Мое счастье свалилось с красной луны

ГЛАВА 1. Этот невероятный парень!

Я, пританцовывая в такт пульсирующим стенам Амуртэи, влетаю в кабинет Сонни:

– Сегодня на редкость красная луна! – я прищуриваюсь, прислушиваясь к внутреннему ритму обители. – И у меня странные ощущения…

Сонни, не отрываясь от каталога «холостяков Амуртэи», бурчит:

– А я как раз дошел до графы «Демон Соши‑цветочек: любит орхидеи, ненавидит брокколи».

Мой напарник, как всегда, погружен в работу: я прервал составление очередного каталога одиночек для пятничных свиданий вслепую. Наша Амуртэя, она такая… здесь всегда кипит жизнь: божественные и мифические существа открывают ночные заведения, флиртуют, ссорятся, влюбляются… Но из‑за обилия высших существ многие даже не знакомы друг с другом. Вот мы и помогаем!

– Нет! – Вееро хлопает в ладоши. – Сегодня что‑то случится! Что‑то… необычное!

В этот момент за окном вспыхивает алый след, и нечто с грохотом падает где‑то за садом роз.

– Ну вот, – вздыхает Сонни, откладывая перо.

Мы переглядываемся и, не сговариваясь, бросаемся к месту падения.

У развороченной клумбы с моими любимыми розами сидит… он. Красивый, словно сошедший с обложки журнала «Божественный гламур». Продолжая лежать, парень поднял руки перед собой и уставился на них так, будто впервые их видит.

Я не сдерживаю восторга и, начинаю импровизированную экскурсию:

– Добро пожаловать в Амуртэю, обитель любви и самых неожиданных романтических поворотов! Видите эти витражи? Они меняют цвет в зависимости от того, насколько жарко сейчас где‑то в наших апартаментах. Красный – кто‑то страстно целуется, нежно‑голубой – робкий первый взгляд… О, смотрите, сейчас как раз вспыхнул розовый! Где‑то зарождается новая история!

Сонни, достает карманный блокнот и перо для фиксации незнакомца, скептически замечает:

– Если точнее, кто‑то уронил вазу в комнате для свиданий. Но пусть будет «зарождается история».

Присаживаюсь на корточки рядом с парнем, разглядываю его с неподдельным восторгом.

– Падение с красной луны – редчайший знак судьбы! Знаете ли вы, что…

Сонни перебивает, зачитывая:

– …что каждый, кто попадает в Амуртэю, автоматически становится кандидатом в наш каталог «Холостяки вселенского масштаба»? Да‑да, это правило № 42, пункт 7: «Любой объект, упавший с небес, подлежит регистрации, фотографированию и подбору идеальной пары в течение 72 часов».

– Именно! – я сияю. – А ты посмотри на его лицо, оно словно высечено лунным светом! Высокие скулы, загадочная бледность…

Незнакомец медленно садится, озирается, явно не понимая, где он.

Сонни хмуро листает блокнотные листы и начинает опрос:

– Имя?

Молчание.

– Происхождение?

Незнакомец моргает.

– Особые навыки?

Я, не обращая внимания, продолжаю «экскурсию»:

– А это, дорогой наш новоприбывший, сердце Амуртэи! Слышите легкий пульс? Оно питается чувствами и иногда задает музыкальный ритм для всей обители. Вчера, например, было танго, все невольно начали пританцовывать во время чаепития!

Сонни сухо добавляет:

– И три хрустальные вазы в зале храма разбились, потому что призраки из Петли Забвения не умеют в «осторожность».

– Зато какая атмосфера! – весело возражаю я. – А вот и наши знаменитые пульсирующие стены, они реагируют на близость пар. Чем сильнее чувства, тем ярче свечение! О, смотрите, сейчас как раз загорается алое в восточном крыле! Кто‑то явно не теряет времени…

Сонни вздыхает:

– Или опять драгнил Чед пытается впечатлить гостью, включив «режим монарха‑романтика».

Незнакомец переводит взгляд с меня на Сонни, явно пытаясь осознать происходящее. Я лучезарно улыбаюсь:

– Ну что, готовы начать ваше приключение в обители любви? Обещаю: к концу недели вы либо найдете свою судьбу, либо хотя бы научитесь говорить «да» и «нет»!

Сонни уже заполняет досье:

– Или хотя бы укажете, откуда вы прибыли. Хотя, судя по всему, единственный ответ – «с луны». Запишем как «Незнакомец с красной луны. Особенности: загадочен, молчалив».

