Надежда смертника

31. Филип

Когда мы вышли из магазина мистера Чанга, я думал, Пуук сбежит или кинется на меня. Если он сбежит, я заставлю Сви показать мне дорогу к сабам. Если же накинется, вряд ли я сумею снова с ним справиться. Он был больше, сильнее и старше. Моим единственным преимуществом были приемы борьбы, которым научила меня мама. Вряд ли удача будет постоянно на моей стороне.

Пуук настоял на том, что нужно взять с собой овощные консервы как дар его знакомым. Мистер Чанг поворчал, но все-таки вынес несколько штук, а когда мы уже выходили, добавил еще.

Сви тащился позади, внимательно следя за тем, чтобы я оставался между ним и Пууком.

– Ще пара кварталов, верхнячок. Пойдем не к площади, а на Тридцать шестую. Скорей будет.

Пуук держался со мной подчеркнуто дружелюбно, зато на Сви время от времени кидал злобные взгляды. Похоже, он был здорово взвинчен. Я чувствовал то же самое.

Несколько кварталов Пуук оживленно рассказывал – получилось что-то вроде экскурсии по местам, где жили трущобники. Я понимал только малую толику того, что он говорил. В висок била тупая боль.

– Дальше не мидова земля. Погодь чуток. Отдам бродам мзду.

Он шагнул вперед. Я машинально двинулся следом – если отстану, мне его не нагнать.

Пуук заговорил на тарабарском языке с одним из стоявших на углу оборванцев, вручил ему пару консервных банок. Сви не тронулся с места, явно побаиваясь и Пуука, и его собеседников.

Два трущобника уставились на меня, потом спросили у Пуука что-то непонятное.

– Он со мной. Нужно пройти вдвоем. А вон того вонючего мида, – он ткнул пальцем в сторону Сви, – можете пришить, когда пойдем обратно.

Они перевели взгляд с меня на Сви.

После этого Пуук повеселел. Может, потому что мешок с консервными банками стал полегче.

– Сабова лестница сразу за землей мидов, – пояснил он мне. – Нужно кучу мзды. Чё дашь?

Я пожал плечами:

– Не понимаю. Ты говоришь на интересном диалекте. Любопытно, кто-нибудь составлял такой словарь или нет? Нужно будет предложить мистеру Фаулзу эту работу в качестве курсовой за четверть.

Он уставился на меня с таким видом, будто я несу полную ахинею.

Пуук привел меня на открытую площадку, откуда вниз, в подземный туннель, вела лестница. Он остановился и облизал губы.

– Верхний, точно пойдешь? Может, здесь подождешь?

– А Джаред внизу?

Он неохотно кивнул:

– Он с Халбером.

– Тогда пошли. – И я начал спускаться. Пуук собрался с духом и кинулся вниз. Оказавшись внизу, он пронзительно свистнул.

– Эй! Сабы!

Видно было, что он в любую минуту готов спасаться бегством.

Я вглядывался в темноту.

Сви, оставшийся наверху, неуверенно проговорил:

– Не хочу вниз.

– Ну так жди наверху, – отозвался я. – Там наверняка есть с кем поговорить, пока мы ходим.

Глаза Сви заметались туда-сюда по развалинам зданий, после чего он с подвываньем кинулся вниз и держался рядом со мной, когда мы тронулись в путь.

– Есть здесь кто-нибудь? – я ничего не видел вокруг, разве только какие-то тени.

– Это далеко! – раздался голос в темноте. Сви схватил меня за руку.

– Кто тут? – дрогнувшим голосом спросил Пуук.

– Саб Роли.

– Я Пуук, чё сменял Халберу Джареда-верхнего. Халбер велел мне тоже идти с ним.

– А чё не пошел?

– Не мог, – расстроенным тоном ответил Пуук. Нужно было вернуться в укрытие и забрать… – Он не нашелся, что сказать. – Ничё, теперь мы здесь.

– Мы?

– Мой… друг Эфтэ.

– И я, – робко добавил Сви.

– Не, – покачал головой Пуук. – Этого не знаю. Можешь его пришить.

– Пуук! – пискнул Сви.

– Этого не знаю, – повторил Пуук. – Похоже, мид. И мзду не принес.

Сви внезапно отпустил мою руку и помчался к лестнице. Раздался глухой стук падения тела, крики протеста.

– Попался!

– ЭФТЭ-Э-Э! – отчаянно заорал Сви.

