Я женщина, Господи!

Сол Лиммэн молчал.

– Сол!

– Две недели назад наши коллеги из России задержали одну из самых крупных за этот год партий, – очень спокойно начал сотрудник ЦРУ. – Опять – та же самая лаборатория, те же изготовители, очень похожий «почерк» – я о канале доставки: «товар» шёл транзитом через Россию, а дальше ему была прямая дорога в такие края, где вообще никакие законы не действуют, так что если бы русские его пропустили…

– И что?! При чём тут «Дельта»? Россия огромная страна, не забывай об этом, Сол!

– Я помню об этом. При чём тут «Дельта», ты говоришь?… «Товар» этот чёртов был задержан в небезызвестном тебе городе Солнечногорске, – очень буднично сказал Сол Лиммэн.

– Это родной город Фила и всех тех, кто с ним работает… – упавшим голосом сказал Питер Джефферсон, и ему очень сильно захотелось прямо сейчас… провалиться сквозь землю…

– Верно. Сергей Филаретов, Геннадий Орлов, Лев Лейзерович и Игорь Воскобойников, – Сол произнёс эти имена по памяти, он не сбился при произнесении этих непростых для языка американца фамилий и не заглядывал ни в какие бумажки, – сотрудники команды «Дельта», местом их постоянного проживания является город Солнечногорск, Российская Федерация.

– Подожди-подожди-подожди, Сол! – Питер пытался ухватиться за соломинку, как это делает, если верить русской народной мудрости, утопающий. – Ты говоришь, что это было две недели назад, верно?! Сол, тогда всё хорошо! Ты ведь сам знаешь, что все они уже два месяца как дома не были! Никто из них не мог попасть в этот свой Солнечногорск в течение последних двух месяцев, у нас же сейчас разгар сезона, ты понимаешь это?!

– Понимаю, – спокойно отозвался Сол Лиммэн.

– Да не улыбайся ты так… ехидно!.. – вскипел Питер. – Ты их знаешь только по документам, они для тебя всего лишь «люди из досье», а я с этими людьми уже почти четыре года работаю вместе, и за эти четыре года мы вместе прошли через такие… Такие… – он не мог найти слова. – И потом! Это ведь, как ты сам сказал, профессионалы высочайшего класса, у них отличная работа и очень приличные заработки, зачем им заниматься этой мерзостью, Сол?

– Не горячись, Пит, – примирительно посоветовал Сол. – Ты тоже не новичок в своём деле, всю жизнь работаешь с людьми и не можешь не знать, что человеку, ну, как бы это поделикатнее выразиться, чаще всего… Ну, мало ему того, что у него уже есть… Сколько бы он ни имел, заметь… А здесь появляется просто фантастическая возможность: сразу получить такие деньги, которые, к слову сказать, на нашей с тобой родине не многие люди могут заработать. Это если честно зарабатывать, – уточнил он.

– Ты не прав Сол! – не вняв совету приятеля, Питер говорил горячо и убеждённо. – Ты не прав! Да ты же сам сидишь на своём грошовом жалованье, хотя, не сомневаюсь, тебе не раз предлагали «помощь» за незначительные услуги, которые ты мог бы оказать! Многие люди живут честно, а эти русские… – Питер развёл руки в стороны и с надеждой посмотрел на друга. – Сол?…

– Я согласен с тобой в том, Пит, что пока что они для меня – всего лишь «люди из досье», – Сол Лиммэн говорил по-прежнему спокойно. – Ты же знаешь, как у нас любят досье… – невесело улыбнулся он. – Поэтому я и попросил тебя о встрече: ты знаешь этих людей по совместной работе, а работа у них – и у тебя, мой друг! – нелёгкая, поэтому ты можешь многое рассказать мне о них…

– А ты, как Дюпен, сразу же назовёшь мне имя преступника? – саркастически продолжил речь Сола Питер.

– А ты, как Ворон, будешь повторять и повторять: «Никогда!», – парировал его выпад выпускник Гарварда Сол Лиммэн.

– Я ценю твоё знание прозы и поэзии Эдгара Аллана По, Сол, но мне совершенно не смешно! В этой идиотской ситуации мне не до шуток, и ты не можешь этого не понимать: то, что ты рассказал, ставит под угрозу существование самой команды, в создание которой я вложил столько труда и которая только сейчас становится чуть-чуть похожей на ту команду, какой она должна быть…

– Именно поэтому я и здесь, Пит, – серьёзно сказал Сол. – Кое-кто из… больших руководителей хотел устроить нечто вроде… показательного процесса над вами, видимо, у этих парней есть какие-то свои интересы в этом деле. Но мне удалось убедить… других больших руководителей, что твоя «Дельта» – это спортивная гордость Соединённых Штатов (как звучит, а?), и было принято решение, что сейчас гораздо важнее качественно «вычистить нарыв», чем устраивать никому не нужное «публичное слушание дела». И здесь мне нужна твоя помощь.

