- -
- 100%
- +
– Один наряд! Нет, два наряда! Росс, я вас предупреждал, что если вы еще раз…
– Отправьте меня в отставку! – выкрикнул он. – Вы уже отправили…
– Росс! Хватит! – вмешалась Аркин.
– Спасибо, инженер, но я сам разберусь с ним, – неистовствовал я. – Мистер Росс, извинитесь!
Угрюмое молчание. Наконец:
– Ладно, извиняюсь.
– Сэр! – рявкнул я.
– Ох, забыл, конечно, сэр, – произнес он с подчеркнутым презрением.
– Мистер Росс, идите… – Я чуть было не сказал: «на порку к Кану», но одумался. – В гардемаринскую. Соберите свои вещи. Я пришлю вам штатскую одежду и поселю вас в пассажирскую каюту.
– Значит, я временно отправлен в отставку?
– Нет! Вы уволены со службы насовсем! Вон отсюда!
Он побледнел.
– Сэр…
– Вон! – взревел я и вытолкал его за дверь.
Вскоре ко мне в каюту пожаловал лейтенант Кан. Анни в это время где-то гуляла.
– Сэр, умоляю вас, пересмотрите свое решение, – попросил он.
– Вы имеете в виду Росса? Забудьте об этом.
– Сэр, я понимаю, он импульсивный, но…
– Вы знаете, каким тоном он со мной разговаривал?
– Да, он и Сандра мне все рассказали. Все-таки…
– Я никому не позволю так со мной разговаривать! Я представляю на борту Правительство ООН! – громыхал я и вдруг осекся. – После суда, когда мне вынесут приговор, Росс может плевать на меня. Возможно, он будет прав. Но теперь, пока мы в полете…
– Согласен, сэр. Но поймите, Росс… В дверь постучали. Я открыл дверь. Это был Толливер.
– Тоже по поводу Росса? – яростно выпалил я. – Ладно, входите, составите нам компанию.
– Извините, я не знал, что у вас уже мистер Кан.
– Оставьте формальности, садитесь, но имейте в виду: я не отменю отставку Росса.
– Капитан, – снова начал уговаривать Кан, – вначале выслушайте Росса.
– Возможно, вы приняли решение о его отставке в состоянии аффекта, сэр, – подключился Толливер.
– Вы что, оба оглохли?! – взбеленился я. – Он уволен со службы!
– Сэр, он лежит пластом и рыдает, – настаивал Толливер, – он умоляет меня помочь.
– Теперь умоляет? – съязвил я. – А раньше насмехался.
Толливер вскочил.
– Вы расправились со мной, Стейнером, Россом! – яростно обличал он. – Почему вы еще терпите остальных?! Расправьтесь с Рикки, с Каном.
В самом деле, не слишком ли я зверствую?
– Ладно, – махнул я рукой. – Может быть, я передумаю.
Как только я вошел к Джеренсу, он бросился на меня с кулаками. Показать ампулу отказался. Значит, все выжрал. Угомонить его мне так и не удалось. Он кидался на меня зверем, пока я не ушел.
Двое солдат избили своего коллегу до потери сознания. Пришлось бросить их в карцер.
В таких невеселых происшествиях тянулись последние месяцы моей жизни. Ничего, осталось недолго. Скоро повесят.
Рикки после порки не появлялся в пассажирской столовой несколько вечеров. Не мог сидеть.
Поскольку Джеренс не выдержал испытания, держать его в каюте больше не было смысла. Я зашел к нему, чтобы отвести в карцер. В каюте был полумрак. Джеренс, забравшись с ногами в кресло, смотрел на меня исподлобья.
– В карцер, – приказал я.
– Вы же обещали!
– Но ты не выдержал испытания. Он вытащил из-под рубашки пробирку. Уровень жидкости в ней был прежним.
– Значит… – Я не верил своим глазам. – Джеренс, я думал, что ты…
– Мистер Сифорт! Знаете, как было трудно!
– Догадываюсь. Ты что, не умывался?