– Стойте! – выдал я неожиданно высоким голосом. С большим трудом мне удалось заставить его звучать ниже. Призвав на помощь образ отца, я постарался оказать властным тоном:

– Хватит! Отпустите его.

Роли, видимо главный, хохотнул.

– Это кто говорит?

– Я. Разве Пуук не сказал? Мы гости Халбера.

– Вы чё?

Неужели я переврал имя?.

– Пуук, говорил тебе Халбер прийти сюда?

– Да. – Похоже, Пуук с радостью подхватил мою мысль. – Так и сказал.

Молчание. Внезапно включился свет. Мы были в захламленном мусором туннеле в окружении полудюжины людей в одежде невообразимо ярких расцветок. На полпути к лестнице стоял Сви с закрытыми глазами. Саб, схвативший его сзади, прижал нож к сонной артерии.

Как бы сейчас поступил отец?

Уверенным шагом я направился к Сви:

– Опусти нож! Отпусти его, он пришел со мной! Я молился только об одном – чтобы мой голос не дал петуха.

Роли толкнул локтем Пуука:

– Кто такой?

– Мой друг Эфтэ. Верхний, как Джаред.

Я топнул ногой:

– Убери нож!

Какое-то мгновение Роли раздумывал. Наконец он решил:

– Ведите Пуука к Халберу. Тот его пришьет, если он нас водит за нос. И мальчишку-мида.

– А чё с верхним?

– Пришейте, – прошипел Роли.

– Но он…

Роли сплюнул:

– Проклятые верхние думают, они владеют миром! Покажите им, как спускаться к сабам и…

В мою рубашку одновременно вцепилось несколько рук, но я отбился от них. Человек, схвативший Сви, оттолкнул его, чтобы заняться мною. Сви споткнулся, но удержал равновесие.

Ко мне бросились три саба. Мам, что теперь? Как драться, если мне ужасно страшно? Я сделал еще шаг назад и налетел на стенку.

– Он мой!

Зловеще сверкнул нож. Один саб загородил мне путь к лестнице; два других кружили за спиной. С отчаянным криком я внезапно бросился на нож, замер в паре сантиметров от острия, крутанулся и поднырнул между двумя ошеломленными трущобниками, стоявшими за моей спиной, потом перекатился и вскочил на ноги. Путь был свободен только в одном направлении: в глубь туннеля.

– Лови его!

Я рванул вперед, оставляя слабый свет позади.

– Беги, Эфтэ! – крикнул кто-то. Вроде Пуук.

Меня догонял топот ног.

Коридор расширился. Я пролетел через зловонную комнату, заполненную ветхой мебелью и разостланными матрасами. Вокруг двигались трущобники. Сзади приближалась погоня.

Я стремительно промчался по пещере, перескочил через сломанный стул, чудом не налетев на котелок с кипящим варевом. Позади послышались сердитые крики. Я отбросил потянувшуюся ко мне руку, пролетел над парочкой, которая обнималась на матрасе, и рванул к тускло освещенному коридору, который начинался в дальнем конце комнаты.

Свет из общего зала остался позади, темнота становилась все гуще. Чтоб никуда не вляпаться, я пошел, ведя вдоль стены пальцами одной руки, а вторую выставил вперед.

В отличие от меня, мои преследователи прекрасно ориентировались в коридорах. Даже в темноте они подбирались все ближе. От отчаяния я побежал быстрее. Откуда-то повеяло холодным воздухом. Внезапно земля ушла у меня из-под ног. Взмахнув руками, я потерял равновесие и полетел вниз. Почувствовав холодный металл, я понял, что упал на рельсы, и спросил себя, целы ли ребра.

Голоса все еще звучали где-то поблизости. Значит, меня не оставили в покое. На потолке заплясали тени: мои преследователи захватили фонарики.

Чертыхнувшись про себя, я с трудом встал на ноги. И споткнулся. Я находился в каком-то углублении, где были проложены рельсы. Интересно, можно отсюда выбраться наверх, на уровень коридора? Нет, не успею: сабы подошли совсем близко.

Держась за ноющие бока и пошатываясь, я пошел по путям.

Крики, голоса, шаги.

– Вот он где!

– Где?

– В туннеле тень!

– Ничё не вижу.

– Он на путях.

Позади меня с полдюжины человек попрыгали вниз. От света фонариков по стенам заметались диковинные тени. Я поспешно забрался в темноту. Позади раздавались голоса преследователей.

