Записки об Александре Штольце. Флот, любовь и ревность
- -
- 100%
- +
Пришли. Доложили. Ответили на вопросы. Штольц проверил, чтобы поддатых старшин уложили в койки. И все, если не считать подтруниваний в кают-компании после того, как Кравец, веселясь, рассказывал, как Шуру соблазняла жена посла, а он не давался.
Были и другие впечатляющие события. В первый, а как потом оказалось, единственный раз в жизни Шура увидел настоящего императора, хоть и небольшой африканской страны, настоящую принцессу, к тому же Великобритании, Анну!
Они посещали «Скорый», осматривали его, угощались и вели светские беседы в кают-компании с командующим советской эскадрой в Индийском океане, советским послом в Эфиопии и командиром «Скорого».
Шура в парадной белой форме с кортиком встречал почетных гостей в строю команды, а во время их обхода корабля стоял на шкафуте у входа в ПЭЖ, готовый показать свое хозяйство, если гости выразят желание, но они чинно прошествовали мимо на расстоянии вытянутой руки, оставив дивные ароматы духов.
После победы команды матросов «Скорого» в традиционном соревновании по перетягиванию каната с командами других кораблей принцесса Анна не только вручила приз, но и поцеловала лидера русской команды старшего матроса Жидкина, который представился ей в своем стиле: «Тропический кочегар старший матрос Жидкин!».
Шуре говорили, что тот после поклялся не мыть свою щеку с поцелуем принцессы до демобилизации – а это еще года полтора. Удалось ли это ему – неизвестно. Впрочем, сразу после возвращения из похода в базу Жидкин, по ходатайству Шуры, получил десять суток отпуска за хорошую службу и побывал в своей деревне в Рязанской области. Отправляясь в отпуск, Жидкин заверил Шуру, что сдержал свою клятву насчет поцелуя принцессы.
За время своего девятимесячного плавания «Скорый» заходил и в другие порты. Эти визиты оставляли необычные впечатления, хотя и не были столь насыщены яркими событиями, как визит в Эфиопию.
Бомбей, Индия
Это был первый заход «Скорого» в иностранный порт в этом походе, и командование отнеслось ко всем его аспектам очень строго. Для сходов на берег офицерам было приказано одеться в парадную белую форму, на всякий случай без кортиков.
Форма, конечно, была красивая, но шерстяная ткань при сорока градусах в тени и на раскаленном солнце превращала бравых советских моряков в жалкое зрелище. Очевидно, те, кто придумал эту форму, больше думали о женщинах и светских балах, чем о прогулках по городу в тропиках.
Шура, как и другие офицеры, нашел способ избежать печальных последствий от совмещения прогулки с баней – шикарные магазины с кондиционерами, экзотическими ароматами от курившихся повсюду ароматических палочек и тихой индийской музыкой. После жары на улице это был такой кайф!
Шура решил найти самое известное ему индийское чудо – Тадж-Махал. Почему-то он решил, что он где-то здесь. Раз Индия – значит, Тадж-Махал! После настойчивых расспросов прохожих ему удалось найти один – это был огромный роскошный отель. Позже Шура сообразил, что мавзолей, который он пытался найти, находится в другом конце Индии. Ему стало стыдно. Вероятно, от жары у него в голове все перепуталось. Надо улучшать образование, решил он.
Бербера. Сомали
Это небольшое поселение, где часто бывали корабли советской эскадры, отдыхали, ремонтировались с помощью постоянно стоявшей здесь плавмастерской. Иногда с берега дул «хариф» – ветер, который нес мельчайший песок. Его практически не видно, но он был везде – на губах, в носу, в глазах…
Шура бродил среди убогих лавчонок на пустынных улицах Берберы. В одной из них увидел старика-сомалийца, у которого была борода почти такая же, как у него самого, – медно-рыжая и густая. Старик, заметив, что парень остановился, начал энергично предлагать свой товар. За его спиной показалась очень красивая девушка, на вид лет пятнадцати. Сомалийские девушки и молодые женщины поражали его изяществом. Абсолютно черные, но с европейскими чертами лица, они грациозно несли на голове большие узлы или были заняты какой-то работой, не теряя грациозности. Мужчины-сомалийцы были неказистые, невзрачные. Редко кого из них можно было увидеть иначе, как за чашкой кофе у своего дома или в невзрачном кафе. Они постоянно жевали какую-то гадость, от которой появлялась красная слюна.