– Мне не до этого. Сколько я тут сижу?
– Десять дней. Осталось одиннадцать.
Джеренс скорчил страдальческую гримасу.
– Можно, я приведу вам мистера Росса для беседы? – спросил меня Толливер за завтраком в офицерской столовой.
– Только не на капитанский мостик, – недовольно поморщился я. Зачем я позволил им себя уговорить? – И не в мою каюту. Где он сейчас живет?
– В двадцать девятой каюте на втором уровне.
– С кем?
– С Сулиманом Раджни, – усмехнулся Толливер. – Мы с мистером Каном решили, что они прекрасно поладят.
Несомненно, это идея Толливера. Только он способен на подобные выкрутасы.
– Ладно, зайду к нему после обеда.
Еда казалась безвкусной. После завтрака я битый час расхаживал по капитанскому мостику, обдумывая предстоящий разговор, и наконец заставил себя пойти в эту чертову каюту. Раджни там не оказалось, видимо, Толливер попросил его выйти. Томас Росс в спортивном костюме отдал честь и смутился, вдруг сообразив, что теперь этот жест для него лишен смысла.
– Слушаю, – сказал я, усаживаясь в кресло.
Он неуклюже подошел к койке, осторожно присел.
– Вас выпороли? – небрежно и в то же время жестко спросил я.
– Нет, сэр. У меня начались головокружения после того, как… Я неважно себя чувствую. Что-то с желудком…
Мы долго сидели в тишине.
– Мне нечего вам сказать, мистер Росс. Я пришел сюда по вашей просьбе, – напомнил я.
– Понимаете… У меня даже руки трясутся, смотрите. – Он вытянул вперед руки, словно на осмотре у невропатолога.
– Ближе к делу. – Я не испытывал к нему жалости. В конце концов, он довел себя до этого сам.
– Восстановите меня. Я не мыслю жизни без Военно-Космических Сил.
Это можно понять. Я на его месте тоже бы не знал, куда податься.
– Капитан, умоляю, простите меня. Я готов на все. Хотите, стану перед вами на колени?
– Не стоит. – Какого черта я пришел сюда? Надо скорее уйти.
– Выпорите меня, сделайте со мной что хотите, но только восстановите на службе. Я больше не буду грубить.
– Мне не нужно пресмыкательство. Я требовал от вас лишь соблюдения офицерской вежливости.
– Умоляю! – в отчаянии вскрикнул он. – Ради бога! Сжальтесь надо мною!
– Что вы так убиваетесь? Разве свет клином сошелся на армии? Перед вами много путей.
– Когда вы уволили меня, я чуть не потерял сознание. Тогда я по-настоящему понял, какое значение имеют для меня Военно-Космические Силы. В Оттаве, когда я учился в школе, мать ругала меня за то, что я играл в компьютерную игру «Академия», вместо того чтобы делать уроки.
Я не смог сдержать улыбки.
– За что вы так презираете меня?
– Я не презираю, – замямлил он, – вернее, теперь уже, просто, я понял, что…
Ненавижу вранье! Я направился к двери.
– Ладно, скажу! – в отчаянии крикнул он мне в спину. – За то, что вы убили мистера Хольцера!
Я обернулся.
– Но другим этот факт не помешал соблюдать вежливость.
– Простите, я не хотел…
– Говори, черт возьми, всю правду!
– Я считаю вас предателем. Вы устроили ядерный взрыв. Хольцер был ваш друг, а вы его не спасли.
– Я не мог его спасти.
– Боже мой, мне опять плохо. – Его чуть не вырвало, но он нашел силы сдержаться. – Для меня космический флот… Это все, весь смысл моей жизни. Но я не могу смириться с тем, что на нем служите вы.
– Я тоже, – прошептал я.
Тишина прерывалась лишь его всхлипами. Наконец я решился спросить:
– Что вам сказали Толливер и мистер Кан?
– Лейтенант Кан предупредил, что будет ко мне очень строг, если вы восстановите меня на службе.