Я бежал до тех пор, пока не стал задыхаться. Оставалось только надеяться, что мне повезло и я оторвался от погони.

Споткнувшись о рельсы, я потерял равновесие, головой стукнулся обо что-то твердое и упал навзничь. Яркая вспышка боли сменилась полной чернотой.

Неужели пора вставать? Мама сердится, когда я встаю поздно. Я напряг глаза, пытаясь разглядеть часы у кровати, но не сумел. Была полная темнота. Кто-то застонал.

Сбитый с толку, я посмотрел в другую сторону и только теперь понял, что стонал я сам. Я схватился за голову, ахнул от боли и моментально убрал руку. Медленным движением поднес руку к голове и осторожно ощупал припухлость, мокрую, видимо, от крови.

Не сразу удалось вспомнить, где я.

Под землей. Это место трущобники называют сабом, а людей, которые здесь живут, сабами. Раньше здесь был сабвей – метро.

Я перестал стонать и затаил дыхание, с ужасом ожидая, что сейчас услышу своих преследователей.

Но ничего не случилось.

Очень медленно я сел и прислонился к холодному бетону. В голове пульсировала страшная боль.

Здесь, в полной темноте, оставаться нельзя. Тем более что разъяренные сабы прочесывали тоннели.

Кое-как я поднялся на ноги, но приступ головокружения заставил меня осесть, придерживаясь за холодный стальной столб.

Я потерялся в темном подземелье Нью-Йорка. Сесть бы сейчас на землю, сжаться в комочек и заплакать, раскачиваясь из стороны в сторону. Я начал дергать пальцами за рубашку… Не здесь и не сейчас. Я обхватил себя руками и представил, что меня обнимает мама. Стиснул зубы. В голове снова запульсировала боль.

Я не выдержал и заплакал.

Наплакавшись вволю, я вытер нос. Что бы подумала мама, если б слышала, что я сопли распустил, как младенец?

Да, ситуация неприятная. Нужно выбраться из туннеля, пока не сдали нервы и я могу здраво рассуждать.

Главное – не попасть к сабам в руки. Похоже, они хотят убить меня, хотя я и не давал для этого никакого повода. Может, для этого они и увели Джареда под землю – совершить жертвоприношение в угоду своей ненависти?

Что ж, придется Джареду выбираться самому. Мне хотелось только одного: вернуться домой, в Вашингтон, выдержать мамин гнев и укоризненный взгляд обиженного отца.

Какой позор! Надеюсь, при дневном свете ко мне вернется мужество.

К счастью, трущобники больше меня не преследовали, так что бежать никуда не нужно. Я заковылял вдоль путей, на ощупь внимательно проверяя дорогу. Еще одного удара голова не выдержит.

Я не имел ни малейшего представления, в какую сторону направляюсь, и постарался припомнить все, что читал про подземную железную дорогу в Нью-Йорке. Она строилась во времена Гражданской войны, чтобы помочь беглым рабам. Или это говорилось про, другой город? В голове у меня все перемешалось, она слишком болела, чтобы соображать. Во всяком случае, из туннеля такой ширины обязательно должны быть и другие выходы; рано или поздно я выберусь наружу, к дневному свету. Если зайду в тупик, нужно только развернуться и идти в другом направлении. Возможно, я вернусь туда, откуда начал путь.

У меня были часы со светящимся циферблатом, причем они могли громко объявлять время. Я услышал, что сейчас восемь вечера. Мне казалось, что я брожу уже много часов, но я не знал, когда именно отправился в путь.

Голоса.

Я насторожился и приготовился бежать, даже если при этом размозжу голову о стену.

Вдалеке слышались неразборчивые выкрики, словно кто-то звал на помощь. Пронзительный вопль.

Я повернул назад и пошел вдоль пути, пока не почувствовал под рукой опору. Тяжело и глухо застучало сердце. Пальцы схватились за застежку рубашки.

Очнувшись, я понял, что сижу, сжавшись в комок, у стены, раскачиваясь и всхлипывая. Я лихорадочно принялся решать сложные уравнения, извлекать кубические корни – в общем, совершать действия, которые помогут притормозить скорость моих мыслей.

Мистер Скиар посоветовал, какие делать упражнения, когда меня начинает нести вразнос. Я старательно их проделал. Очень бы помогло, если б мама обняла меня, но она была далеко отсюда, да и вряд ли сейчас в настроении меня обнимать.