Мы помогаем парню подняться. Он идет послушно, но постоянно оглядывается на красную луну.

Сонни хмурится:

– Может, он сбежавший принц из лунного королевства? Или шпион?

Я мечтательно закатываю глаза:

– А может, он – забытый бог любви, которого Амуртэя решила вернуть в мир? Глянь, как он смотрит! Это же взгляд, от которого колени подкашиваются!

Парень, услышав это, спотыкается о ковер. Сонни фыркает:

– Да, очень бог любви. Скорее бог неуклюжести.

Усаживаем незнакомца на софу в кабинете Сонни. Я ставлю перед ним чашку ароматного чая, Сонни – анкету для каталога.

– Дорогой, скажи хоть слово! Как тебя зовут? – заглядываю в его глаза с надеждой.

Парень молча берет чашку, нюхает ее, осторожно трогает пальцем пар.

Сонни пытается иначе:

– Ты… из Асмодеума?

Молчание.

– Из Драгнолевства? – подключаюсь я.

Парень моргает.

Сонни скептически:

– Он точно живой? Может, это статуя, которую наша обитель любви оживила ради шутки?

Я восторженно:

– О! Тогда он идеально впишется в раздел «Необычные кандидаты»! Представь заголовки: «Молчаливый красавец с луны ищет ту, что растопит его ледяное сердце!»

После десятка неудачных попыток разговорить парня я хлопаю себя по лбу:

– Я понял! Он не говорит, потому что… забыл язык! Да! Он упал с луны, ударился головой, и все – амнезия!

Сонни поднимает бровь:

– Или он просто не хочет с нами разговаривать.

В этот момент парень тянется к вазе с фруктами, берет яблоко, разглядывает его… и улыбается! Первая эмоция за все время!

Я взрываюсь от восторга:

– Он жив! Он чувствует! Сонни, пиши в каталог: «Любит фрукты. Слаб к яблокам. Идеален для тех, кто мечтает о тихом ужине под луной!»

Сонни, закатывая глаза, снова достает карманное перо и блокнот:

– «Имя: неизвестно. Происхождение: луна. Особенности: молчит, но улыбается при виде яблок. Шансы на любовь: 50%». И то, если не окажется, что он растение.

Парень вдруг берет яблоко и кидает его мне. Я ловко ловлю.

– Он играет! Он точно бог любви! Амуртэя, ты гений! – сияю я.

– Или просто голодный, – сухо замечает Сонни.

Я сам вношу его в каталог в компьютерном файле под именем «Лунный Незнакомец»:

– Завтра пятница! Представляешь, какой ажиотаж? «Свидание вслепую с тем, кто упал с луны!»

Сонни смотрит на уже спящего парня, обнимающего подушку как самое ценное сокровище, и вздыхает:

– Надеюсь, он хотя бы не взорвется к утру.

…

Поскольку дни в Амуртэе длятся всего четыре часа, а все остальное время властвует ночь, можно считать, что незнакомец утро и день благополучно проспал. Когда вновь стемнело и за окном луна снова запылала алым, мы протянули ему бокал с вином. Это была отчаянная попытка разговорить его.

Он залпом опрокидывает содержимое бокала.

И тут происходит нечто неожиданное: парень начинает стремительно раздеваться, будто ему жарко. Под одеждой – безупречно сложенное тело с рельефными мышцами. Но что самое удивительное: на шее остается черный галстук, будто он был там все это время (под одеждами), и его наличие парня вполне устраивает.

Сонни сухо делает пометку:

– Пункт 47: «Имеет привычку раздеваться в неподходящих ситуациях. При этом категорически отказывается снимать черный галстук. Мотивация неизвестна».

Еще некоторое время спустя…

Приемный час в разгаре, и все спешат увидеть новых кандидатов в каталог. Мы с Сонни с гордостью демонстрируем всем собравшимся нашего лунного незнакомца, презентуя его как «Твое счастье свалилось с красной луны».

Я не могу сдержать восторга:

– А теперь о его магических способностях! – жестикулирую так энергично, что едва не сбиваю со стола чернильницу. – Смотрите внимательно…

Парень, зевая, небрежно машет рукой – и ваза с цветами вдруг оказывается на потолке, а потом так же легко возвращается на стол.

Сонни, не поднимая глаз от блокнота, комментирует:

– Техника искажения пространства. Уровень: любительский, но перспективный.

– Это же чудесно! – я буквально подпрыгиваю от возбуждения. – Представьте романтический ужин, когда блюда сами появляются на столе!