Старик перехватил восхищенный взгляд Шуры на красавицу, взял ее за руку и предложил Шуре купить ее. Девушка кокетливо смотрела на Шуру и робко улыбалась. Похоже, она была не против. Шура подумал, что это шутка и спросил о цене. С трудом ему удалось потом отказаться от этой сделки. Продавец, удерживая девушку за руку, бежал за ним, что-то кричал, вероятно, о ее достоинствах и предлагал скидки. Девушка умоляюще смотрела на Шуру. Потом Кравец рассказал ему, что французские моряки, у которых база рядом в Джибути, любят сомалийских девушек и, бывает, покупают их здесь. Попользуются месяц-два, заплатят и вернут. И все довольны.
После этого случая Шура избегал прогулок по деревне. Другое дело – пляж: горячий песок, местами черный, лазурные волны накатываются на берег. Вот так бы лежал и лежал! Разве что водички холодной попить.
Шуре снился повторяющийся сон: он идет по Невскому проспекту в курсантском бушлате. Конец ноября. Моросит легкий дождик, приятно прохладный со снегом… Кайф! Или другой сон: на столе перед ним стоит хрустальный запотевший стакан с холодной газированной водой. Сейчас он возьмет этот стакан…
Шура очнулся. Где это он? Лежит на койке в каюте мичманов. Подходит Хоменко, мичман, старшина котельной команды:
– Ну вот! Я же говорил, что вылечу! Вставайте, товарищ лейтенант!
Шура вспомнил, что у него вдруг поднялась температура сорок, практически как за бортом, и сильно болело горло. Трясло так, что зубы стучали. Виновата холодная водичка после сомалийского пляжа… Закаляться надо!
На «Скором» разместили офицеров штаба эскадры. Как и другим молодым офицерам, Шуре пришлось на время перебраться в шестиместную каюту к мичманам. Там он и заболел, лежал на койке и трясся. А на корабле – праздник, День Победы. Шура смутно слышал, как мичманы в каюте обсуждают проблему: хотелось бы отметить и есть чем, но этот лейтенант, он же такой принципиальный! При нем нельзя!
К Шуре подошел мичман Хоменко с бутылкой джина в одной руке и стаканом в другой. Он был нештатным барменом на приемах и организовал неплохую заначку из остатков «элитного» алкоголя.
– Есть способ вас вылечить.
Он наполнил стакан и протянул Шуре. В голове у того шумело, мысли путались. Он выпил залпом. Как будто елкой горло прочистили!
– Одного мало, – сказал задумчиво Хоменко, оценивая результат.
Шура выпил второй и заснул, практически мгновенно. Сквозь дрему он иногда слышал звуки застолья мичманов, отмечавших праздник Победы. Кто-то спрашивал: а жив ли он и будет здоров. Хоменко отвечал, что должен, а как же иначе, если выпил такой замечательный джин. Во всяком случае, лейтенант поспит и не будет мешать застолью.
Потом кто-то подходил и спрашивал, как он. Шура хотел проснуться и ответить, но снова проваливался в сон – как потом оказалось, почти на сутки.
Проснулся абсолютно здоровым. Ничего не болело, лишь немного шумело в голове.
Момбаса, Кения
Это около экватора, но уже в южном полушарии. «Скорый» медленно шел по неширокой бухте, похожей на большую реку. По берегам – буйная растительность, среди крон больших деревьев видны терракотовые крыши домов, которые после нищеты в Эфиопии и Сомали казались очень богатыми. И, как всегда, когда корабль после океана подходил к берегу в тропиках, его еще издалека накрывали волны терпких и странных ароматов.
Опять жара. На берег идут только пятерками со старшим во главе, после обязательного инструктажа от замполита и особиста у трапа: про бдительность и «моральное целомудрие». Накопив опыт, они уже не пижонили в белой парадной форме из шерстяной ткани.
В Эфиопии Шура видел, что практически все иностранные моряки ходят в легкой белой, как будто накрахмаленной или тщательно отутюженной, полотняной форме. За неимением чего-то подобного советские офицеры ходили в черных шерстяных брюках и кремовых рубашках с коротким рукавом, как дома. Тоже не по климату, но все же.