Я заставил себя успокоиться, восстановить защитную оболочку и вернуться к действительности. После этого снова встал и решительно направился в сторону голосов.

Темнота сменилась полумраком.

Замерцал свет.

– Вырубай свет, скотина! – хрипло выкрикнул кто-то. Свет моментально погас, но я успел разглядеть другой коридор, на несколько метров выше моего. – Хошь, чтоб нас засекли?

– Остынь, Фро!

– Парки прямо над нами. Чако и другие вниз больше не вернутся!

– А ну тихо! – приказал другой голос. Я вскарабкался по стене на уровень станции и, напрягая глаза, старался вглядеться, что там дальше за едва заметными очертаниями фигур, сгрудившихся на месте. В одном конце коридора было заметно светлее.

– Где эти проклятые колеса?

– Будут, когда Халбер решит. Сиди и сторожи станцу.

Каким-то образом я заставил себя двигаться вперед. Что угодно, лишь бы избавиться от жуткого мрака.

На меня налетела невидимая фигура и с проклятием отпихнула в сторону. Я на ощупь пошел в сторону света и обнаружил, что стою у основания лестницы. Наверху огонь отбрасывал танцующие тени на стены лестницы.

– Осторожней, паренек! – Кто-то локтем отпихнул меня в сторону.

Я вцепился в перила. Нужно подняться по этой лестнице, чего бы мне это ни стоило. Ни за что на свете больше не вернусь в темноту туннеля.

Кто-то схватил меня за руку. Я пронзительно взвизгнул. Державший немедленно развернул меня к себе лицом.

Это оказалась женщина из племени сабов в яркой разноцветной одежде.

– Чё ты тут делаешь? Халбер велел, чтоб у лестницы никакой ребятни!

– Да… просто… – Вывернувшись, я бросился вверх по лестнице, прорвался сквозь толпу людей, столпившихся у выхода, и выбежал в ночную прохладу. Почти у самого выхода горел костер. Я ткнулся ногой во что-то мягкое. Человек из племени сабов лежал с горлом, перерезанным от уха до уха.

На другой стороне улицы послышались крики, полные мучительной боли. Я выглянул в ночь, но не сумел ничего разглядеть. Тем не менее нужно было двигаться. Я осторожно пошел по тротуару. У полуразрушенного здания, прислонившись к стене, сидел окровавленный саб. Столько крови мне еще в жизни не доводилось видеть.

– Господи Иисусе! – В хриплом голосе я не сразу узнал свой собственный.

Рука саба лежала на коленях поверх отрубленной головы.

Я попятился, отвернулся, и меня тут же вытошнило.

На другой стороне улицы раздавались вопли, крики и свист.

Я отчаянно боролся с желанием броситься кому-то на помощь, понимая, что нужно как можно скорее бежать отсюда. И рванул в ночь.

Справа от меня виднелись какие-то дома, позади осталась лестница. На другой стороне вдоль всей дороги тянулась стена высотой мне по грудь. Вдали линией тянулся густой кустарник.

– Щё один! Хватай его! – Из темноты появились руки. Я свернул к стене. Два моих преследователя были одеты в лохмотья, один из них угрожающе размахивал ржавым куском металла, заостренным наподобие копья.

Я перемахнул через стену прямо в кустарник. Колючки цеплялись за одежду, но я все-таки выбрался.

Через какое-то время я остановился, чтобы сориентироваться, и посмотрел на стену. Никого.

В этот момент где-то совсем близко послышался жуткий стон, от которого у меня волосы встали дыбом.

Чуть в стороне от меня раздался слабый голос:

– Помогите. Ради Христа…

Я зажал уши руками, чтобы не слышать. С другой стороны слышалось учащенное после бега дыхание.

– Проклятые сабы везде! Напали и на Пятой, и на Колумб-кольце!

Я рухнул на землю и свернулся в клубок, надеясь, что темная одежда не выдаст меня в ночи.

– Тут через улицу мы пришили всех. Парочка сбежала под землю.

– Утром нажремся печенки. Пошли.

Голоса стихли.

– Господи, как больно… – Стон. – Помогите…

Я с трудом встал на ноги и торопливо пошел по траве. Когда голоса стало не слышно, я замедлил шаг и огляделся.

