Мое счастье свалилось с красной луны
- -
- 100%
- +
Он наконец‑то чуть сдвинул ноги, но не из послушания – скорее из любопытства. Как будто проверял: насколько далеко я готова зайти в этой игре.
– Знаешь, – он вдруг стал серьезным, – кажется, я начинаю вспоминать, почему я здесь.
Я выпрямилась в кресле:
– И почему же?
– Моя… раскрепощенность. – Он произнес это слово осторожно, словно пробовал его на вкус. – Она им не нравилась.
– Им? – я подалась вперед. – Кому «им»?
Он нахмурился, будто пытался выхватить из тумана обрывки воспоминаний.
– Не знаю. – Его пальцы сжали край полотна. – Но помню… осуждение. Холодные взгляды. Слова о том, что я «нарушаю границы».
– Границы чего? – тихо спросила я.
– Приличий. – Он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. – Или, может, законов. Не помню точно. Но чувствую: моя свобода – это то, что привело меня сюда. Или… то, за что меня сюда отправили.
Я молчала, обдумывая его слова. Бог бесстыдства, изгнанный за чрезмерную раскованность? Звучит как начало мифа. Или как оправдание для тех, кто просто не умеет держать себя в руках.
Но в его глазах было что‑то, не позволявшее отмахнуться от этой мысли. Что‑то древнее, мощное – и при этом уязвимое.
– Если ты и правда бог, – сказала я осторожно, – то, возможно, твоя «раскрепощенность» – не грех, а сила. Просто кто‑то решил, что она опасна.
Он посмотрел на меня, и в этом взгляде мелькнуло понимание – как будто я случайно коснулась истины.
– Опасна… – повторил он. – Да. Возможно. Но для кого?
В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом ветра за окном. Озеро мерцало в лунном свете, отражая созвездия, а Таэль сидел, наполовину окутанный тенями, и выглядел одновременно как человек – и как нечто большее.
– В любом случае, – я попыталась разрядить атмосферу, – пока ты не вспомнишь все свои божественные обязанности, давай договоримся: в моем доме ты соблюдаешь хотя бы минимальные правила приличия. Особенно когда я пью чай.
Он снова улыбнулся – на этот раз по‑настоящему, без вызова.
– Обещаю. Но если вдруг я забуду… – он сделал паузу, – напомни мне. Мне нравится, как ты это делаешь.
Я хотела что‑то ответить, но осеклась. Потому что поняла: его смущающая откровенность – не просто каприз. Это часть его сути. И если он действительно бог бесстыдства, то, возможно, его «грех» – это всего лишь отражение нашей неспособности принять свободу.
Таэль откинулся на спинку дивана, скрестил руки на груди – лунный шелк мягко заиграл переливами. В его глазах снова заплясали озорные искорки.
– Знаешь, Сариэль, – протянул он с легкой ухмылкой, – ты сама не слишком‑то похожа на хранительницу приличий.
– Это еще почему? – Я приподняла бровь, делая вид, что оскорблена.
– Я слышал, как гости в зале шептали, – он слегка наклонил голову, словно вспоминая, – что ты владелица «Полуночного вихря». Места, где ночь становится музыкой, а музыка – откровением. Где люди сбрасывают маски и танцуют так, как не смеют при свете дня. Ты сама создаешь пространство, где раскрепощенность – не грех, а закон. Разве не так?
Я рассмеялась:
– О, так ты подслушивал чужие разговоры? И что же еще ты узнал из этих шепотов?
– Достаточно, чтобы понять: ты – дитя ночи, как и я. – Он наклонился вперед, и звезды на его полотне вспыхнули ярче. – Ты даешь другим право быть собой. А я… просто следую тому же закону.
– То есть ты оправдываешь свою вызывающую позу тем, что я сама поощряю свободу? – Я покачала головой, но не смогла сдержать улыбку. – Хитро. Очень хитро.
– Не оправдываю, – он понизил голос до шепота, – а констатирую факт. Мы с тобой из одного мира, Сариэль. Мира, где нет места стыду, если он мешает жить.
Я сделала глоток нектара, пытаясь собраться с мыслями. Его прямолинейность сбивала с толку – но в то же время будила любопытство.
– Ладно, допустим. – Я поставила бокал на столик. – Но тогда объясни: почему ты думаешь, что я «сражена твоей красотой»? Может, я просто пытаюсь быть вежливой с гостем?
Он рассмеялся – звонко, искренне, и этот смех сделал его неожиданно… человеческим.
