Дорога во тьме ч.2

…Круговерть сна завертела его, вытащив из кровати и посадив на скачущего жеребца. Он был рыцарем в сверкающих доспехах и летел навстречу Чёрному дракону. Вот его красивое длинное копьё вонзилось в чешуйчатое брюхо и… Он пронёсся сквозь чудовище, как сквозь дым, оказавшись в кромешной темноте. Земля под ним оказалась болотом, которое в мгновение ока поглотило коня и неотвратимо затягивало его, заползая вонючей жижей в сочленения лат. Он хрипел, рвался… но трясина мёртвой хваткой держала его, проталкивая в своё ненасытное чрево. Грязь холодными слизняками пробралась к нему в смотровую щель шлема и прикоснулась к лицу…

…Вырвавшись со стоном из объятий трясины кошмара, он какое-то время непонимающе смотрел на горящую на подоконнике свечу. Судя по тишине и темноте, за окном стояла ночь. Рядом на табурете он увидел кувшин, накрытый ломтём хлеба с маслом. При виде еды желудок взревел голодным тигром. Непослушными пальцами он захватил угол одеяла и стянул его с себя. Не спуская глаз с приготовленного угощения, он, морщась от боли и натуги, перевернулся на бок. Переведя дыхание, Макар спустил ноги с кровати и ощупал босыми подошвами холодный пол. Долго собираясь с силами, он, стиснув зубы, перевернулся на живот и опустился на пол коленями. Он был абсолютно голый, не считая повязок – большой, закрывающей грудь, и множества маленьких. От холода по коже разбежались мурашки, но Макар не обратил на них никакого внимания – цель была близка. Протянув дрожащие руки к бутерброду, он подивился их слабости. Макар был очень осторожен, однако ломоть хлеба выпал из его пальцев и шмякнулся на пол маслом вниз. После этого он побоялся поднимать кувшин. Заглянув внутрь, Макар почувствовал запах молока. Ухватив кувшин за горлышко, он слегка наклонил его и прижался губами к глиняному краю. Вкус был восхитительным! Он не успокоился до тех пор, пока не опорожнил кувшин до дна. Закончив с молоком, Макар, опустившись на корточки, принялся за хлеб с маслом. Съев всё до последней крошки, он слизал масло с пола. Убедившись, что ничего не пропустил, Макар, облокотившись на кровать, встал на ноги. Голова кружилась, но благодаря съеденному пол не спешил меняться местами с потолком. Макар почувствовал себя почти хорошо, если бы не переполненный мочевой пузырь. Мочиться в угол комнаты или в окно он посчитал недопустимым. Накинув одеяло, Макар, опираясь рукой о стену, на дрожащих ногах добрался до низкой двери. Передохнув, он толкнул дверь и, нагнувшись, вышел из комнаты, оказавшись в тускло освещённом двумя масляными лампадами коридоре. Не зная куда идти, Макар наугад выбрал левую сторону. Пройдя второй светильник, он пожалел, что не взял свечу. Нашаривая руками путь, он уже подумывал вернуться, когда впереди послышались голоса и мелькнула полоска света. Он хотел было крикнуть, чтобы ему помогли, но голос оказался слабым и крик вышел не громче шёпота. Звук хлопнувшей двери отрезал от него голоса, и он снова оказался в тёмной тишине. Ноги немилосердно мёрзли, и от этого ещё больше захотелось в туалет. Понукаемый нуждой, Макар ускорил, насколько мог, шаг и почти сразу наткнулся на стену. Коридор делал поворот. Повернув голову направо, Макар заметил тонкий луч света, падающий на пол из-за неплотно прикрытой двери. Приблизившись к ней вплотную, Макар наклонился к щели, оправдывая себя тем, что ему следует знать, где он находится, и может быть, не мешает услышать то, что предпочтут от него скрыть. Держась за косяк, чтобы не упасть, он заглянул в оставленную щель, но увидел немного: фрагмент массивного стола, на котором стояли два простых, без всяческих украшений, кубков. Вне пределов видимости располагались, по меньшей мере, два человека, именно столько голосов Макар слышал. Разговор, видимо, начался не сейчас и близился к завершению. Голос, который Макар услышал первым, по его впечатлениям, принадлежал немолодому человеку, к тому же простуженному.