Я оказался на поляне, окруженной кустарником и низкими деревьями. За ними с юга и востока высились башни. Их яркие огни затмевали тусклые звезды. С севера светились редкие огоньки. Я долго неподвижно стоял на месте.

Что же делать?

До Джареда мне не добраться. По крайней мере сейчас. Утром я сумею вернуться в неботель «Шератон» и позвонить маме А пока нужно как-то пережить эту сумасшедшую ночь, а значит, отыскать какое-нибудь пристанище. Стоны, которые я слышал, меня не касаются.

Тем не менее ноги сами сначала медленно, а потом все быстрее повели меня назад к тому месту, откуда раздавались стоны. У стены я остановился и прислушался.

Снова стон. Я направился в ту сторону.

Тела, лежащие в траве. Кровь. Я сморщился и начал вглядываться, не шевелится ли кто Среди лежащих тел я заметил мальчика, немного старше меня. Мертв, конечно. У него не было левой руки. Дальше двое мужчин, упавшие друг на друга. Руки все еще сжимали ножи. Еще один труп, из вспоротого живота вывалились кишки. Зажав рукой рот, я пошел дальше.

Чьи-то пальцы коснулись моей ноги. Я с трудом удержался от крика и теперь старался не грохнуться от ужаса в обморок.

– Паренек, помоги мне, бога ради, – заговорил полумертвый человек.

Я облизал губы, опустился на колени рядом с ним.

– Что мне делать? Вы сильно ранены.

Смешок, перешедший в мучительный стон.

– Это я знаю.

– Есть тут поблизости больница?

– О господи, да ты не саб! – Он заскреб пальцами по траве, словно пытался отползти подальше. – Не добивай меня!

– Что вы. Я пришел вам помочь. Что я могу сделать?

– Чё толку? Все равно Чако помрет. Все-таки пришил кучку парков. Скажи Халберу, они собираются к стене у Сто второй.

– Боюсь, я не понял.

– Господи, ты говоришь как… – Его скрутила боль. Он стиснул мою руку. – Как верхний. Нет смысла что-то объяснять.

– Сэр, я на самом деле верхний. – Я огляделся. – Есть здесь кто-нибудь, кто может оказать вам помощь?

– Больше нету.

Долгое молчание.

– Всех сабов, которых я сюда привел, перебили. Халбер должен прислать подкрепление. О-о-о, как больно… С отчаянной силой он стиснул мне руку. Я едва вытерпел.

– Ты вправду верхний? – Он с трудом отдышался, прежде чем продолжить:

– Чё делал в Парке?

– Сам… не знаю. – Я осторожно подыскивал слова, чтобы объяснить попроще. – Шел увидеться с Халбером.

– И из всех ночей выбрал такую… – Рука разжалась. Я думал, он умер, но через время он еле слышно прошептал:

– Увидишь Халбера, скажи за меня про парков.

Послышался приглушенный звук шагов по траве Я инстинктивно упал на лежащего саба. Когда шаги стихли, я поднялся со следами крови на рубашке.

– Сэр, я не смогу ему сказать. Я…

– Должен! Чако не сможет.

– Сэр… Чако… я не участвую в вашей войне. Может быть, я сумею привести сюда ваших друзей и…

Кашель, закончившийся протяжным стоном:

– О боже-боже-боже…

– Пожалуйста, не умирайте!

Он задышал медленнее. Долгое молчание.

– Лучше поторопись, верхний. Скажи Халберу. Я уже не могу.

– Меня убьют, если… я не могу… что мне ему сказать?

– Скажи… Чако разведал в Парке… как он велел, – голос звучал все слабее. – Больше всего парков… живут вокруг дна старого озера.

Молчание.

– Сэр, это все? Тишина.

– Сэр? Чако?

– Холодно, – то ли вздох, то ли рыдание. – Господи! Значит, ухожу.

Я не нашелся, что сказать.

– Слышь, верхний… Халбер внизу, понял?.. Скажи, когда… Сабы атаковали на Пятьдесят девятой… аааа!

Тяжело дыша, он скорчился в конвульсиях. По лбу покатились крупные капли пота. Голос зазвучал с отчаянной спешкой:

– Мы достали только некоторых. Больше парков сбегли к деревам к северу. Я слыхал, толковали про заварушку у входа на Семьдесят девятой в рань.

– Чако, ваши слова… я не понима…

– Повтори ему мои слова! Запомни и скажи! Халбер поймет. Парки скучились у Стодевятой стены! Стодевятой стены. Сто… О боже, не могу… Сто… Господи Иисусе!