– Потому что ты краснеешь. – Он указал на мое лицо. – Вот здесь, на щеках. И ты отводишь взгляд, когда думаешь, что я не замечаю. И еще… – он сделал паузу, – ты слишком часто смотришь на это полотно.
Я поперхнулась:
– Что?! Я… я просто…
– Просто пытаешься понять, как оно держится? – Он приподнял край ткани, будто демонстрируя. – Или все‑таки любуешься?
– Перестань! – Я всплеснула руками. – Ты невозможный!
– А ты – очаровательная, когда смущаешься. – Его улыбка стала мягче. – Знаешь, я начинаю думать, что моя память возвращается не случайно. Ты… ты как ключ. Только не к прошлому, а к чему‑то большему.
– К чему же? – Я скрестила руки на груди, стараясь выглядеть невозмутимой.
– К правде. – Он снова откинулся на диван, но теперь его поза была скорее задумчивой, чем вызывающей. – Я никогда не встречал никого, кто мог бы так легко сочетать силу и нежность. Ты управляешь целым клубом, где кипят страсти, но при этом… – он замолчал, подбирая слова, – ты сохраняешь чистоту. Как будто ты – сама ночь, но без ее тьмы.
Я почувствовала, как снова краснею, и поспешно взяла бокал.
– Ну, если ты и дальше будешь говорить такие вещи, я точно потеряю дар речи.
– А я только начинаю его находить. – Он подмигнул. – И знаешь что? Мне нравится, как ты реагируешь. Ты настоящая. Без масок.
– Как и ты, – добавила я, неожиданно для себя. – Даже когда ведешь себя как бог бесстыдства.
Он расхохотался:
– Значит, мы нашли друг друга. Дитя ночи и бог бесстыдства. Звучит как начало легенды, не находишь?
– Или как название новой вечеринки в «Полуночном вихре», – парировала я.
– Отлично! – Он хлопнул в ладоши. – Тогда я требую афишу с моим портретом. И чтобы на ней было написано: «Таэль – бог, который не умеет скромничать».
– Только если ты пообещаешь вести себя прилично хотя бы до полуночи, – я подняла палец вверх.
– Прилично? – Он притворно ужаснулся. – Это слишком жестоко. Давай компромисс: я буду вести себя… умеренно неприлично.
– Умеренно неприлично? – Я рассмеялась. – Что это вообще значит?
– Это значит, что я буду смотреть на тебя с восхищением, но не буду пытаться снять это полотно прямо здесь. – Он сделал паузу. – Если ты сама не попросишь.
– Таэль! – Я прикрыла лицо рукой. – Ты невозможен!
– Но ты улыбаешься. – Он склонил голову набок. – А это значит, что все не так уж плохо.
И в этот момент я поняла: его игра слов, его откровенность, его дерзкие намеки – все это было не просто попыткой смутить меня. Это было его способом жить. Его правдой. И, возможно, именно поэтому он оказался здесь – в моем доме, в моей ночи, в моей жизни.
В дверях бесшумно появился один из моих слуг: высокий, стройный, в темно‑сером одеянии, почти сливающемся с тенями. Он приблизился, склонился к моему уху и прошептал:
– Госпожа, зов из Серебряного круга. Они настаивают: желают видеть того, кого вы вывели из приемного зала. Хотят познакомиться с «лунным незнакомцем».
Я вскинула бровь, чувствуя, как внутри просыпается азарт. Слуга протянул мне кристаллический лотос – полупрозрачный, с мерцающими прожилками. В его чашечке дрожал крохотный световой шарик – наш способ связи, тонкий и безопасный, как шепот звезд.
Я коснулась кристалла, и шарик вспыхнул ярче, передавая детали напрямую в сознание. Несколько секунд – и я уже знала все: круг влиятельных гостей жаждет увидеть Таэля, оценить, разгадать, приобщить к своему обществу.
– Ну что ж, – я опустила лотос на ладонь, наблюдая, как свет внутри медленно угасает, – завтра вечером у нас званый ужин. И ты будешь его главной загадкой.
Таэль приподнялся на локте, внимательно следя за мной.
– Почему я чувствую, что это не просто приглашение? – в его голосе прозвучало настороженное любопытство.
– Потому что так и есть. – Я улыбнулась, подходя ближе. – Завтра ты будешь молчать.
– Молчать? – Он рассмеялся, но смех быстро стих под моим серьезным взглядом. – Ты просишь невозможного.