– Странно.
– А мистер Толливер объяснял, что надо быть вежливым с любым капитаном. Ведь вы во время полета являетесь представителем Адмиралтейства и самого ООН, к которым мы обязаны относиться с почтением.
– А сами вы этого не знали?
– Знал, сэр. Просто… Понимаете, я считал своим долгом перед мистером Хольцером отомстить вам за его гибель. Слава Богу, казни через повешение проводят публично. Я обязательно приду посмотреть на вашу казнь, а потом отпраздную ее. Вот та правда, которую вы от меня требовали!
Это уже слишком! Пора кончать этот дурацкий разговор.
– Сообщу вам свое решение через неделю, – сухо сказал я и встал.
– Ждать целую неделю?! – мученически скривился Росс.
– Или больше.
– Я не выдержу. Я все время один, Раджни со мной не разговаривает, офицеры тоже.
Вдруг меня осенила мысль.
– Можете зайти в девятнадцатую каюту.
– К сынку Бранстэда?
– Да, ему тоже не с кем поговорить.
Толливер буквально нянькался с Алексом Тамаровым, настойчиво превращая его в полноценного лейтенанта. Поначалу Алекс сопротивлялся такому нажиму, как ему казалось, слишком бесцеремонному, но постепенно переменил свое отношение и начал учиться с большей охотой.
Через неделю я разрешил Томасу Россу надеть гардемаринскую униформу. Когда он прибыл для дежурства на капитанский мостик, я прочитал в его глазах не только облегчение, но и подавленность, горечь вынужденного подчинения деспоту. Завязывать разговор я не стал, ушел в свою каюту.
Вечером я навестил Джеренса. Еще в коридоре я услышал яростную дробь в дверь и мольбы об освобождении, а когда открыл дверь, Джеренс пытался прошмыгнуть мимо меня, но я вовремя его схватил. Пробирка с наркотиком лежала на постели.
– Мистер Сифорт, можно я выпью из нее хоть немного? – запричитал он.
– Конечно. Можешь высосать всю.
– Спасибо! – Он бросился к наркотику и вдруг замер. – А как же служба?
– О службе тогда не может быть и речи.
– Смотрите, что вы со мной сделали! – снова заголосил он и протянул ко мне дрожащие руки.
– Это абстинентный синдром. Пустяки, прими немного наркотика и дрожь как рукой снимет. – Я повернулся к двери.
– Не уходите! – взвыл он. – Пожалуйста! Я так долго терпел, нет больше сил.
Мне снова вспомнился Нэйт. С чего бы это? Дурацкое сравнение.
– Подожди еще, Джеренс. Завтра я опять навещу тебя.
– Расскажете мне интересную историю? Томас не знает историй.
– Я тоже больше не знаю, все уже рассказал.
– А папа рассказывал мне сказки, когда я был маленький. Я забываю о наркотике, когда вас слушаю.
– Ладно, буду рассказывать тебе истории, но не каждый день.
О чем я ему буду рассказывать? Сочинять, что ли?
Трения между гардемаринами уменьшились, Толливеру стало легче. Берзель научился выслушивать упреки и критику мужественно. По крайней мере, заплаканным я его видел только однажды.
Алекс прилежно учился, но лейтенантом был все еще никудышным. Я понял, дорасти до этого звания за время полета он не успеет. Алекс и сам догадывался об этом. Кончится полет, и его отправят в отставку. Однажды, когда Толливер отлучился и мы с Алексом остались на капитанском мостике, он завел разговор на эту болезненную для нас обоих тему:
– Мистер Сифорт, ничего из этой затеи не выйдет.
– Не отчаивайся, Алекс, учись.
– Без подсказок Толливера я даже не могу правильно сделать запись в бортовом журнале.
– Тесты показали, что твой интеллект остался на прежнем уровне, так что не падай духом, со временем научишься.
– Я знаю, вы не любите выслушивать жалобы.
– Вот и не жалуйся. Старайся из всех сил, выполняй свои обязанности добросовестно.