– Или когда ваш бокал с вином вдруг оказывается в камине, – сухо парирует Сонни. – Уже зафиксировано двенадцать случаев.

Незнакомец, утомленный разговорами и нашим бурным энтузиазмом, укладывается на софе, подкладывает руку под голову и закрывает глаза.

Сонни вздыхает и делает очередную пометку:

– Пункт 53: «Склонен к спонтанному сну в любых условиях».

– Зато какой умиротворенный вид! – не сдаюсь я. – Настоящая идиллия! А знаете, что еще интересно? Он обожает смотреть телевизор…

– …особенно каналы категории «18+», – резко перебивает Сонни. – Зафиксировано три попытки переключить все экраны обители на один и тот же контент.

Я смеюсь:

– Ну, страсть – это тоже чувство! А еще он очень… энергичный. Полчаса назад случайно сломал тренажер в зале, просто пытаясь понять, как он работает.

Сонни добавляет в досье:

– «Склонность к немотивированной агрессии при виде незнакомых механизмов» – пункт 61.

Незнакомец вдруг открывает один глаз, смотрит на нас, затем снова закрывает его и переворачивается на бок.

– Видите? – я сияю, словно только что изобрел вечный двигатель. – Он уже адаптируется! Кто‑нибудь из вас точно сумеет его разговорить.

Сонни скептически дописывает в блокноте:

– «Итоговый профиль: „Твое счастье свалилось с красной луны“. Особенности: молчаливый, физически развит, владеет пространственной магией, имеет специфические вкусы в медиа‑контенте, склонен к спонтанным действиям. Шансы на любовь: 40%, если не устроит телепортацию потенциальной избранницы в лунный кратер».

Атмосфера в приемном зале Амуртэи накалилась до предела. Собравшаяся публика – пара десятков божественных особ, жаждущих романтических приключений.

Я вдохновенно вещал:

– …а вот этот едва заметный шрам над левой бровью придает ему особый шарм! Словно след от звездной бури, сквозь которую он пробирался к нам…

Сонни, стоя рядом с блокнотом, тихо бормотал:

– Пункт 64: «Склонность к поэтическим преувеличениям у хранителя Вееро при описании кандидатов».

В этот момент двери с грохотом распахнулись.

В зал вплыла она – словно комета, оставляющая за собой шлейф дорогого парфюма и нетерпеливого ожидания. Высокие каблуки отбивали по мраморному полу четкий, властный ритм: тук‑тук‑тук – будто метроном судьбы.

Одета с безупречной экстравагантностью: платье из переливающихся чешуек, напоминающих крылья ночных бабочек, высокие перчатки до локтей, на шее – колье с черными опалами, мерцающими, как глаза хищницы в темноте.

Все присутствующие невольно расступились. Даже «Лунный Незнакомец», дремавший на софе, приоткрыл один глаз.

– Я забираю его себе, – провозгласила вошедшая, обводя взглядом зал. Ее голос звучал как звон хрустальных колокольчиков, но с металлическим подтоном – красиво, но опасно.

Сонни едва заметно вздрогнул и тут же сделал пометку в блокноте:

– «Пункт 65: „Внезапное появление особы с явными признаками синдрома „я‑здесь‑главная““».

Я, мгновенно распознав гостью, всплеснул руками:

– О, леди Сариэль Полуночная! Владелица «Полуночного вихря» – самого… э‑э‑э… экстремального заведения в центре Амуртэи!

Сариэль – представительница древней расы ноктюрнов, потомков первых хранителей ночных тайн и утех. Их кровь несет в себе отголоски первозданной тьмы, из которой родилась сама ночь. Ноктюрны известны своим неукротимым нравом и привычкой брать то, что им приглянулось.

– Он идеален, – Сариэль подошла к софе и окинула «Лунного Незназнакомца» оценивающим взглядом, словно выбирала драгоценный камень. – Молчаливый, загадочный, с магическим даром… и этим очаровательным галстуком. Да, он будет украшением моего отпуска.

– Э‑э‑э, леди Сариэль, – я попытался вставить слово, – но правила Амуртэи гласят: каждый кандидат участвует в пятничном свидании вслепую, и лишь затем…

– Правила, – она резко повернулась ко мне, и ее глаза вспыхнули алым, как та самая луна, с которой упал наш незнакомец, – созданы для тех, кто в них нуждается. Я не нуждаюсь. Он – мой.