– Да-а-а, наша встреча – это и в самом деле встреча в моих интересах… – после долгого молчания протянул Питер Джефферсон. – Я правильно тебя понял, что вы хотите без особой спешки, но точно, определить того, кто этим занимается, и тихо и спокойно, без ненужных скандалов и разоблачений, прекратить его деятельность?

– Правильно, но… не совсем. Сначала мы установим за этой деятельностью жёсткий контроль, отследим каналы, какие, разумеется, удастся отследить… Выжмем из этого всё, что можно будет выжать. А дальше… Я ведь сейчас просто не предполагаю, как именно дальше могут развиваться события, Пит, – откровенно признался Сол Лиммэн. – Те, кто этим занимается, от своего «бизнеса» получают такие сверхприбыли, что прогнозировать их действия, их поведение очень трудно. Собственно, здесь приходится рассчитывать и… на самые худшие варианты… В том числе и для того человека, который работает на них в твоей «Дельте»: если его хозяева поймут, что этот человека каким-то образом «засветился», то он автоматически становится для них не просто лишним, а и очень опасным «лишним», и кто здесь станет считаться с такими мелочами, как человеческая жизнь?…

– Значит, тебе нужно знать об этих людях то, что не попало в их досье? – перешёл к делу Питер Джефферсон. – Знаешь что, пошли-ка отсюда… ко мне в номер, там нам будет удобнее поговорить спокойно.

– Идём, – легко согласился Сол. Он хорошо знал Питера Джефферсона и понимал душевное состояние друга: то, что ему пришлось услышать, стало для технического директора «Дельты» ударом ниже пояса, поскольку сам Питер был человеком, честным до щепетильности, и свои отношения с окружающими он строил на основе порядочности и взаимного доверия. А такому человеку поверить в то, что один из людей, которых принято называть соратниками, не просто работает для кого-то на стороне, но и по уши увяз в таком грязном деле, как наркотики, – очень тяжело…

По лестнице друзья шли молча, но было заметно, что Сол время от времени хотел прервать молчание, но не решался. Наконец, уже возле двери номера он взял друга за руку.

– Возьми это, Пит, – он протягивал техническому директору команды «Дельта» обычную дискету.

– Что это?

– Это… Это я сделал специально для тебя. Ты обязательно должен уничтожить это – после того, как просмотришь. Никаких копий, Пит!

– Сол, что это?

– Это досье на твоих ребят и тебя самого… Как технического директора «Дельты», – счёл нужным добавить Сол Лиммэн. – Сейчас мы с тобой будем говорить так, как будто этих досье для тебя нет. Это и в самом деле так, ты ведь их не смотрел. А потом ты ознакомишься и поймёшь, почему мне нужен разговор с тобой…

– Пусть так… – протянул Питер Джефферсон и, сунув дискету в карман, стал возиться с замком.

– Что именно тебя интересует? – спросил Питер, когда они оказались наконец в его номере.

– Знаешь, во всех учебниках по криминалистике написано, что, к примеру, при квартирной краже, при любом другом преступлении следователь должен выяснить у потерпевшего (если, конечно, он остался в живых…), кого он сам подозревает в совершении преступления. И поскольку ты в этом деле вроде бы выглядишь потерпевшим, я у тебя и спрашивают, как тот следователь: «Кого ты сам подозреваешь?»

Питер глубоко задумался, и Сол не торопил его.

– Не могу… – чистосердечно признался Питер Джефферсон после продолжительного раздумья. – Сол, я не могу никого из них подозревать, хотя, теоретически, это может быть любой из трёх русских…

– Их четверо, – мягко напомнил Сол Лиммэн.

– Четверо?… Ты хочешь сказать, что… ты и твои люди думаете… вы можете подозревать Фила?! – Питер был изумлён и возмущён одновременно.

– Теоретически – как ты высказался! – его и нельзя не подозревать, причём наравне со всеми, заметь это!