– Старайся! Добросовестно! – передразнил Алекс. – Достали вы меня уже поучениями! И Аманда тоже, как попугай, все твердила: старайся, добросо… – Он запнулся, побледнел, зашептал:
– Аманда…
– Ты помнишь?! – У меня волосы зашевелились.
– Как я тогда ненавидел Филипа! Сэр, я же вспомнил! Он погиб, когда мы летели на «Порции», так ведь? Так?!!
– Так, – улыбнулся я. Слава тебе, Господи!
– Вспомнил! – заорал он и пустился в пляс.
– Полегче, лейтенант.
– Эх, сэр! – Он сграбастал меня в объятия.
– Спокойней, Алекс, – замямлил я, но оттолкнуть не посмел, наоборот, похлопал его дружески по спине.
Конечно, Алекс вспомнил не все. Большие пробелы в воспоминаниях еще оставались. Но почти ежедневно восстанавливались все новые и новые фрагменты мозаики, складывались в одно целое. С каждым днем он становился увереннее, шире расправлял плечи.
Я ликовал.
А потом мысль о суде снова омрачила мое существование.
30
– К всплытию готовы, сэр, – доложила инженер Сандра Аркин.
– Хорошо. Вызовите Толливера, – попросил я Кана. Прибыл Толливер, козырнул, вытянулся по стойке смирно.
– Вольно. Эдгар, я подумал, что вам хотелось бы видеть конец полета. – Конец моей карьеры, подразумевал я. И жизни.
– Так точно, сэр. – Толливер, стоя за моим креслом, смотрел на экран, где вскоре должны были появиться звезды.
Позади месяцы мучительного полета, каждый день которого неумолимо приближал развязку. Конечно, меня повесят. Но жалел я лишь об одном: Анни так и не выздоровела. Ей потребуется лечение для восстановления гормонального баланса. Может быть, я успею это устроить до своей смерти.
– Объявить полную боевую готовность, – приказал я. – На всякий случай. Перестраховка не помешает.
– Есть, сэр, – ответил Кан и включил тревогу. Экипаж бросился к своим боевым постам, посыпались доклады о готовности.
– Выйти из сверхсветового режима, – приказал я. Экран ожил. Корабль соприкоснулся с внешним миром.
– Капитан, подозрительных объектов нет, – доложил компьютер.
– Спасибо, Билл. Мистер Кан? – Нельзя полагаться только на компьютер.
– Подозрительных объектов нет, капитан, – подтвердил Кан.
– Где мы?
– Недалеко от орбиты Венеры, – сообщил Билл. – Координаты корабля вывожу на экран.
– Всем оставаться на боевых постах до контакта с Адмиралтейством. – Я встал, начал расхаживать. – Мистер Толливер.
– Да, сэр?
– Садитесь за дисплей.
Лейтенант Кан поднялся. В мое капитанское кресло не имел права сесть ни один офицер, поэтому Кан понял мою просьбу правильно: уступить Толливеру место.
– Передайте на пост связи следующий текст и прикажите транслировать его непрерывно до получения ответа: «Адмиралтейству, база Лунаполиса, рапорт капитана Николаса Эвина Сифорта».
Толливер набрал на клавиатуре продиктованный мною текст. Я начал диктовать дальше:
– «Корабль Военно-Космических Сил ООН „Виктория“ вернулся в Солнечную систему под моим командованием. Эскадра, охранявшая планету Надежда, по приказу адмирала Джорджеса Де Марне возвращается в Солнечную систему».
Наш быстроходный корабль опередил эскадру адмирала. По моим расчетам, она долетит сюда через шесть месяцев.
«Восстание, поднятое на Надежде группой плантаторов, подавлено. Как старший офицер и полномочный представитель ООН я даровал колонии Надежда статус суверенного государства и полноправное членство в Ассамблее ООН».
Толливер, вводя эти слова, покачал головой. Конечно, он понимал, что Адмиралтейство не одобрит мое самоуправство.