Сонни тихо вздохнул и записал:

– «Пункт 66: „Попытка нарушения регламента со стороны лица, известного склонностью к самоуправству“».

«Лунный Незнакомец» тем временем сел на софе, сонно моргнул и уставился на Сариэль. Что‑то в его взгляде изменилось – не страх, не интерес, а скорее… узнавание?

– Видите? – торжествующе воскликнула ноктюрн. – Он чувствует родство душ! В нем есть тьма, которую я могу раскрыть.

– Но он еще не дал согласия! – возразил я.

– Ему и не нужно, – Сариэль протянула руку к незнакомцу. – Те, кто принадлежит ночи, всегда находят друг друга.

В зале повисла напряженная тишина. Даже витражи замерли в ожидании.

И тут произошло неожиданное: «Лунный Незнакомец» медленно поднял руку и… взял яблоко из вазы на столике. Затем протянул его Сариэль.

Та замерла, потом рассмеялась – звонко, как разбивающееся стекло:

– Очаровательно! Он предлагает мне плод познания? Что ж, принимаю.

Она взяла яблоко, повертела в пальцах, а затем… разрезала его одним движением ногтя, который вдруг удлинился и заблестел, как клинок.

– Вот это да! – вырвалось у меня. – Ноктюрнская ловкость!

– И ноктюрнская наглость, – добавил Сонни, не отрываясь от записей.

– Все. Собирайся, красавчик. Ты поедешь со мной, – объявила Сариэль, щелкнув пальцами.

Из‑за колонн тут же выступили двое молчаливых слуг‑ноктюрнов в черных плащах с серебряной вышивкой – словно тени, обретшие форму. Один из них держал в руках изящный дорожный ларец, второй – широкий плащ с капюшоном, расшитый звездами.

Я бросился вперед:

– Леди Сариэль, умоляю, давайте обсудим! Наш «Лунный Незнакомец» – кандидат номер один в пятничном каталоге. Если он исчезнет накануне свидания…

– А кто сказал, что он исчезнет? – она вскинула бровь, и опалы на ее шее вспыхнули. – Я не собираюсь прятать его в «Полуночном вихре». У меня отпуск. Целых две недели. И я намерена провести их… с пользой.

Сонни, не поднимая глаз от блокнота, пробормотал:

– Пункт 67: «Загадочное заявление о „пользе“, требующее уточнения».

– Польза в том, – Сариэль шагнула ближе к незнакомцу, – что я хочу узнать его. Не как экспонат для шоу, не как диковинку для свиданий вслепую. А как… человека. Если, конечно, он вообще человек.

Незнакомец, до этого момента безучастно наблюдавший за перепалкой, вдруг медленно поднялся. Он посмотрел на Сариэль, потом на нас, затем – на окно, где алая луна все еще висела низко над горизонтом.

– Видишь? – в голосе Сариэль прозвучала непривычная мягкость. – Он понимает. В нем есть отклик.

– Или он просто хочет спать, – пробурчал Сонни, делая очередную пометку.

Но незнакомец не лег обратно. Он сделал шаг к Сариэль, затем второй. Его рука коснулась края ее платья, будто проверяя, настоящая ли она.

Сариэль улыбнулась – впервые без вызова, без насмешки. Просто тепло.

– Вот и отлично. Тогда поехали. У меня домик на окраине города Амуртэя, там звезды видны лучше, чем в центре. Может, ты вспомнишь что‑нибудь… свое.

Она накинула на его плечи плащ со звездами, и ткань тут же заиграла в лунном свете, словно ожила. Незнакомец вздрогнул, но не отстранился.

– Постойте! – я в отчаянии развел руками. – А как же пятничное свидание? Мы не можем просто…

– Можем, – оборвала меня Сариэль. – Я оставлю залог.

Она щелкнула замком на своем браслете и бросила его на стол. Черные опалы засияли, как угольки.

– Это покроет любые убытки. И если к пятнице он не вернется… – она обернулась, и в ее глазах мелькнул не то вызов, не то обещание, – …то вы знаете, где меня искать.

С этими словами она повела незнакомца к выходу. Слуги последовали за ними, растворяясь в тенях.

Когда двери закрылись, я обернулся к Сонни:

– Ну? Что скажешь теперь?

Он закрыл блокнот, задумчиво провел пальцем по обложке:

– Скажу, что это… интересно. И что нам лучше начать готовить объяснение для остальных кандидатов. «Ваш идеальный партнер временно недоступен, улетел с ноктюрном в отпуск» звучит не очень убедительно.