– Никогда! – решительно и воинственно произнёс Питер. – Никогда! Даже если не знать этого парня, я имею в виду как человека не знать его, то ответь мне на вопрос: «Зачем это ему?». Зачем ему нужно ставить под угрозу свою карьеру и жизнь, Сол? Он зарабатывает столько, сколько не зарабатывает сейчас ни один велогонщик в мире, понимаешь? Ты до пенсии не заработаешь столько денег, сколько он зарабатывает за год! Это же баснословные деньги, Сол, и он их отрабатывает! За три года он стал миллионером, а по окончании этого сезона его доходы должны удвоиться (Питер суеверно постучал по дереву)… Ну зачем ему это, Сол?

– Пит, прости меня, но ты рассуждаешь как типичный менеджер: если его дела идут в гору, то он имеет много, следовательно, ему нет никакого смысла рисковать своим положением и связываться с сомнительными делами. Теоретически, – Сол чуть улыбнулся, – ты прав, только не забывай, что поступки людей очень часто невозможно объяснить с позиций здравого смысла. Может быть, он просто… очень жадный, этот твой хвалёный Фил?

Сол сознательно провоцировал Питера на откровенность: он знал, что Сергей Филаретов не был жадным человеком, что большие деньги, которые этот гонщик честно зарабатывал, тратились им не только на личные, но и, как сказали бы раньше у него на родине, на общественные нужды, причём именно на эти нужды русский гонщик тратил весьма значительные суммы.

Весьма значительные.

Во всяком случае, мало кто из его соотечественников, добившихся в жизни успеха, был столь же последователен в своей благотворительной деятельности.

– И у тебя есть досье, Сол? – с упрёком спросил Питер Джефферсон. – Сол, он не жадный! – в голосе Питера была непоколебимая уверенность в своей правоте. – Понимаешь, если бы он был жадным, он бы обязательно добился от команды, чтобы мы оплачивали его телефонные разговоры, он ведь очень много наговаривает по мобильному телефону. И мы бы оплачивали, куда бы мы делись! Вон, люди за гонщиками и любовниц за счёт команды возят… Но он платит за всё сам. И вообще, знаешь, он ведь очень много денег тратит на детишек, на эту свою велошколу в Солнечногорске, постоянно отправляет туда машины, снаряжение, форму, вывозит за свой счёт команды на соревнования… При этом, знаешь, он так свирепо торгуется с поставщиками за каждый доллар, что можно подумать, будто это его последние деньги. Я как-то спросил у него, почему он так себя ведёт, а он ответил, что сейчас детишки у него на родине и без того слишком многое от жизни недополучают в детстве, потому что у них в России, хотя там вроде бы и малость полегчало, всё равно жизнь сейчас такая… нелёгкая. Поэтому, он говорит, пусть хоть здесь у них будет всего вдоволь, и пусть оно будет только первосортное…

Кроме того, он многим помогает, так сказать, в индивидуальном порядке: бывшим спортсменам, инвалидам, сейчас вот на его деньги в Солнечногорске строят какой-то… (здесь Питер запнулся) дом детского творчества, так, кажется, это у них называется… Он говорит, что в его время были, как он их называет, Дворцы пионеров, где детям можно было заниматься тем, чего душа пожелает, а нынешним российским детям, кроме улицы, ничего не остаётся… Теперь ты понимаешь, Сол, почему я не верю, чтобы Фил мог быть причастен к этому всему?

– Это всё очень… трогательно, Пит, – голос Сола по-прежнему был серьёзен. – Но вообрази… Это просто гипотеза, но, может быть, на него «наехали» те, кто промышляет рэкетом, и он вынужден отдавать им большие деньги, такие большие, что у него мало что остаётся, и поэтому ему приходится… прирабатывать? Или это они ему предложили так «откупиться» от их требований? Не деньгами, так помощью? Мы тебя не тронем, а ты нам поможешь, да ещё и сам немало получишь? Могло такое быть?

– Ты имеешь в виду… в России?

– Конечно! Там же теперь бандиты хозяйничают, они дорвались до власти на всех уровнях и строят жизнь по своим бандитским законам.

Питер Джефферсон засмеялся.