«После ухода эскадры космические чудища усилили атаки на Надежду. Рыбы вошли в атмосферу и приземлились, предварительно разрушив Вентурскую базу». – Следующие слова, попахивающие манией величия, дались мне, самоуверенному наглецу, с немалым трудом:
– «Я пришел к выводу, что Надежда погибнет, если не уничтожить всех или хотя бы большую часть космических рыб. Действуя тайно и в одиночку, я запустил поврежденные сверхсветовые двигатели оставшихся на орбитальной станции кораблей, чем привлек к ней огромное количество рыб. Когда количество рыб превысило пять сотен и все лазеры станции вышли из строя, я сознательно взорвал станцию встроенным в нее ядерным зарядом».
– Еще до этого от моих лазеров погибло четыреста семьдесят две рыбы, – гордо напомнил Билл.
– Молчать, пьютер, – вяло прикрикнул я. – Эдгар, пишите дальше: «В результате смелой, но неудачной попытки обезвредить ядерный заряд погиб доблестный капитан Вакс Хольцер». – У меня перехватило горло. Еще есть шанс сказать правду, восстановить свое доброе имя. Зачем врать? – «Подчеркиваю, что за взрыв орбитальной станции несу ответственность я, только я и никто более». – Еще одно, последнее усилие:
– «Передаю командование „Викторией“ лейтенанту Джеффри Кану». – Я повернулся к Кану, отдал честь и попросил:
– Я буду у себя в каюте с женой. Не беспокойте меня, пока не получите ответ Адмиралтейства.
– Есть, сэр.
Я покинул капитанский мостик гордо, уверенно, со спокойным достоинством, а в коридоре, без свидетелей, припустил к своей каюте. Анни сидела перед телевизором. Моего появления она как будто не заметила. Я сбросил китель, снял галстук, лег на кровать.
Прости, отец. Я стал полным ничтожеством и перед Богом, и перед космическим флотом. Скоро моя бесславная жизнь завершится.
Вереницей тянулись сны, странные образы. Вакс Хольцер в ураганном темпе отжимался от пола в гардемаринской каюте. Аманда беседовала с рыбами. Филип Та-ер что-то говорил, но я не смог расслышать его слов из-за бешеного стука в дверь каюты.
В самом деле кто-то громко стучал в дверь. Сколько часов я проспал? Ничего не понимая спросонья, я вскочил, распахнул дверь.
– Ты знал, чертов ублюдок! – со слезами на глазах орал Эдгар Толливер. – Признавайся!
– Что знал? – хлопал я глазами. – О чем ты?
– Я уже приготовился насладиться зрелищем твоей казни! А ты… – Он саданул кулаком в стену. – Ты знал!
– Эдгар, ради бога, объясни, что случилось! – умолял я, тормоша его за плечи.
– Чтоб тебя черти жарили! Сам читай! – Толливер бросил на стол дискетку.
Я вставил ее в компьютер и прочитал:
База Лунаполиса.
Одиннадцать месяцев тому назад 4 марта 2200 года в резолюцию Совета Безопасности ООН номер 8645 была внесена поправка. В новой редакции она гласит:
«В целях борьбы с ядерной угрозой, на протяжении нескольких поколений терроризировавшей человечество, постановляется: применение, попытка применения или заговор с целью применения ядерного оружия в разрушительных целях наказывается смертной казнью, КРОМЕ СЛЕДУЮЩИХ СЛУЧАЕВ: 1) ЕСЛИ РЕЧЬ ИДЕТ О ВЗРЫВЕ ВНЕ СОЛНЕЧНОЙ СИСТЕМЫ; 2) ЕСЛИ ВЗРЫВ НЕОБХОДИМ ДЛЯ ЗАЩИТЫ ОТ ОПАСНЫХ СУЩЕСТВ ВНЕЗЕМНОГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ; 3) ЕСЛИ ВЗРЫВ САНКЦИОНИРОВАН ГЛАВНОКОМАНДУЮЩИМ СИЛ ОБОРОНЫ ПЛАНЕТЫ ИЛИ ЗАМЕЩАЮЩИМ ЕГО ЛИЦОМ».