– Нет, я прошу необходимого. – Я опустилась в кресло напротив, глядя ему прямо в глаза. – Ты будешь загадочным. Недоступным. Почти немым. Но… – я сделала паузу, – только для них. Для всех остальных. А для меня… – я чуть наклонилась вперед, – ты останешься тем, кем ты есть. Ты будешь отзываться на меня. Только на меня.
Он задумался, словно взвешивая каждое слово. Потом медленно улыбнулся.
– То есть ты хочешь показать им, что я – твой. Что ты не просто увела меня из‑под носа Вееро, а что я принадлежу твоей ночи?
– Именно. – Я кивнула. – Ты – мой секрет. Моя тайна. Но не их. Пусть гадают. Пусть ищут ключ, которого нет. А ключ… – я коснулась его запястья, – будет только у меня.
– И что, если они начнут расспрашивать? Настаивать? Требовать объяснений?
– Ты промолчишь. – Я сжала его руку. – Или скажешь что‑то настолько туманное, что они еще больше запутаются. Главное – не раскрывай себя. Покажи им тень, а не суть.
– А если они решат, что ты просто хвастаешься? Что я – лишь игрушка в твоих руках?
– Тогда ты докажешь обратное. – Я подняла взгляд. – Своей тишиной. Своим взглядом. Своей… отзывчивостью ко мне. Пусть видят: ты не подчиняешься. Ты выбираешь. Выбираешь быть рядом со мной.
Он помолчал, потом тихо произнес:
– Хорошо. Я сыграю эту роль. Но только потому, что это важно для тебя.
– И потому что тебе это тоже нравится. – Я подмигнула. – Признайся: ты обожаешь быть загадкой.
– Возможно. – Он усмехнулся. – Но только если у этой загадки есть слушатель. Тот, кто понимает ее язык.
– Я понимаю. – Я встала, протянув ему руку. – И завтра они увидят, что ты – мой. Не трофей. Не пленник. А… часть моей ночи.
Он взял мою ладонь, и на мгновение между нами проскочила искра – не физическая, а куда более глубокая. Как будто мы оба коснулись чего‑то важного, еще не осознанного до конца.
– До завтра, – сказал он, сжимая мои пальцы. – До вечера, когда мир увидит нас. Но увидит лишь то, что мы позволим.
Я кивнула, чувствуя, как сердце бьется чуть быстрее. Завтра будет непросто. Но это будет… незабываемо.
ГЛАВА 3. Званый ужин: Серебряный круг
Зал утопал в полумраке, пронизанном отблесками лунного света, который просачивался сквозь витражи, расписанные древними символами. Хрустальные люстры подрагивали, роняя на мраморные полы россыпи холодных искр. Я стояла у входа, наблюдая, как в зал входят гости – легенды, о которых слагают сказания.
Таэль держался чуть позади, окутанный мерцанием своего полотна, словно тень, отбрасываемая луной. Он молчал, лишь изредка кивая – но в этом молчании таилась сила, способная затмить даже самых могущественных из собравшихся.
Первыми вошли Таро и Хиро – братья-демоны, правители Пекла, чье появление всегда напоминало о пробуждении древних сил.
Таро – с растрепанными серебристо-черными волосами и пронзительно-зелеными глазами, в яркой желтой рубашке, которая подчеркивала его бунтарскую натуру. Его взгляд, острый как клинок.
Хиро – воплощение демонической элегантности: длинные серебристые волосы, небрежно спадающие на плечи, темный костюм с алым жакетом и маска с демоническим узором, придающая облику зловещую утонченность. Он выглядел так, словно весь мир был у него в ногах.
Я склонила голову в приветствии:
– Таро и Хиро, повелители пламени и теней. Рад видеть вас в моем скромном жилище.
Правители Пекла обменялись короткими взглядами, и Хиро произнес:
– Сариэль, ты знаешь, как собрать самых опасных игроков за одним столом. Это интригует.
Таро лишь кивнул, его взгляд задержался на Таэле. В глазах мелькнуло нечто похожее на интерес или угрозу.
Следом вошла Лия-Мия Ли Редпетас, чья история была не менее эпична. Земная девушка, вознесенная до божественного статуса, чтобы соответствовать рангу своих избранников. Ее присутствие привносило в атмосферу величия нотку хрупкости, словно напоминание о том, что даже в самом темном мире есть место свету.
– Лия-Мия, – я улыбнулась, – вы, как всегда, сияете ярче звезд.
Она ответила теплой улыбкой:
– Сариэль, вы умеете удивлять. Этот вечер обещает быть… запоминающимся.