– Как это ни смешно, Сол, но и здесь всё тоже чисто. Мне не смешно, но это и в самом деле смешно!.. Понимаешь, в этом самом Солнечногорске всеми такими делами, о которых ты говоришь, заправляет парень, который когда-то учился с Филом в одном классе, такой себе местный Аль Капоне из молодых да ранних… Они до сих пор остались с Филом друзьями, и этот Эндрю (Питер Джефферсон именно так произнёс имя Андрея Свистунова, «хозяина» Солнечногорска и преданного друга детства Сергея Филаретова, который горой стоял за своего знаменитого кореша и готов был порвать глотку любому, кто «скажет на него горбатое слово») сейчас вполне легально имеет крупный бизнес, а уж нелегально… В Солнечногорске только самоубийца может попробовать «наехать» на друга Эндрю Свистуна, а таких даже в России не так уж и много…

– Может, женщины?… – Сол неуверенно посмотрел на Питера, изображая неведение относительно личной жизни Сергея Филаретова.

– Что – женщины?

– А ты сам не знаешь, что такое женщины в жизни мужчины?

– Ты о Филе, что ли? Сол, ты о Филе?!

– Да не кастрат же он у тебя, в самом деле! Здоровенный молодой парень, конечно, собой не красавец, до Леонардо ди Каприо ему далеко, так ведь и не урод же…

– Сол, но у него не может быть женщин, у него же есть Настя!

– Настя – это его жена?

– Не придуривайся! – рассердился Питер Джефферсон. – Ты не можешь не знать, что он не женат, – он несколько сбавил тон. – Настя – это его девушка. Господи, Сол, я только сейчас понял, на кого она похожа, Настя, – на твою Дженнифер, на Дженни! Такая же маленькая, даже очень маленькая рядом с Филом – у него же, каланчи, шесть футов и три дюйма, а она мне по плечо! Такой круглолицый медвежонок с коричневыми глазами и такого же цвета волосами!..

– Эта Настя живёт в России, – достаточно бесцеремонно отвлёк Питера от описания внешних достоинств Насти Смирновой Сол Лиммэн. – А твой Фил месяцами колесит по всему белу свету, и мало ли кто ему встречается…

– Сол, – Питер смотрел на Лиммэна с сожалением, если не сказать с состраданием, – конечно, у меня самого нет семьи, а мои отношения с женщинами, прямо говоря, оставляют желать лучшего, я не стану спорить… Но возьми хотя бы… себя: ты, насколько мне известно, тоже не сидишь всё время на одном месте, и работа у тебя тоже связана с разъездами. Надеюсь, что ты тоже вполне нормальный парень. Вы с Дженнифер женаты уже пятнадцать лет. Ты ей изменяешь? – неожиданно спросил Питер.

– Я изменяю Дженнифер?! – на лице Сола Лиммэна было написано смешанное с обидой изумление. – Ты крейзи, Пит! Чтобы я изменил Дженни!.. Я её люблю, она моя жена, как я могу изменять ей?!

– А почему ты тогда так плохо подумал о русском парне? – Питер, казалось, размышлял вслух. – Ну почему ты думаешь, что он станет искать кого-то, если дома у него есть чудесная девушка, которую он любит так же сильно, как она любит его? Знаешь, Сол, я восхищаюсь людьми, которые умеют любить так, как эти русские парень и девушка… Господи, да если бы ты увидел Настю, у тебя бы язык не повернулся спросить то, что ты спросил, Сол!

– Всё, Пит, всё, я сожалею! Я сожалею… Понятно, что женщины в жизни твоего героя играют… роль… Словом, это не может быть мотивом. Согласен? Так что же тогда?

– Да нет же ничего, Сол! Я же тебе и пытаюсь доказать, что просто ничего нет! Мать его уже двенадцать лет живёт в Израиле, там она вышла замуж за местного, и фамилию её я выговорить не в состоянии. Фил всё время помогает ей деньгами, хотя в этом и нет нужды, пару раз в году бывает у неё… Один раз – за то время, что мы работаем вместе – она сама ездила в Россию, так этот Эндрю Свистун пылинки сдувал с «тёти Розы», как он её называет, а жизнь в Израиле, как ты сам знаешь, с точки зрения преступности, такая, что нам в Штатах об этом можно только мечтать…

– Да уж! – завистливо вздохнул Сол Лиммэн, который никогда не был мечтателем.

– Теперь ты видишь, что ни с какого бока Фил не может быть тем человеком, который связался бы с такими делами, которыми ты занимаешься? – вопреки категоричности тона, Питер смотрел на Сола Лиммэна вопросительно.

Сол Лиммэн молчал.

– Ты не согласен?

– А остальные?

– Подожди-подожди, ты что же, не согласен со мной? – занервничал Питер Джефферсон. – Но почему? Хотя бы это ты мне можешь сказать: почему ты не согласен со мной в том, что Фил никак не связан с… этими проблемами?