– …Мы не должны загонять людей в веру, как стадо в стойло.

Голос второго собеседника был более молодым и резким; чувствовалось, что говорящий непоколебимо уверен в своей правоте.

– Да они и есть стадо, отец Биль. Они – тёмное стадо, а мы пастыри, которые должны привести их к свету.

– Я вижу, многоуважаемый отец Маркат, что стадо гонят на бойню. Я слишком много видел и слышал в последнее время и не могу сказать, что мне всё по нраву.

– Вы не согласны с тем путём, который для нас проложил архипастырь? Мне кажется, я вас неверно понял, иначе ваши слова – ересь.

В комнате повисла тишина, напряжение которой, как от грозового облака, почувствовал Макар, согнувшийся у двери. Он понимал, что если его поймают, то последствия могут быть крайне неблагоприятными, но уйти уже не мог. Рядом с ним происходило нечто важное, а ему нужно собрать максимум информации об этом месте. Опустив немного одеяло, он встал на него онемевшими ногами, пожалев, что не додумался до этого раньше. Раздался кашель, и обладатель простуженного голоса проговорил:

– Мы идём по пути, указанному нам Богом, и каждый торит его сам и может совершать на нём ошибки.

– Вы хотите сказать, что архипастырь и весь святейший магистериум ошибаются? Тысячи братьев, беззаветно верных этому пути, неправы, а один настоятель далеко не самого большого прихода оказывается правым? – В голосе молодого не чувствовалось вражды, лишь лёгкое недоумение и самое искреннее огорчение. – Простите, отец Биль, даже если рассматривать вопрос со стороны простой логики…

– Я знаю одно! Сожжение Зелёного луга вместе с жителями не поддаётся никакой логике! А также десятка других деревень на границе в угоду охоте на ведьм. Люди боятся святого воинства и его командующего.

– Остановитесь! – На сей раз голос приобрёл стальные нотки. – Остановитесь, отец Биль! То, что вы говорите – ересь, и я списываю её на ваше утомление от трудов. Возможно, вам пришла пора уйти в отшельники, подавая пример святости.

– Возможно, нам всем следует сделать это. Но я там где есть. И пока я здесь, говорю вам со всей ответственностью – это место опасно! И отправлять детей в Звёздную рощу нельзя.

– Это святое место… – говоривший сделал ударение на этом, – и детям там ничего не угрожает, тем более что возглавлять поход будете вы. И, кстати, тот парень, которого вы подобрали на дороге, – Макар возле двери навострил уши, – тоже мог бы занять место в общем строю. Хотя он слегка не подходит по возрасту, но детей должно быть семьдесят семь, само провидение послало нам этого юношу.

– Парень слишком слаб, и своё мнение по поводу этого безумства я вам сказал.

– Ну что же, очень жаль, я должен буду сообщить магистру Илирио о вашем решении.

– Как вам будет угодно.

– Однако я хотел бы вас заверить, что моё личное отношение к вам осталось неизменным, и я надеюсь на скорейшее и благополучное разрешение всех наших споров. А в конце нашего разговора…

Раздался звук отодвигаемого стула и приближающиеся шаги. Макар отшатнулся от двери, понимая, что вот сейчас она откроется и его увидят, потому что сил добежать до поворота у него не осталось, а от долгого стояния в одной позе всё тело затекло, став ещё более непослушным. Ему совсем не улыбалось присоединяться к какому-то походу в какой-то там лес, пускай и Звёздный. Однако его опасения по поводу бегства по коридору оказались напрасными. Отец Маркат остановился рядом со столом, поставив на него небольшую бутылку тёмного стекла.

– Я знаю, отец Биль, что вы строго поститесь, но сегодня великий праздник покаяния и прощения. Я молю о прощении у вас, отче, и смиренно прошу пригубить по глотку этого святого вина, которое я привёз из столицы. В знак неделимости и крепости нашей матери-церкви.