Ходить в пятерке с матросами по дешевым лавочкам в поисках «колониальных товаров» и необычных подарков для близких Шуре уже надоело. Наконец-то он оказался в офицерской пятерке. Они прошли арку из слоновьих бивней и разделились, договорившись встретиться перед возвращением на корабль: два – в одну сторону, три – в другую.
У первого же кафе Шура, который уже обливался потом, предложил приятелю и соседу по каюте Вите Журавлеву и примкнувшему к ним замполиту БЧ-5 старшему лейтенанту Лукину зайти и перевести дух. Преодолев сопротивление замполита, так и сделали. Кондиционер есть. Кайф! Сели за стол и сделали заказ подбежавшей черной девушке. Шура и Витя попросили пива, замполит – кока-колу, заметив при этом, что пьянствовать в иностранном порту нельзя.
Шура уже подумывал, стоит ли идти дальше под палящим солнцем. Может быть, здесь посидеть? Официантка положила на стол несколько простеньких розовых, почти красных визитных карточек и спросила что-то. Шура не понял и решил, что она узнает, не хотят ли господа офицеры еще пива. Получив поддержку приятеля и проигнорировав протесты замполита, он продемонстрировал свой английский: «Йес! Оф кос!». Несмотря на скромную обстановку припортового кабачка, уходить под палящее солнце не хотелось.
Лукин напряженно смотрел мимо Шуры. Тот оглянулся. По лестнице со второго этажа спускались три стройные, едва одетые, ослепительно красивые мулатки. Возможно, это было не совсем так, но шел седьмой месяц плавания и…
Шура и Витя зачарованно смотрели на приближающихся девушек. Замполит был в панике и предложил немедленно уйти. Шуре показалось, что еще минута – и одна из них сядет ему на колени. Он поспешно спрятал их под стол. Женатый Витя Журавлев, несмотря на прохладу кондиционера, вспотел и, уклоняясь от попыток другой красавицы обнять его, пытался что-то объяснить. С английским у него было еще хуже, чем у Шуры.
Все стало ясно. Это бордель! Шура, конечно, и представить не мог, чтобы он взял эту мулатку-шоколадку и пошел с ней на второй этаж, но все же подумал: интересно, сколько это у них стоит. Благоразумно спрашивать не стал: не так поймут его любопытство. Замполит встал и сказал: «Уходим!». Очевидно, приняв это за готовность принять предложение, девушка взяла его за руку и потянула к лестнице. Лукин вырвал руку и резко сел, затравленно озираясь.
После нескольких минут позорного сопротивления им удалось рассчитаться и отступить на улицу. Шура хотел было задержаться, поговорить с девушками: все же такое приключение! Никогда не был в борделе, да и вряд ли когда еще такое случится! Только поговорить, конечно, никакого второго этажа! Однако Лукин и Журавлев были уже у двери. Витя, пытаясь сохранить достойный вид, говорил что-то вроде: «Совьетико морале! Рашен офицеры!». Шура, опасаясь, что в одиночку ему не удастся сохранить общение с девушками на уровне светской беседы, поспешил за ними.
– Найт энд дэй клаб «Сан Шайн», – прочитал капитан 3-го ранга Федоров на визитке из кафе, которую протянул ему Шура. – Это был публичный дом, – глубокомысленно добавил он.
Опасаясь Лукина, они с Витей Журавлевым по возвращении на корабль доложили замполиту корабля и особисту, дежурившим у трапа, о визите в кафе. Про пиво умолчали, правда. Не вдаваясь в детали, рассказали о своей стойкости и особенно акцентировали внимание на том, что попали в кафе по недоразумению. Замполит прочитал им лекцию о том, какие опасности ожидают советских моряков в иностранном порту и насколько коварны могут быть внешне безобидные соблазны. Особист добавил, что практически все проститутки в припортовых кабаках работают на иностранные разведки и их главная цель – не заработать деньги, а завербовать клиента, особенно если это молодой советский офицер.
После этой истории Шура мог авторитетно заявить, что самые красивые девушки – мулатки.
Коломбо. Цейлон
Это был завершающий визит уже по пути домой. Коломбо для Шуры Штольца не просто иностранный порт в тропиках. Там жил Артур Кларк, один из любимых писателей-фантастов. И дело было не только в книгах. В юношеских мечтах Шура грезил подводными мирами. Он прочитал все, что нашел про своего кумира Жака Ива Кусто и его деяния, про подводные исследования Огюста Пикара и других, чья жизнь казалась ему чрезвычайно интересной. Шура мечтал о таком пути и хотел посвятить ему свою жизнь. Не получилось, но он все-таки надеялся, что судьба даст еще шанс. Артур Кларк был фанатом подводного мира и плавания. Рядом с домом он создал даже подводный сад!
