и рождаем. Я ему высказываю свои наблюдения, а он мне доказывает мои заблуждения. Мы с ним спорим. Причем, я не оспариваю его взглядов и не ставлю под сомнения его слова. Я, между нами говоря, полностью доверяю его мнению. Но при этом, я высказываю своё, и жду пока он его оспорит, приводя, действительно убедительные основания».
«Это своего рода игра. – слегка потягивая вино, продолжал Ардет. – Я прихожу к нему со своими проблема и сомнениями в достоверности, каких либо основ. Привожу свои доводы и видения, а он, в свою очередь, спокойно и убедительно мне доказывает обратное. Я прихожу к нему и говорю «Это белое!», он мне отвечает «Нет, Ардет, это не белое», я говорю «Значит, очевидно, что черное?», а он мне опять «Нет, не черное» и сходимся мы с ним на том, что это «Серое». Но я пришел к нему не с вопросом «Какой это цвет?» и ответ воспринял как истину. Я, в обсуждении с ним, сам пришел к тому, что это «Серое».
«Хотя по факту, конечно, это он меня просто убедил» – допивая очередной бокал, добавил Ардет.
«То, есть ты идешь на исповедь к жрецу, впитывая и не подвергая сомнению все его заветы, – резюмировал Парэс, – а после, идешь в бар и по факту высмеиваешь всё то, во что сам веришь?»
«Не совсем. – Ардет говорил, одновременно доливая последние капли в бокал. – Я, человек глубоко верующий. Я верю во всё святое, что есть и о чем говорят жрецы и святые книги. Но я категорически, отказываюсь доводить, святую веру до абсурда. Последователи учат заветы, по детским книгам и довоенным журналам. Они верят в «мужика» спустившегося с небес и в одночасье изменившего всё и вся».
«И они не могут по-другому! – Ардет, от эмоций, поднялся со стула – Они не могут представить, что вера и святость, это что-то абстрактное. Что-то не имеющее формы, так как форма тут роли не играет. Это всё равно, что представляя ветер, нам обязательно нужно было бы представлять мужика, дующего со всех сил. А если, кто-нибудь сказал бы, что этого мужика нет, и ветер дует сам по себе, то мы бы сразу потеряли представление о том, что такое ветер, так как больше не можем представить его физическую форму. И естественно, мы бы скорее сожгли еретика утверждающего, что этого мужика нет, ну или представляющего, что это не мужик, а женщина или еще кто, чем попытались бы понять, что возможно ветер существует сам по себе».
Ардет уже так разошелся, что стоял и размахивал бокалом по сторонам, и в кураже он был готов парировать на любой каверзный вопрос, но тут подошел курьер.
«Укалегон?» – неуверенным голосом произнес курьер.
Ардет повернулся и увидел перед собой, юношу с рюкзаком, одетого в приличную, но потертую, со следами засохшей грязи, одежду. По нему сразу было видно, что работает он за пределами аббатства.
«Да, это я!» – отозвался Ардет.
«Я принес вам педаль и клавиши. – развязывая рюкзак, пояснял курьер. – Шесть белых и две черные».
«Семь белых!» – поправил Ардет.
«Шесть. – настаивал курьер. – Больше не было. И скорее всего не будет, мы обыскали все окрестности. Эти сняты с последнего экземпляра. На нем еще осталась педаль, ножки и какая-то проволока, можем ее принести».
«Зачем мне еще педали и ножки, если мне не хватает клавиши?» – с лица Ардета моментально пропала улыбка, но лицо отражало не злость, а скорее отчаяние.
«Мы, конечно, будем еще искать, но вероятность маленькая». – оправдывался курьер.
«Вот. Еще мы это нашли». – курьер протянул Ардету истрепанную, маленькую книгу.
«Ладно, – отойдя и с унынием сказал Ардет, забирая очередное подношение– это не ваша вина. Вот оплата, как и договаривались. Если вдруг найдете еще одну клавишу– сразу дай мне знать. Заплачу, как за эти все вместе взятые».
«Конечно». – брякнул курьер и быстро ретировался, забрав оплату.
«День уже не такой уж и радужный? – воспользовался моментом и подстегнул Парэс. – Ладно, раз уж всё равно пришел, пойдем, поставлю эти части. Я, в принципе, могу даже настроить сразу. Мне для этого последняя клавиша не нужна».
«Пойдем». – без особого энтузиазма согласился Ардет.
Национальный Музей Исторической Реконструкции – это склад всего прошлого, что не могло попасть в Национальную Историческую Библиотеку (в которой, кстати, работал Ардет). Это здание внушительных размеров, с высокими сводами из белого камня под шесть или семь метров от гранитного пола. Внутри весь музей был поделен на тематические комнаты, одни посвящены оружию и технике старой эры, другие народным костюмам и головным уборам. Но любимым залом у Ардета был зал, посвященный музыкальным инструментам, где среди гитар, барабанов и скрипок, в самом центре огромного зала, стояло старое пианино. Точнее оно было старым только по возрасту, внешний вид же был превосходный, благодаря стараниям Парэса, который в свободное время полировал и покрывал лаком, вновь найденные части. И курьерам, которые находили и приносили эти части.
Восстановление старого пианино стало чем-то большим, чем просто хобби, для обоих друзей. Парэс, будучи, смотрителем этого самого музея, мог себе позволить уделять огромное количество времени восстановлению поврежденных запчастей и изучению книг, способствующих этому восстановлению, а так же настройке самого пианино. Ардет же, будучи ответственным библиотекарем в Национальной Исторической Библиотеке, снабжал всеми необходимыми книгами Парэса.
В этом маленьком и безобидном синдикате присутствовала и еще одна персона, по имени Эт Абутэрэ (полное имя на значке Utere Et Abutere). Ардету не особо нравился Эт, так как он всегда считал его слишком корыстным и надменным, но Эт еще с незапамятных времен дружил с Парэсом, который с присущем ему педантизмом, почему-то не замечал минусов Эта. Кроме того Эт заведовал курьерами, которых вся троица использовала для поиска книг на руинах старого мира, а так же для добычи недостающих деталей, за отдельную плату.
Ардет и Парэс встали в середине зала прямо напротив пианино, возле которого уже лежала заранее заготовленная Парэсом сумка с инструментами.
«Вчера покрыл крышку вторым слоем лака. – сказал Парэс. – Еще пахнет даже».
«Сыграть, что ли?» – спросил сам у себя Ардет.
«Не надо. – ответил на риторический вопрос Парэс.– Я и так пришел на работу в воскресенье. Не мешай мне. Я по-быстрому установлю всё, и пойдем отсюда».
«Расхищение общественного имущества! – по огромному залу эхом раскатился чей-то голос. – Не припомню такой наглости в этом веке! Думаю, стоит это донести до аббатов».