Это был крик мольбы, на который никто не откликнулся во мраке ночи.

Я поднял окровавленную руку Чако и прижал к своей щеке. Сам не знаю почему, я перецеловал ему пальцы, орошая их слезами.

– Я скажу ему.

– Верхний, прежде чем уйдешь…

– Да, Чако? – я старался сдержать дрожь в голосе.

– Не оставляй меня просто так… Парки найдут и вырежут печень прямо на живом.

– У меня не хватит сил тащить тебя…

– Прибей меня, верхний.

Потрясенный, я беззвучно открыл и закрыл рот.

– Прикончи меня.

– Нет!!

– Видел, чё… парки сотворили с другими? Сжалься, ради бога, верхний. Прошу.

– Я перелезу через стену, добегу до лестницы и приведу ваших друзей. Они унесут…

– В заварушку ни один саб не выйдет из укрытия, кроме как драться. Тебе нужно.

– Я не могу. Никак не могу.

– Слышь, паренек… до чего ж больно… Сам я могу только удержаться от крика… Кишки мои вывалились в грязь… Иначе я б сам себя пришил. Помоги мне.

У меня перехватило голос.

– Это грех! Пожалуйста, не…

– Всегда ненавидел проклятых верхних… думаете, владеете миром… ну да… вот чё, парень, со всем этим вышло. Ответ… – он тяжело дышал, – отв… ств… ность. Ты б не бросил собаку подыхать с выпавшими кишками. Закончи муки, Христа ради!

Я с трудом поднялся и, пошатываясь, пошел прочь. Господи, помоги! Не дай совершить то, о чем он просит.

Я уходил.

– Верхний, не бросай! – В голосе звучал неприкрытый ужас.

Объективно говоря, поразительно, на что ты способен, если частично отключить сознание.

Ты можешь встать и потянуться на душном ночном ветерке, чтобы размять ноющие мышцы спины.

Можешь заставить себя не слушать слабеющие мольбы выпотрошенного саба, пока беспорядочно ищешь камень или палку.

Можешь найти толстый обломанный сук, которым можно совершить непроизносимое вслух, и медленно вернуться назад к окрашенной кровью траве.

Можешь наклониться, поцеловать потный лоб и бесстрастно выслушать последнюю просьбу:

– Запомни мое… лицо… верхний… и отнеси Чако внутрь…

Можешь поднять сук над головой лежащего, со всей силы обрушить на его голову по траектории, которая заканчивается обезумевшими от страха глазами, и стоять, навалившись на сук всем телом, пока кровь из раздробленного черепа стекает под твои кожаные ботинки.

Можешь легкой походкой беззаботно удалиться прочь, пролезть сквозь колючки, перемахнуть через холодную каменную стену, а потом неспешно пройтись по улице, освещенной огнем костра, словно не боишься ничего на свете, и встать у темного входа в подземелье к сабам.

– Мне нужно… – Меня подвел голос; я попытался начать снова:

– Меня зовут Филип Таер Сифорт. У меня есть сообщение для мистера Халбера.

Мой голос эхом отразился от темных домов с осыпающимися кирпичными стенами, стоящих рядом.

Позади меня послышались приглушенные звуки. Я обернулся. Над стеной Парка показалась косматая голова. Я снова повернулся ко входу.

– Слышите меня?

– Давай, парка, попробуй сунься вниз, – донесся раздраженный крик с лестницы.

– Шшш, – тут же зашипел кто-то. – Не отвечай ему!

– Я не парка. Мне нужно увидеть Халбера. – Оглянувшись назад, я заметил, как парка перескочил через стену. – Я спускаюсь вниз.

– Спустишься – пришью.

– Ладно, – мне было все равно. Я только надеялся, что сначала успею передать сообщение. Чако просил меня это сделать.

Позади послышался шум бегущих ног. Я задержался на первой ступеньке. Внизу из мрака выступали лица сабов, слабо освещаемые светом фонариков. Я крепче ухватился за перила и начал спускаться.

В этот момент раздался яростный крик, и позади меня в проходе появился человек и швырнул вниз пику. Она проткнула бы меня насквозь, если бы за секунду до этого меня не отдернули в сторону с такой силой, что я врезался в стену и, никем не замеченный, кубарем скатился по ступенькам вниз на лестничную площадку.