Вы восстанавливаетесь в правах командира корабля Военно-Космических Сил ООН «Виктория». Приказываем вам совершить посадку на базе Лунаполиса, после чего вы предстанете перед следственной комиссией для выяснения следующих обстоятельств: 1) действительно ли подрыв орбитальной станции был необходим для защиты планеты Надежда; 2) обладали ли вы полномочиями для изменения статуса колонии Надежда.
– Откуда вы узнали об этой поправке, – прошептал Толливер в бессильной ярости.
– Посмотрите на дату поправки, – проворчал я. – Как я мог о ней знать? Возвращайтесь на мостик. Я скоро приду.
Толливер вытянулся по стойке смирно.
– Есть, сэр.
Эпилог
– Адмирал Дагани приглашает вас, сэр, – сообщил мне дежурный лейтенант. Все офицеры, ожидавшие своей очереди в переполненной приемной, повернули ко мне головы. Впрочем, они не сводили с меня глаз с момента моего появления.
Я быстро поправил галстук, еще раз осмотрел мундир и шагнул в кабинет. Адмирал Дагани поднялся из-за стола, протянул мне руку. Пожимая ее, я бегло оценивал его внешность: на вид сорок с гаком, волосы черные, вежливая улыбка. Совсем не похож на адмирала Брентли, моего давнего покровителя.
– Как вы себя чувствуете? – первым делом поинтересовался он.
– Вполне нормально, сэр. – На самом деле я еще не вполне оправился после пересадки легкого и радовался слабому гравитационному полю Луны.
– Садитесь, – показал он на диван. – Я знаю, что ваша жена не совсем здорова. Вы ее возьмете в полет?
– Полет? Куда? – изумился я.
– Как куда? – в свою очередь удивился Дагани, – Вы имеете право выбрать корабль, разве не знаете? Какой корабль предпочитает герой Надежды?
– Не называйте меня так! – вскочил я. – Если вы вызвали меня только для того, чтобы поиздеваться, то…
– Я не издеваюсь. Гляньте, что о вас пишут газеты.
Я посмотрел на ворох распечаток электронных газет на столе. На первых полосах красовалась моя изувеченная ожогом физиономия. Куда скрыться от пронырливых журналистов? Всюду они суют свои камеры.
– Я не герой, – вздохнул я, оседая на диван.
– Следственная комиссия вас полностью реабилитировала.
Посмотрела на мои художества сквозь пальцы, так было бы вернее сказать.
Вездесущие репортеры как-то пронюхали, приукрасили, присочинили и разнесли историю моих похождений по всему свету. А заголовки-то какие дурацкие: «Сифорт спас Надежду», «Подвиг капитана», «Одним махом тысячу чудищ». Тьфу, глупость какая! Им бы все шутки шутить, совсем не думают, о чем пишут.
После этой вакханалии вынужден был изменить свое отношение ко мне и космический флот. Комиссия прослушала все записи Уильяма о неравных битвах и гибели Вентурской базы и не моргнув глазом возвела мое преступление в ранг подвига.
– Можете взять «Гибернию», когда она вернется, или любой другой корабль, – предложил адмирал.
– Прошу отставки.
– Какой корабль?!
– Я причинял людям слишком много вреда. Хватит. Отпустите меня в отставку.
Адмирал Дагани встал с кресла, медленно подошел, сел рядом со мной на диван.
– Сифорт, мы не можем отпустить вас в отставку. Люди нас не поймут. Общественное мнение зароет нас в землю. Впрочем, это не главное. Вы нам нужны.
– Нет.
– Почему вы так переживаете? Из-за станции?
– Нет, сэр. Из-за людей. – Вакс, ну почему опять получается все не так? Я хотел защитить тебя, а вместо этого украл у тебя славу.
– Ваш обратный полет на «Виктории» был… трудным? – мягко спросил адмирал.