Хорошо бы побывать в этом чудесном месте и познакомиться с этим удивительным человеком, который так замечательно устроил свой дом и свою жизнь! Но это было нереально. Работники советского посольства, которые посещали «Скорый», даже не слышали, что такой выдающийся человек живет здесь.
Каких-либо забавных приключений на этот раз не было. Возможно, моряки «Скорого» набрались опыта или просто устали от длительного плавания и мыслями уже были дома. Шура вместе со своим приятелем Журавлевым бродил по городу и думал о кареглазой Галке, чья фотография стояла в его каюте рядом с куклой Галей.
Мысли о том, что где-то есть чудесная девушка, которая, может быть, любит его, были своего рода убежищем в корабельной рутине. Шура даже подумывал о том, что, вернувшись, поедет в отпуск в Питер, в Песочный к своей Галке, и они поженятся. Он не был очень уверен в том, что она согласится, но чем дальше, тем больше Шура был уверен, что он любит эту девушку и что она будет счастлива стать его женой.
Он спросил в одном из магазинов Коломбо материал на свадебное платье. Из десятка представленных образцов по рекомендации Журавлева, который уже имел опыт, выбрал и купил белый отрез с легким кремовым оттенком.
Пожалуй, из всех мест, где они побывали, Цейлон показался Шуре с его природой, жителями, городками и деревнями лучшим. Рисовые поля и покрытые соломой хижины напоминали картины, кажется, Ван Гога. Огромные тропические деревья в национальном парке возвышались, словно колонны в храме. Не было изнуряющей жары. Привыкли или здесь наступила зима? Хотя вряд ли: экватор все-таки еще рядом.
После Коломбо «Скорый» взял курс на восток. Наконец-то, домой!
Надо перебеситься!
– Мне надо перебеситься! – сказала Галка и засмеялась.
Шура смотрел на нее и чувствовал, как стремительно нарастает внутри него пустота, где только что было радостное предчувствие скорого счастья. Да, это была его Галка, юная, красивая, с сияющими карими глазами, которая так часто снилась ему все эти полтора года, после их стремительного романа в его прошлом отпуске. Галка, которая представлялась Шуре едва ли не единственным «лучом света в темном царстве» корабельной повседневности.
Меньше месяца назад Кравец сказал старшему лейтенанту Штольцу, чтобы он отправлялся в отпуск. Это было неожиданно, так как в отпуск собирался Тарасюк, командир трюмной группы. Ходили слухи, что его назначают с повышением на другой эсминец, который скоро выходит на боевую службу в Индийский океан. Вдруг его отложили, а отправили Шуру в отпуск. Тот, не задумываясь над этими странностями, помчался покупать билеты на самолет. Неважно, что уже начало ноября и ветер кружит первые снежинки, – впереди сорок пять суток вдали от корабля! И самое главное – встреча с Галкой!
Неделю Шура провел у родителей в маленьком горняцком поселке в сорока километрах от Комсомольска-на-Амуре. Он рвался в Питер, к Галке, но отец и мать – это святое. Да и братьев обязательно нужно повидать.
Как бывалый морской волк, Шура живописал свои похождения, и все восхищались тем, какая замечательная у него служба. Шуре даже казалось, что он герой.
Наконец, после утомительного перелета на ТУ-104 с тремя промежуточными посадками он прибыл в Питер! Несмотря на семичасовую разницу во времени (дома у родителей скоро утро!), Шура помчался в Песочное, оставил вещи в доме родителей друга Сани Полетова, и вот он, дом Галки, и она там! Сюрприз! Она искренне рада встрече, обнимает и целует Шуру…
Несколько дней прошли в каком-то романтическом тумане. Галка училась в Институте культуры, и Шура встречал ее на Марсовом поле после занятий. Они бродили, взявшись за руки, по улицам Питера, по сосновым аллеям Песочного, проводили вечера на веранде дома Галки. Как-то увидели открытые двери храма на Литейном проспекте и зашли туда. Старухи в темных платках зашипели на них – наверно, им не понравилось, что они держались за руки.