Не успели мы обменяться формальными приветствиями, как в дверях возник Феликс фон Кейзерлинг – вампир, наследник Демонии, воплощение дерзкой элегантности. Его облик был столь же завораживающим, как у модели на показе Louis Vuitton: серебристо-пепельные волосы небрежно спадали на лоб, придавая облику нотку бунтарства, а взгляд – глубокий, пронизывающий.
Он вошел без приглашения, словно само пространство подчинялось его воле. Черный пиджак с фактурным воротником подчеркивал его стройную фигуру, а белоснежная рубашка, небрежно расстегнутая у воротника, добавляла образу легкой небрежности. Тонкая цепочка на шее мерцала в свете хрустальных люстр, напоминая о его аристократическом происхождении.
– Я не был приглашен, – произнес Феликс с фирменной ухмылкой, – но разве можно пропустить такое собрание легенд?
Я сдержала вздох. Его появление всегда было похоже на вспышку молнии – неожиданное и неотвратимое.
– Феликс, – произнесла я с легкой иронией, – ты… как всегда, следуешь собственным правилам.
Он лишь пожал плечами, его поза была расслабленной, но в каждом движении сквозила скрытая энергия. Взгляд Феликса скользнул по Таэлю, задержавшись на нем чуть дольше, чем следовало.
– А это… кто? – спросил он, чуть приподняв бровь. – Новый игрок на арене Асмодеума? Или тайна, которую ты бережешь для себя, Сариэль?
Я позволила себе легкую улыбку:
– Можно и так сказать. Гость Амуртэи, упавший с Красной Луны.
Таэль лишь слегка склонил голову, не произнеся ни слова.
Но даже это движение заставило Феликса прищуриться, будто он пытался разгадать некую тайну. В этом аристократе-бунтаре сочетались несочетаемое: утонченность и дикая энергия, холодность взгляда и обжигающая харизма. Неудивительно, что его появление всегда становилось событием – даже на таком собрании легендарных личностей, как сегодняшний вечер.
Завершали процессию Сюзи и Инас – союз, достойный отдельных томов в библиотеке легендарных личностей Вселенной Асмодеума.
Сюзи, главенствующая Сладкая Жрица, дочь демона Иля и Тиши Минав. Ее серебряные волосы и властный взгляд хранили эхо тысячелетних тайн. Она была не просто жрицей – связующим звеном между мирами, хранительницей древних знаний.
Инас, ее избранник – драгнил, (тоже) сын Тиши Минав и Дрэго. Высокий, с чертами, сочетающими демоническую красоту и драконью мощь. Его присутствие напоминало о бурных страницах истории Драгнолевства, о предательстве и любви, о кровавых битвах за трон.
– Сюзи, Инас, – я сделала шаг вперед, – рада приветствовать вас.
Сюзи окинула присутствовавших теплым взглядом:
– Сариэль, вы собрали здесь не просто гостей. Вы собрали Судьбу.
Инас, не отрывая взгляда от Таэля, произнес:
– Этот вечер обещает быть… интересным.
Гости расселись за длинным столом из черного дерева, инкрустированного лунными камнями. Слуги, бесшумные тени, подали первое мясное блюдо, пропитанное соком звездных трав, и вино, которое горело, но не обжигало.
Но никто не спешил приступать к трапезе. Все взгляды были прикованы к Таэлю – молчаливому, загадочному, словно статуя из другого мира.
Я, окинув взглядом собравшихся за длинным столом, наконец решилась задать вопрос, который давно вертелся у меня на языке:
– Друзья мои, я давно хотела спросить… Лия-Мия, ваш союз с Таро и Хиро поистине уникален. Как вам удалось обрести гармонию в столь необычном союзе? Почему вы не смогли определиться с выбором, став женой обоих правителей Пекла?
Лия-Мия, изящно поправив прядь волос, задумчиво улыбнулась:
– Ах, Сариэль… Это было не столько отсутствие выбора, сколько осознание неизбежности. С первой встречи с Таро и Хиро я поняла: они – единое целое, две стороны одной силы. Попытка выбрать одного означала бы отвергнуть часть их сущности, а это… невозможно. Они дополняли друг друга так же, как свет и тень, страсть и хладнокровие. Я полюбила не двух демонов, а их неразрывную связь. Став их избранницей, я не просто связала свою судьбу с ними – я стала частью их силы, а они – частью моей. К тому же, именно благодаря этому союзу я вознеслась до божественного статуса Сладких Жриц, соответствующего их рангу. Это было не решение – это было предопределение.