– Зато честно! – я попытался улыбнуться. – Может, это даже к лучшему? Сариэль… она странная, но в ней есть что‑то… настоящее.

– Настоящее или нет, – Сонни вздохнул, – но если он не вернется к пятнице, нам придется придумать что‑то получше, чем «улетел с ноктюрном».

В зале повисла тишина. Витражи медленно меняли цвет – от алого к нежно‑голубому, будто намекая: история только начинается.

А где‑то за городом, в карете, увозящей Сариэль и незнакомца, лунный свет играл на его галстуке – том самом, который он так и не снял. И в этот момент, впервые за все время, он тихо, почти неслышно, произнес:

– …звезды…

Глядя на него, Сариэль замерла. Потом с улыбкой произнесла:

– Надо же… мое счастье свалилось с красной луны.

ГЛАВА 2. Прозрение

Карета остановилась у мраморных ступеней. Я вышла, вдохнула ночной воздух и обернулась к своему спутнику – молчаливому незнакомцу, которого буквально вырвала из приемного зала Амуртэи.

– Ну что, – протянула я, оглядывая его с легким прищуром, – добро пожаловать в мое убежище. Предупреждаю сразу: если вдруг решишь устроить потоп, вызвать духа или случайно превратить диван в дракона – сразу скажи. У меня страховка не покрывает «магические форс‑мажоры».

Он молча смотрел по сторонам. В его взгляде читалось: «Я понятия не имею, где я, но выгляжу при этом очень загадочно».

Дом встретил нас тишиной и мягким светом лунных ламп. Высокие потолки, украшенные фресками с созвездиями, создавали иллюзию ночного неба внутри. Полы из полированного оникса мерцали, словно поверхность озера под луной.

– Твои покои там, – я указала на дверь в конце коридора. – Если понадобится что‑то еще – просто скажи. Мои слуги…

Я замолчала, потому что он уже шел к двери, не дожидаясь окончания фразы. Его движения были плавными, почти ритуальными, как будто он следовал невидимой карте. Или искал туалет.

Спустя пару часов я решила проверить, как он устроился. Тихо приоткрыла дверь и замерла на пороге.

Незнакомец стоял у панорамного окна, полностью раздетый: на нем было лишь тонкое набедренное полотно из лунного шелка, вышитое серебряными нитями в виде созвездий. Ткань облегала его тело, подчеркивая линии мышц, и мерцала при каждом движении, словно звездная пыль.

Но поразило меня не это. Он смотрел на голографический экран, где сменялись образы – не просто эротические сцены, а символы. Переплетенные ветви, становящиеся единым стволом. Волны, сливающиеся в один поток. Тени, танцующие в лунном свете.

Его лицо… оно изменилось. Вместо привычного отстраненного выражения – улыбка, глубокая и почти торжествующая. Не похотливая, а как будто он разгадывал древний шифр. Или нашел идеальный рецепт смузи.

Я невольно кашлянула, чтобы привлечь внимание.

Он медленно обернулся. В его глазах мелькнуло что‑то древнее, нечеловеческое – но в то же время невероятно живое.

– Ты не говоришь, но так… улыбаешься. Это уже прогресс. В списке «что умеет Незнакомец» можно поставить галочку напротив «проявление эмоций».

Он помолчал, словно прислушиваясь к чему‑то внутри себя, потом медленно, тщательно выговаривая слова, произнес:

– Я… начинаю… слышать.

Голос его звучал низко, с легкой хрипотцой, будто он впервые пробовал речь на вкус. Каждое слово давалось с усилием, как будто прорывалось сквозь невидимую преграду.

– Слышать… что? – осторожно спросила я.

– Голоса. – Он прикрыл глаза, будто сосредотачиваясь. – Нет, не голоса… эхо. Эхо того, что было. Эхо… меня.

– То есть ты раньше не мог говорить? – Я шагнула ближе, забыв о всякой осторожности. – Но почему сейчас – можешь?

Он снова посмотрел на экран с символами, потом на меня. В его взгляде мелькнуло что‑то похожее на испуг.

– Не знаю. Здесь… что‑то меняется. Я чувствую это в воздухе. В свете луны. В воде озера.

– В моем доме? – Я невольно огляделась, словно пытаясь увидеть то, что чувствовал он.

– Да. – Он провел рукой по ткани полотна, и звезды на нем вспыхнули ярче. – Это место… оно отзывается. Как будто я – часть его. Или оно – часть меня.