– Пока не будет доказано, что это не он, я обязан сомневаться, – Сол Лиммэн чувствовал себя неловко. – Мне тоже очень нравится этот твой парень, Пит. Из того, что я о нём знаю, следует, что он – отличный парень, только…

– Да-а, ты очень своеобразно понимаешь презумпцию невиновности… – протянул Питер Джефферсон. – Очень своеобразно ты её понимаешь, Сол…

– Не будем сейчас дискутировать на темы, касающиеся презумпции невиновности и всего, что с этим понятием связано, хорошо, Пит? Как-нибудь в другой раз… Что ты можешь сказать о Геннадии Орлове?

– Пойми, Сол, ведь Орлов, Лейзерович, Игорь Воскобойников – это всё люди, которые сейчас всем, что у них есть, обязаны «Дельте» и Филу. Если бы не мы – я имею в виду команду и парня – , то они остались бы «у разбитого корыта», как говорят у них в России, после того, как Фил перешёл в профессионалы.

Лейзерович – это его тренер, он тренер высочайшего класса, уникальный специалист, но если бы «Дельта» не предложила ему контракт, ему пришлось бы вернуться в детскую школу и работать там за жалкие гроши… Практически Фил подобрал его, обеспечил ему отличную работу и очень пристойную жизнь…

– Вот видишь, есть и причина, объясняющая гипотетическую ненависть тренера Лейзеровича к Сергею Филаретову: ты ведь и сам знаешь, что люди никогда не прощают тех, кто сделал им добро…

– Только не Лев, Сол. Конечно, он… выпивает, ты не можешь об этом не знать. Конечно, у него более чем сволочной характер, потому что в своё время он был одним из самых великих гонщиков современности, а его даже близко не подпускали к приличным деньгам: он ведь по стопроцентный еврей, поэтому боялись, что он не вернётся из-за границы, вот его дальше так называемых «соцстран» и не отпускали – а в тех гонках он на одном колесе объезжал всю компанию… Вот у него и возник этот идиотский комплекс. Плюс водка!

– Прости меня, Пит, только всё, что ты говоришь, по-моему, как раз и служит доказательством того, что как раз Лев Лейзерович и может быть именно тем человеком, которого им ищем: комплекс неполноценности, зависть, пьянство, неуравновешенный характер…

– Это ты ещё очень тактично определил – «неуравновешенный характер»… Это всё так, Сол, только Лев никогда не станет заниматься чем-либо… грязным. Он чистоплотен до брезгливости. Именно так. И потом – он как-то странно относится к деньгам, видно было, что Питер Джефферсон говорит искренно. – Вообще к деньгам, понимаешь? Вот Фил рассказывал, что ещё раньше, когда он и Генка Орлов были пацанами и занимались в секции у Льва (они называют это секцией, Сол), тот очень часто тратил свои деньги на мальчишек: подкармливал их, одевал, покупал что-то нужное из инвентаря. Понимаешь, он ведь действительно фанат велосипеда, тренер от Бога, и если бы не контракт с «Дельтой», он бы в самом деле вынужден был вернуться домой. Но только для того, чтобы снова набрать мальчишек и начать всё сначала! И, между прочим, Фил свято верит, что, случись такое, через несколько лет Лев подготовил бы гонщика ещё более классного, чем он сам. Он так верит в тренерский талант Льва! Наверное, так оно и было бы… Я даже подумываю, чтобы со временем сделать что-то вроде «детской» «Дельты», молодёжную команду, и тогда этим делом должен будет заниматься именно Лев.

– Он у тебя просто идеальный герой…

– Лев – идеальный герой?! Да это бочка с порохом, которая взрывается сама по себе, делает это по тысячу раз на день и сама не знает, что с ней будет происходить через… секунду! Он ухитряется постоянно конфликтовать со всеми в команде, по несколько раз переругался с каждым из нас! Кроме того – он… выпивает… Если честно – пьёт как грузчик! Запоями… Тогда он может наговорить любому человеку кучу гадостей, и каких гадостей!.. Сколько раз он, я сам слышал, буквально изводил Фила одной и той же песней: вы все дерьмо, а не гонщики, вы не стоите и гроша ломаного, вам всем просто повезло, что вы живёте в такое время, когда можно зарабатывать огромные деньги, но вы получаете наши деньги, которые нам зарабатывать не давали! Знаешь, когда он… выпьет, то ему и в самом деле на глаза лучше не попадаться, потому что он тогда может такое наговорить, любому…

– Тебе, никак, от него тоже доставалось? – голос Сола Лиммэна был спокойным и серьёзным.