Я кивнула, впитывая слова земной девушки, и перевела взгляд на Сюзи и Инаса. Чуть понизив голос до робкого шепота, я осмелилась задать следующий вопрос:
– А вы, Сюзи и Инас… Вы оба – дети великой Тиши Минав, но от разных отцов. Сюзи – плод запретного союза демона Или и Сладкой Жрицы, символ нарушения древних законов, а Инас – чистокровный драгнил, рожденный от Дрэго. Вас связывает не только кровь матери, но и наследие двух враждующих миров. Как вы находите общий язык, будучи воплощением столь разных начал?
Сюзи, не отрывая дружелюбного взгляда от пламени свечей, первой нарушила молчание:
– Наша связь – это не просто родство, Сариэль. Это вечный танец противоположностей. Я – дитя запретной страсти, воплощение того, что миры пытаются подавить в себе. Инас же – наследник традиций, плоть от плоти Драгнолевства. Но именно эта полярность делает наш союз сильнее любых пророчеств. Там, где другие видят конфликт, мы находим гармонию. Моя темная магия уравновешивается его драконьей силой, а его верность древним законам дополняется моей способностью видеть за пределами правил.
Инас, слегка склонив голову в знак уважения к словам супруги, добавил:
– Да. Наша мать, Тиша Минав. Но кровь не определяет судьбу. Я – драгнил до мозга костей, а Сюзи несет в себе демоническую сущность. И мы оба унаследовали от нее нечто большее – способность любить вопреки предначертанному, сражаться за свой выбор и не подчиняться чужим ожиданиям. Мы не просто союзники – мы отражение друг друга в зеркале противоположных миров. И именно это делает нас непобедимыми.
Феликс, не удержавшись, вставил с усмешкой:
– А еще это делает ваши родословные настолько запутанными, что даже мне, наследнику великого рода фон Кейзерлинг, становится не по себе от мысли, сколько древних пророчеств повисло над вами!
Сюзи лишь приподняла бровь, а Инас ответил с ледяной вежливостью:
– Пророчества… Они существуют, чтобы их опровергали.
Я задумчиво провела пальцами по краю бокала. В этих переплетениях судеб, в танцах любви и крови я видела не просто прошлое – целую карту древнего конфликта, силу, способную разорвать саму ткань реальности.
– Однако… это поистине занимательно, – произнесла я, позволяя голосу дрогнуть от волнения. – Демон Иля, ваш отец, Сюзи, – родной брат легендарного Асмодея. Тот самый Асмодей, что запечатлелся с Таро и Хиро, сделав их своими сыновьями, хотя кровного родства между ними нет. Когда Асмодей разочаровался в Илэриас – земной рок-певице, некогда порабощенной им, матери Таро и Хиро, – он похитил вашу мать, Тишу Минав, чтобы быть с ней вместе. – Я обвела взглядом Инаса и Сюзи, словно пытаясь прочесть в их чертах отголоски той древней драмы. – Демоны и драгнилы… Вы словно два запретных плода друг для друга. И все же, вопреки вековым запретам, вопреки законам миров, вы заключаете союзы, бросая вызов судьбе.
Феликс усмехнулся, наклонив голову набок:
– Звучит так, будто ты впервые осмыслила эту мозаику. Или… ты через эти великие тайны пытаешься разглядеть лик Лунного незнакомца?
Я сдержанно кивнула:
– Ты прав, Феликс. Мои мысли вновь и вновь возвращаются к этой загадке. Я размышляю о том, как твоему дяде, великому вампиру Дару фон Кейзерлингу, удалось пленить Илэриас – избранницу Асмодея, мать правителей Пекла. Это не просто история о власти и подчинении… Это вопрос проклятия, мой господин. – Я опустила взгляд, ощутив укол стыда за то, что Феликс не получил приглашения.
– И что же это значит? – Он придвинулся ближе, в его глазах вспыхнул азарт, словно он готовился к игре.
– Это значит, что на вашем роде, вампирах фон Кейзерлинг, нет никакого проклятия, – ответила я твердо, позволяя фразе повиснуть в воздухе.
Феликс задумчиво провел рукой по волосам, его губы искривились в ленивой усмешке:
– И все же я склонен полагать, что Дар укротил ее не силой, а своей неповторимой харизмой. А я… – Его взгляд на мгновение задержался на Сюзи, затем скользнул в сторону, будто слова причиняли ему легкую боль. – Я просто перестал добиваться внимания ныне главенствующей Сладкой Жрицы.