Я хотела что‑то сказать, но осеклась. Впервые за все время я видела его по‑настоящему живым – не как загадочного пленника обстоятельств, а как того, кто только‑только начинает пробуждаться.

Мы переместились в гостиную – он все в том же светящемся полотне, я – в кресле напротив, с бокалом лунного нектара. Мне казалось важным сохранять хотя бы видимость обыденности: чай, кресло, разговор: как будто мы просто знакомые, а не двое, оказавшиеся в центре необъяснимой мистерии.

– Так как тебя зовут? – спросила я напрямую. – Потому что «Лунный Незнакомец» – это уже несерьезно. Я даже в списках гостей так писать не могу.

Он задумался. Очень надолго. Так, что я уже начала подозревать, что он забыл и это.

– Не помню, – наконец признался он. – Но… чувствую, что должно быть что‑то с «л» на конце. Что‑то легкое, как ветер.

– «Л» на конце? – я приподняла бровь. – Ну, давай переберем варианты. Эмиль? Даниэль? Габриэль?

– Нет, – он поморщился. – Не то. Что‑то более… ночное.

– Ночное? – я усмехнулась. – Тогда, может, «Таэль»? Звучит как шепот луны.

Он замер. Потом медленно повторил, пробуя слово на вкус:

– Таэль…

На мгновение в его глазах вспыхнул незнакомый свет – как будто внутри него что‑то щелкнуло, встало на место.

– Да, – произнес он уже увереннее. – Это… подходит.

– Вот и отлично, – я хлопнула в ладоши. – Теперь у тебя есть имя. И, кстати, поздравляю с дебютом в номинации «Самый загадочный гость сезона».

– Это не имя, – вдруг сказал он. – Это… ключ.

– Ключ? – я наклонилась вперед. – От чего?

– Не знаю. Но чувствую, что когда я произношу «Таэль», что‑то внутри откликается. Как будто дверь чуть приоткрывается.

– Дверь куда?

– Туда, где я был до того, как оказался в Амуртэе.

Я сделала глоток нектара, обдумывая его слова.

– Ладно, Таэль, – сказала я, растягивая звуки его нового имени. – Раз уж ты теперь официально Таэль, давай договоримся: если вдруг вспомнишь что‑то важное, сразу говори. А если забудешь, как снимать это светящееся полотно… тоже говори. Помогу.

Он улыбнулся, на этот раз искренне.

– Обещаю. Хотя, кажется, я уже начинаю вспоминать кое‑что… странное.

– Странное? – я подалась вперед. – Например?

– Например, то, что я терпеть не могу чай с жасмином.

Я расхохоталась:

– О, это уже серьезно. Значит, ты точно не призрак. Призраки обычно равнодушны к чаю.

В этот момент за окном пролетела ночная птица, и ее крик слился с шепотом ветра. Озеро отразило полную луну, и в ее свете глаза Таэля казались двумя безднами, полными звезд.

А я подумала: «Так. Имя есть. Речь есть. Даже чувство юмора прорезается. Теперь осталось выяснить, кто он на самом деле – и почему мне кажется, что этот отпуск будет самым безумным в моей жизни».

Продолжая смотреть на Таэля, заметила: он постепенно расслабился: сначала в плечах, потом вытянул ноги, затем откинулся назад, опершись на локти. Его поза стала… вызывающе непринужденной. Набедренное полотно из лунного шелка едва сдерживало этот демонстративный разворот – звезды на ткани мерцали, подчеркивая каждую линию тела.

Я невольно отвела взгляд, потом снова посмотрела – и тут же поймала его усмешку. Он заметил мое смущение. И явно наслаждался этим.

– Таэль, – я постаралась говорить ровно, – может, чуть сдвинешь ноги? А то у меня ощущение, что я на приеме у… не знаю… бога бесстыдства.

Он медленно приподнял бровь, не спеша менять позу.

– Бога бесстыдства? – повторил он, растягивая слова. – Интересное определение. А что, по‑твоему, делает бога бесстыдства… богом?

– Ну, – я сделала вид, что обдумываю, – во‑первых, полное отсутствие стыда. Во‑вторых, умение заставить других чувствовать себя неловко. В‑третьих… – я кивнула на его позу, – вот это все.

Он рассмеялся – низко, с хрипотцой, и от этого звука по спине пробежали мурашки.

– А если я и правда бог? – спросил он, не сводя с меня взгляда. – Только забыл об этом?

– Тогда тебе стоит вспомнить еще и правила приличия, – парировала я, но голос слегка дрогнул.