В этот момент Маркат повернулся боком, и Макару, вновь прильнувшему к щели, было отлично видно, как тот разлил по кубкам тёмно-красную жидкость. Переполненный мочевой пузырь при звуках льющегося вина с новой силой напомнил о себе, и Макар уже хотел было плюнуть на всё и отправиться на поиски отхожего места, как в следующий миг он замер, приковав свой взгляд к кубкам. Отец Маркат на долю секунды задержал руку над одним, и из его перстня с неприметным тёмным камнем просыпалась струйка белого порошка. Всё произошло очень быстро, и если бы Макар не находился с нужной стороны, он нипочём бы не заметил случившегося. Вот Маркат взял в руки кубки и скрылся из глаз. У Макара не было сомнений, что вино с порошком предназначалось обладателю простуженного голоса – отцу Билю. И что-то подсказывало Макару, что вряд ли таким образом подсыпают порошок от простуды. Нужно что-то сделать, иначе отец Биль умрёт. Но ему-то какое дело, у него своих проблем полон рот! За дверью отец Биль, откашлявшись, просипел: «Бог прощал и я прощаю. Простите же и вы меня, брат мой Маркат, святая инквизиция всегда была оплотом, на который могла опереться матерь наша – церковь.

– Бог простит. Ваше вино, прошу.

– Благодарю.

Ждать дольше было нельзя. «В конце концов, – думал Макар, пока его рука двигалась к двери, – именно благодаря этому отцу Билю, подобравшему меня, я ещё жив».

Стук в дверь прозвучал громче, чем он того ожидал. За дверью повисла тишина. Видимо, никто в комнате не ждал гостей и стук явился для них полной неожиданностью. Не дожидаясь разрешения ситуации, Макар толкнул дверь и вошёл в комнату. Обстановка в ней была спартанской. Те же каменные серые стены, большой дубовый стол, накрытый красной скатертью. Слева стоял книжный шкаф, занимавший всю стену от пола до потолка и забитый пухлыми фолиантами с потрёпанными корешками. В противоположном углу стоял высокий кованый подсвечник с горящими свечами. Его брат-близнец, только в полтора раза ниже, стоял на столе. В стене напротив было небольшое окно, в мутное стекло которого заглядывала ночь, рядом с окном на стене висело небольшое деревянное распятие. При взгляде на него у Макара промелькнула горькая мысль: «Похоже, тебе не повезло и здесь. Люди везде одинаковые».

Конечно, основной интерес для него представляли двое мужчин, сидящих за столом. Отец Маркат, которого Макар уже мельком видел, был молодым человеком с чёрными как смоль волосами и такой же аккуратной бородкой, красиво обрамлявшей худощавое лицо с правильными чертами, тёмные глаза с прищуром смотрели в другую сторону от него, и этот взгляд очень не нравился Макару. Он сидел к нему вполоборота и держал руку с кубком, которая замерла на полпути ко рту. Рука, лежавшая на подлокотнике кресла с высокой прямой спинкой, при входе Макара сжалась в кулак до побелевших костяшек, но в остальном в его облике читалось само спокойствие. Сидящий во главе стола отец Биль был полной противоположностью отца Марката. Его лицо словно вышло из-под топора плотника, не особо утруждавшего себя деталями. Массивный подбородок выдавался вперёд, словно волнорез, крупный нос был сломан несчётное количество раз, тёмно-русые волосы больше походили на гриву льва с изрядной долей серебряных прядей, кустистые седые брови нависали над впавшими глазами. Довершали образ никак не вязавшиеся с обликом священнослужителя широкие плечи и грубые ладони, похожие на две лопаты. На этих плечах уместнее бы смотрелась не серая хламида, а сталь кольчуги. Но несмотря на всю грозность облика, отца Биля переполняла доброта, она, прячась за тревогой и усталостью, выглядывала из-под кустистых бровей искорками в тёмно-зелёных глазах. В данный момент одна из бровей лохматой гусеницей поползла вверх, а треклятый кубок с отравленным вином замер возле самого рта. «Успел он отпить или нет?» Отец Биль поставил кубок на скатерть и, насупившись, взглянул на Макара.

– И что сие означает, молодой человек, хотел бы я знать?

Макар представил, как он, должно быть, сейчас нелепо выглядит. Тощий голый подросток, кутающийся в одеяло. Его речи о попытке отравления могут быть восприняты как бред сумасшедшего, поэтому приходилось импровизировать.