Таро, до этого молча наблюдавший за разговором, слегка наклонил голову, его зеленые глаза вспыхнули интересом. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки, и произнес с легкой усмешкой:
– Я, конечно, рад, что вы, дорогая Сариэль, все это осмыслили сейчас. Но что‑то мы все о нас да о нас… Меня куда больше интересует ваш гость. – Его взгляд переместился на Таэля, который по‑прежнему молчал, лишь едва заметно склонив голову. – Как вышло так, что он послушно отправился за вами? В нем чувствуется нечто… необычное.
Феликс, до этого задумчиво вертевший в пальцах бокал с вином, резко поднял глаза. Его пепельные волосы упали на лоб, придавая облику еще больше загадочности. Он медленно, почти неохотно, повернулся к Таэлю, будто сопротивляясь внутреннему порыву.
– Ты прав, Таро, – произнес он, и в его голосе прозвучала непривычная напряженность. – Я и сам не могу отделаться от ощущения… – Он сделал паузу, подбирая слова. – Его аура… Она словно резонирует с моей. Как будто мы оба – дети Красной Луны.
Таэль наконец поднял взгляд. В его глазах, казалось, вспыхнули алые отблески, но это могло быть лишь игрой света от хрустальных люстр. Он не произнес ни слова, но его молчание стало еще более ощутимым, почти осязаемым.
Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Осторожно коснулась края бокала, будто ища опору.
– Дети Красной Луны… – повторила я, глядя на Феликса. – Ты говоришь так, словно знаешь больше, чем готов признать.
Феликс усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья.
– Знаю ли я? Нет. Но чувствую. – Он снова посмотрел на Таэля. – В нем есть что‑то… знакомое. Что‑то, что я не могу определить, но что заставляет мою кровь пульсировать быстрее.
Таро, не отрывая взгляда от Таэля, тихо добавил:
– И это что‑то не принадлежит ни одному из известных нам миров. Он – загадка, которую мы все пытаемся разгадать. Но вопрос в том… хочет ли он сам быть разгаданным?
В зале повисла тишина, нарушаемая лишь тихим звоном хрусталя и отдаленным шумом ночного озера за окнами. Я ощущала, как каждый из присутствующих балансирует на грани: между любопытством и опасением, между желанием проникнуть в тайну и страхом перед тем, что может открыться.
«Кто же ты, Таэль?» – мысленно спросила я, вглядываясь в его непроницаемое лицо.
Я едва успела понадеяться, что он так и останется молчаливой загадкой до конца вечера, соласно нашей договоренности. Таэль вдруг ожил.
До того все это время медленно обводя взглядом собравшихся – в котором читалось что‑то вроде: «Ну что, разгадывайте, если сумеете» – вдруг совершенно неожиданно, поднял руку и опустил ладонью на мой затылок. Легкие поглаживания по волосам – почти нежные, почти успокаивающие…
А затем – резкий рывок. Мои волосы оказались зажаты в его кулаке, а лицо – в опасной близости от его.
– Она – моя, – произнес он впервые за весь вечер. Четко, весомо, без тени сомнения.
Таро подавился вином и закашлялся так, что Хиро пришлось стучать ему по спине. Между приступами кашля удалось разобрать: «Это… это… он что, решил объявить войну всем сразу?!» Инас обалдело открыл рот и вздернул бровью. Лия‑Мия и Сюзи обе ахнули, прижав ладони к губам.
Феликс медленно поставил бокал на стол, не отрывая взгляда от Таэля. Потом повернулся ко мне:
– Только не говори, что виной его поступку мое присутствие. Почему не сообщила, что этот тигр умеет в слова?
Я вздрогнула, распахнула глаза и, не раздумывая, выдала первое, что пришло в голову:
– Отпусти, маньяк! – выкрикнула я, пытаясь вырваться. – Ты что себе позволяешь?!
Таэль на мгновение замер, будто не ожидал такой реакции. Его хватка ослабла, и я тут же отстранилась, поправляя волосы.
– Маньяк? – переспросил он, слегка приподняв бровь. В его глазах мелькнул озорной огонек. – Я просто заявил свои права.
– Права?! Это что еще такое?! Мне рано замуж!
Феликс, не сдержавшись, расхохотался:
– О, теперь я точно уверен: это не спектакль. То есть, моя драгоценная, ты не хотела вызвать мою ревность? Все! Я устал. Хватит с меня формальностей!
Я отстранилась, поправляя волосы, и метнула на Феликса раздраженный взгляд.