– Доставалось, и не один раз, – честно подтвердил Питер. – Когда это произошло в первый раз, я сразу же решил, что Льва нужно гнать к чёртовой матери! И выгнал бы, на следующее же утро, если бы… – видно было, что Питер Джефферсон снова переживает происходившее когда-то, – но… Понимаешь, Сол, мы отмечали самую первую победу Фила, и Лев как-то мгновенно накачался… Это, поверь мне, вспоминать… нелегко: он учинил такой скандал, дым коромыслом, чуть до мордобоя дело не дошло. Филу еле-еле удалось буквально унести его в номер: «Лев Львович, прошу Вас, идёмте…» Знаешь, как оно бывает, когда сын старается увести домой пьяного отца, которого обожает?

Так вот, Фил отвёл Льва к нему в номер, уложил его и сидел с ним, пока тот не заснул, а потом вернулся, посидел ещё со всеми… Когда всё закончилось, а ты можешь себе представить наше настроение после… выступления Льва, я пошёл к себе, уже лечь хотел, а тут постучался Фил.

«Мистер Джефферсон, – сказал он мне (мы тогда только притирались друг к другу, поэтому отношения были… официальными), – я думаю, что после сегодняшнего вы захотите уволить Льва Львовича… Так я вас очень прошу: не делайте этого, пожалуйста…»

– Но почему мне не следует это сделать? – я был по-настоящему зол: только-только что-то стало получаться, появились результаты, команда стала похожа на команду – и вот на тебе!

– Потому что… словом, не нужно этого делать. Я попробую объяснить, мистер Джефферсон… Понимаете, он просто такой человек, и другим он уже не может стать, поздно. Он всегда будет таким… Завтра он… проспится и сам будет переживать то, что произошло…

И он остаток ночи рассказывал мне о том, что за человек Лев Лейзерович. И это, Сол, был рассказ сына об отце. Хотелось бы мне, чтобы когда-нибудь мой сын относился ко мне так, как Фил относится к Льву, – задумчиво сказал Питер Джефферсон.

– Ты его, сына, сначала роди, воспитай да на ноги поставь, а потом думай о том, как он к тебе относиться будет!.. – не удержался Сол.

– Замечание справедливое, профессор Лиммэн! – с улыбкой согласился Питер. – Но теперь ты понял, почему Лев Лейзерович не может заниматься тем, что тебя интересует?

– Знаешь, Пит, – помолчав, начал Сол Лиммэн, – то, что ты рассказал… Всё это очень… трогательно и романтично, я даже удивляюсь, что ты стал таким романтиком, это, прости, как-то не вяжется с тем, каким я тебя помню…

– Я не романтик, Сол, я прагматик! Был прагматиком и остался им! – перебил его Питер. – Просто эти ребята, русские, они… какие-то другие… Может быть, потому, что у них ещё осталось то, что мы, кажется, утеряли безвозвратно… Понимаешь, они любят друг друга… по-человечески, а не потому, что так принято или от этого может быть какая-то выгода… Я не утверждаю, что у нас всё так плохо, только… Да я и сам запутался в этом, Сол… Просто я их слишком хорошо знаю, и как-то в голове у меня не укладывается, чтобы кто-то из них мог быть связан с наркотиками…

– Олл райт! Хватит лирических рассуждений! Давай дальше, Пит. Итак, что ты можешь сказать о Геннадии Орлове, механике?

– Как механик он – первый заместитель Господа Бога на земле! Генка чувствует машину нервами, он способен каким-то невероятным образом предвосхищать события, может не спать ночь, но подготовить всё, что необходимо, за две минуты до того, как это будет нужно… В отношении машины Фил ему доверяет больше, чем себе: если Генка сказал, что всё нормально, то так оно и есть; если Генка сказал, что это нужно сделать, значит, это обязательно нужно делать…

– А как человек он… каков?

– Отличный парень! – Питер ответил не задумываясь. – У нас, в Штатах, он мог бы сделать отличную карьеру, потому что он очень быстро и правильно принимает решения! Великолепно умеет разрядить любую ситуацию, всегда, в самой сложной ситуации, как я сказал, умеет мгновенно найти правильное решение, коммуникабелен и открыт. «Тридцать два зуба – и все напоказ!» – говорят о таких ребятах. Правда, из тридцати двух зубов Генки Орлова добрая половина сработана дантистом: после аварии парня буквально собирали по кусочкам.