Они бесконечно обнимались и целовались. Пару раз за этим занятием их застала мама Галки, но, кажется, не была против. Шура пытался пригласить девушку в ресторан или кафе, но та сказала, что это мама категорически запретила.
Дожидаясь окончания занятий Галки, Шура как-то зашел в ресторан «Кавказский» на Невском проспекте возле Казанского собора. Он не особенно заморачивался со своим гардеробом и был, как обычно, в черных флотских брюках, темно-синем свитере и сером скромном пальто. Швейцар в традиционном наряде бросился навстречу и услужливо открыл дверь. Шура смутился и чуть было не убежал, но все же разделся и расположился за столиком у окна в практически пустом зале.
У него не было проблем с деньгами. Шура получал «денежное довольствие», которое с соответствующими камчатскими надбавками уже превышало солидные двести пятьдесят рублей в месяц. Корабельная служба обеспечивала жильем, питанием, одеждой, а расходы у Шуры обычно ограничивались покупкой кофе и конфет, изредка – на ресторан. Конечно, хотелось бы купить приличную гражданскую одежду. Но ничего такого, что понравилось бы, в магазинах не попадалось. Все надо было «доставать», и у многих, особенно у женщин, это получалось. Но Шура, несмотря на наставления опытных коллег, никак не мог освоить эту науку. В результате к отпуску скопилась приличная сумма. Шура пытался предложить деньги родителям, но те категорически отказались, и пришлось ограничиваться подарками.
С удовольствием пообедав грузинскими блюдами с вином, Шура осмелел и, вспомнив, как приличные люди ходят в ресторан (видел это в кино и где-то читал), щедро расплатился с официантом и дал чаевые швейцару.
Все это ему так понравилось, что в последующие дни он неоднократно заходил сюда, небрежно раздавая чаевые швейцару и официантам, которые как будто узнавали его, помогали изучать кавказскую кухню и были весьма предупредительны. Галка упорно отказывалась от такого удовольствия и соглашалась только на кафе – мороженное с бокалом шампанского.
Все было просто замечательно! Не прошло и недели, как Шура был уже абсолютно уверен: они любят друг друга и друг для друга созданы. И Шура решился. Они встретились после занятий и, как обычно, расположились на скамейке, на Марсовом поле, недалеко от ее института. После очередного поцелуя он предложил Галке пожениться. Конечно, надо будет уладить вопросы с ее обучением, но все в их руках. Да, и родители, надо полагать, не будут против.
И вот, ответ! Шура молча смотрел на свою любимую, еще не понимая, что происходит и как реагировать. Что-то было в его глазах, и Галка, прекратив смеяться, мягко притронувшись к руке Шуры, очень серьезно сказала:
– Я еще не готова. Мне надо перебеситься, – и робко улыбнулась.
Потом они гуляли по городу, ехали на электричке в Песочное. Ошарашенный полным фиаско своих надежд и планов, Шура был необычно молчалив, невпопад отвечая на попытки Галки вернуть его к прежнему радостному настрою.
– «Что это значит – перебеситься?» – вертелось в голове у Шуры, но он не решался задать этот вопрос. Всякие версии возникали в его сознании, одна ужаснее другой.
– Почему ты так смотришь на дверь тамбура? – спросила Галка, которой стало казаться, что Шура не рядом с ней в вагоне, а где-то далеко.
Он и в самом деле был далеко, в трансе.
– Там альфа-эриданчики! – нашелся Шура, почувствовав, что он слишком резко и даже грубо реагирует на ответ Галки на его предложение. Она такая, какая есть, и не виновата, что Шура что-то себе навоображал. Наоборот, он должен быть благодарен ей за честный ответ.
– Какие альфа-эриданчики? – широко раскрыла глаза Галка.
– Они похожи на Чебурашку, только большие, тебе до пояса. – Шуре захотелось поцеловать эти наивные и прекрасные глаза, которые ему снились так часто.
– И где же они? Почему я не вижу их? – заинтересовалась Галка и попыталась встать, чтобы пройти в тамбур и увидеть чудесных существ.
– Спрятались. Они не всякому показываются. И если не хотят показываться кому-то, то исчезнут, если попытаешься их увидеть, – Шура включил свою фантазию, и остаток пути они провели в беседе о всяких волшебных созданиях.