– Да, но дело не в этом. – Офицеры «Виктории» оценили мой поступок более трезво, чем Адмиралтейство.
– Провести девять месяцев во враждебном окружении нелегко.
– Враждебность? – Не то слово. Презрение! Отверженность. Одиночество… Адмирал деликатно кашлянул, я очнулся от тяжких воспоминаний. – Простите. Я слишком устал. С меня хватит.
– Нам нужен опытный командир, чтобы возглавить…
– Я недостоин быть командиром, – перебил я. – Я нарушил клятву, взорвал станцию, превысил полномочия, злоупотреблял своим служебным положением. Если бы не эта шумиха в газетах, вы с радостью отправили бы меня в отставку, а может быть, даже повесили. Вы должны были меня повесить! Я понятия не имел о поправке, когда взрывал станцию!
– Это не имеет никакого значения. Главное, что поправка к резолюции принята. Кстати, ее приняли под давлением истерии, разыгравшейся в обществе, когда ты на своем «Дерзком» прибыл в Солнечную систему внутри гигантской рыбины. Она нагнала страху…
– Но я был уверен, что совершаю уголовное преступление.
– Вам помог сам Господь Бог.
Какая нелепость! Он соображает, что говорит?
– Сэр, повторяю, я уйду в отставку.
– Вам нельзя уходить в отставку. Знаете, сколько мы потеряли кораблей? Чтобы выбить средства на постройку новых кораблей, нам нужно опереться на благоприятное общественное мнение. Но еще острее стоит вопрос пополнения личного состава Военно-Космических Сил. Нам позарез нужны солдаты. А как их привлечь? Нужна реклама, ваш портрет на плакатах в вербовочных пунктах.
– Не выставляйте меня на посмешище! – вспылил я. – Отправьте меня в отставку! Почему Адмиралтейство потакает моим преступлениям?! Хватит! – Я встал. – Прощайте, сэр!
– Сифорт, постойте! – крикнул он мне в спину.
Я выскочил, хлопнув дверью. Переполненная приемная вздрогнула, все разом замолкли. Дежурный лейтенант таращился на меня в ужасе. Не обращая на них внимания, я широким шагом вышел вон.
Моя квартира находилась всего в полукилометре от Адмиралтейства, поэтому я не стал дожидаться такси и пошел по улице-тоннелю пешком. Слава богу, на Луне сила тяжести в шесть раз меньше земной. Пока я добирался до своего нового убежища, ярость потихоньку прошла и сменилась раскаянием. Как я посмел так нагло дерзить адмиралу?! Я вел себя хуже кадета!
Впрочем, что может мне сделать адмирал Дагани? Ну, понизит меня в звании или занесет строгий выговор в мой личный файл. Какая мне разница? Я слишком устал и хочу лишь одного – в отставку.
Мне дали шикарную по лунным меркам квартиру в военном жилом комплексе: маленькая спальня, гостиная, кухонька и совмещенный санузел. Многие офицеры ютились в гораздо худших условиях, ведь строительство домов на Луне обходится безумно дорого.
Я снял китель, умылся. Что сейчас делает Анни в нью-йоркской клинике? Надо будет ее навестить, как только представится возможность.
Утром, когда я расправлялся с остатками завтрака, в дверь позвонили. Не успев надеть китель, я бросился открывать. Адмирал Дагани! Я автоматически вытянулся по стойке смирно.
– Вольно. Мистер Сифорт, это не официальный визит. Позвольте представить, – кивнул он на своего спутника в штатском, – впрочем, вы наверняка множество раз видели его на экранах. Сенатор, позвольте вам представить капитана Николаса Сифорта. Капитан, узнаете сенатора Боланда?
– Сенатора… как?
Адмирал хмуро произнес его полный титул:
– Сенатор Ричард Боланд, член комитета по Военно-Космическим Силам Совета Безопасности ООН.
– Для меня большая честь встретиться с вами, капитан, – высокопарно произнес сенатор, протягивая мне руку. – Примете нас?