«Я старый сказочник. Я много сказок знаю. Про злых волков, про зайцев косоглазых, про маленького принца – гостя с неба…» – крутились обрывки стихов у Шуры в голове. – Я сам себе рассказываю сказки и жду, когда они начнут сбываться. А сбывшимися сказки не бывают …»
Вечер был такой же, как и накануне, но все же совсем не похож на недавние счастливые и немного сумасшедшие, которые уже казались Шуре чем-то далеким из другой жизни.
Улицы «танкового городка», как местные жители именовали эту часть Песочного из-за проживавших там в небольших коттеджах офицеров расположенной неподалеку танковой части, больше похожи на сосновые аллеи. В свете фонарей влажные снежинки печально осыпались из сосновых лап, опускались на их лица и таяли, превращаясь в слезы. Вчера это были слезы радости и смеха, которые усиливали блеск их глаз… А сегодня все иначе.
Галка что-то говорила, смеялась и, заглядывая в глаза необычно молчаливого Шуры, пыталась растормошить его, вернуть легкость и веселье, что еще накануне казались настолько естественными для них, что иначе и представить нельзя. А Шура был в ступоре.
К своему изумлению, он ощущал, что его чувство безумной горячей влюбленности к этому кареглазому чуду как бы замерзает от ее слов – «Мне надо перебеситься!». Как будто он открыл дверь с надписью «Счастье», а вместо солнца и тепла оттуда вырвался вихрь мокрого снега, заморозив нежную алую розу, которую он принес издалека.
Где-то там за этим вихрем – Галка! Его Галка! Она смеется и уходит. Или он все это себе придумал, как спасение от корабельной рутины? Придумал, бог знает что, надпись на двери тоже сам написал и поверил в нее. Фантазия разыгралась, очень хотелось, чтобы так было.
«И странной близостью закованный,Смотрю за темную вуаль,И вижу берег очарованный,И очарованную даль».Блок. «Незнакомка». Пожалуй, и на самом деле, его Галка – незнакомка, у которой вместо темной вуали – ее карие глаза, за которыми он видел и «берег очарованный, и очарованную даль».
Позже, как обычно в эти вечера, они пили чай на веранде галкиного дома. Разговор не клеился, а попытки Шуры исправить ситуацию рассказами о забавной службе и красотах Камчатки не помогли вернуть беззаботную романтическую атмосферу прошедших вечеров. Заглянувшая поздороваться мама Галки поняла, что у них какая-то размолвка, и быстро удалилась, сказав, что все будет хорошо.
В голове у Шуры пульсировала фраза – «Мне надо перебеситься». Это предполагает, что она не может как-то иначе ответить на предложение Шуры о женитьбе. Не может даже ничего обещать! То есть она думает, что могут быть и другие, лучше Шуры, ближе к ней, веселее? А может быть, уже есть… Или это означает необходимость полной свободы отношений, отсутствие «тормозов» при встречах с парнями?
Что Шуре было абсолютно ясно, так это то, что он не сможет с кем-то делить Галку. Сама мысль об этом будет сводить его с ума.
Может быть, все еще проще: ее мама думает, что Шура – перспективный офицер флота, может быть хорошей партией для ее дочери. Галка слушает свою маму! А та – своего мужа, сурового полковника-танкиста, которого Шура видел пару раз, и, показалось, он отнесся к нему со сдержанным одобрением. И, естественно, отцу – полковнику не нравится, что вокруг его дочери вьются эти развеселые юноши из Института культуры. Мама слушает папу, Галка – маму, а ей хочется веселья и свободы. Спасибо, конечно, за честность!
– Мне надо подумать, – сказал Шура. – Тебе надо перебеситься, а мне – остановиться. Если получится, то сначала успокоиться.
На том и расстались в тот вечер. Шура побрел по грустным, заснеженным аллеям в дом родителей Сани Полетова, где он остановился.
С Саней они сдружились на старших курсах военно-морского училища. Тот закончил школу в Песочном, пригласил Шуру в свою компанию, и они провели там немало славных вечеров. На одной такой вечеринке Шура и познакомился с Галкой.
По дороге Шуре встретился Коля Федотов, парень из их старой песочинской компании. Он тогда тоже был курсантом, но из другого военно-морского училища. Коля радостно приветствовал его и предложил хлебнуть коньяка из своей бутылки. Он был прилично навеселе и шел из какой-то веселой компании, где повздорил со своей девушкой. Кажется, она его обидела. Или не поняла.