Записки об Александре Штольце. Флот, любовь и ревность

Коля тоже был старшим лейтенантом, служил на Балтике, тоже был в отпуске и тоже не был женат.

Допив коньяк, они достигли понимания, что девушки – это загадка, а может быть, и беда. Коля заявил, что надо поменять обстановку, а потом все, так или иначе, образуется. Почувствовав себя единомышленниками, парни жаждали продолжить общение в этих чудесных аллеях среди освежающей легкой метели. И этот замечательный запах сосен! Запахи в жизни Шуры играли важную роль, почти такую же, как музыка и стихи. А хвойный – родной запах детства, запах тайги, среди которой он вырос.

Попытки раздобыть что-то еще выпить не увенчались успехом. Было уже поздно, скоро полночь, магазины давно закрыты. Коля постучался в двери одного коттеджа, где жил кто-то из его компании, в другой коттедж, но никто не отозвался. Тогда Коля проводил Шуру домой, и они договорились встретиться на следующий день, чтобы продолжить беседы на волнующие их темы.

Дома все уже спали. В кухне на столе Шура увидел ужин, который приготовила Нина Михайловна, мама Сани Полетова, симпатичная и очень добрая женщина. Рядом лежала записка: «В холодильнике – «Старка»». Это – Владимир Александрович, отец Сани. Они оба относились к Шуре как к сыну, с пониманием и заботой, деликатно не обращая внимания на его поздние возвращения после романтических вечеров с Галкой.

Шуре снилась Галка. Она смеялась и уходила с какими-то юнцами, танцевала с ними по очереди и кричала: «Иди к нам! Или тебе слабо?». Юнцы, поглядывая на Шуру, что-то ей говорили, а потом они вместе весело и обидно смеялись.

После завтрака Шура размышлял о вчерашнем и что делать дальше. Тут заявился Коля Федотов. Шура почти забыл про их ночные планы, думал, что это – лишь пьяные разговоры. Но Коля был настроен решительно. Он был уже слегка навеселе и, поставив на стол бутылку коньяка, предложил выпить и продолжить вчерашнюю дискуссию.

Вообще-то, с утра набираться для Шуры было странно. С утра выпил – и весь день свободен! Но потом разговор у них пошел, как будто и не расставались на ночь.

– Так, я опять-таки предлагаю: надо сменить обстановку! И спокойно подумать! – настаивал Коля, наливая коньяк в рюмки.

– Согласен! Здесь у меня мысли, как в клетке: вертятся по кругу и кругом – стенки! Кажется, можно пройти и светло там, а упираешься в прутья. И не понять, где же выход. Куда идти? – вторил ему Шура, привычно подводя базу под возникающую идею.

– Есть предложение. Летим в Ригу! Там чудесно в старом городе. Или в Таллин – там тоже хорошо.

– В Ригу – да, я много слышал. Знаешь эту песню шикарную – «Ночью, в узких улочках Риги…»? Замечательные кафе и бары на старинных площадях. И рижский бальзам с кофе. Или – кофе с бальзамом… А что Таллин?

– Там тоже старый город, еще больше, чем в Риге. Нет бальзама, но есть шикарный ликер «Старый Таллин», тоже хорошо идет с кофе. А какой там кофе!

После того, как бутылка коньяка опустела, они решили: летят в Ригу. Или в Таллин – как получится.

Мужчина сказал – мужчина сделал!

Через час они встретились, предупредив своих о поездке. Шура оставил записку, сбегал к дому Галки, сказал что-то невнятное ее маме о внезапно изменившихся планах. Она внимательно и, как показалось Шуре, с сочувствием посмотрела на него и пообещала все передать дочери.

В новом, только что открывшемся аэровокзале «Пулково-2», которому за его необычную форму народ уже приклеил наименование «Четыре стакана», выяснилось, что самолеты в Ригу вылетают из аэропорта «Ржевка». Добрались туда уже к вечеру, на такси, заплатив за дорогу в оба конца. Узнали, что ближайший рейс в Ригу будет на следующий день, если не отменят. Выяснилось, что будет самолет в Таллин из Пулково, утром следующего дня.

– Ну что? Возвращаемся в Песочное? А завтра решим, куда летим! – предложил Шура, стараясь скрыть упавшее настроение.

– Да ты что! Над нами в Песках все будут смеяться! Ни за что! Едем в Пулково! – возразил протрезвевший Коля.

Поздним вечером в Пулково они купили билеты на утренний рейс в Таллин. Прошлись по практически пустому зданию аэропорта в поисках какого-либо кафе или ресторана. Ничего не работало. Закрыто до утра.

– Не проблема! У меня есть с собой, – Коля продемонстрировал очередную бутылку грузинского коньяка с витиеватой синей этикеткой.

Нашли уютное местечко с хорошим видом. Вроде это был зал ожидания. Никого там не было, кроме толстой тетки, спавшей на скамье напротив. Достали коньяк, нашлись стаканчики …

– Граждане! Немедленно прекратите распивать напитки в общественном месте! – неизвестно откуда рядом возник милиционер. – Ваши документы и билеты!

Выяснив, что эти граждане – флотские офицеры, милиционер доброжелательно порекомендовал не пытаться выпивать внутри здания: есть строгие указания, могут задержать, а то и в вытрезвитель отправить.

Намек друзья поняли и вышли из здания. Оглядев пустынные окрестности, они направились по пушистому снегу к ближайшим деревьям. Укрывшись за голыми кустиками, два лейтенанта, у которых из «каждого кармана торчали деньги», стоя почти по колено в сугробе, достали коньяк и выпили, чокнувшись бумажными стаканами. Изнутри поднялось тепло, согревая озябших парней и прогоняя мрачное настроение. Жизнь опять налаживалась. В свете стеклянного здания аэровокзала они увидели в этом лесочке таких же страдальцев: где двое, где трое, выпивают. Те, что поближе, выглядели прилично, с солидными портфелями.

К середине следующего дня парни были уже в Таллине. Краткий, но крепкий сон во время полета вернул их энтузиазм, желание познакомиться со знаменитым старым Таллином и вкусить кофе со «Старым Таллином». В такси водитель, едва отъехав, подсадил еще двух пассажиров, крепких мужиков в тулупах из овчины. Они время от времени перекидывались краткими фразами на эстонском и недружелюбно поглядывали на Шуру и Колю. Подъехали к гостинице «Виру». Таксист сказал, что она новая и самая шикарная. Эстонцы расплатились и вышли. Водитель, отсчитывая сдачу Шуре, пояснил:

– Хуторяне, с островов. Не любят русских. Говорили, что опять русские свиньи приперлись.

Это был как холодный душ на парней, которым казалось, что вокруг добрые, хорошие люди, а если узнают, что они – офицеры флота, то еще лучше. Здесь, конечно, не Питер, где любят моряков, особенно военных, но все же…

– У меня жена – эстонка. Дети есть. Вот и живу здесь, – будто оправдывался водитель. – Да вы не расстраивайтесь. Люди здесь в основном хорошие. А эти, небось, из «лесных братьев»! Бывает, попадаются…

В «Виру» мест не нашлось. Даже когда они сказали, что готовы взять самый дорогой номер. Эстонцы – хуторяне, стоявшие рядом с ними, получили ключи и, распахнув тулупы, пошли к лифту.

– У них бронь, – вежливо, но как-то неприязненно, с сильным эстонским акцентом сказала симпатичная девушка за стойкой и вернула парням их офицерские удостоверения.

У выхода пожилой швейцар в фирменной одежде им посочувствовал и предложил помощь. Он дал визитку другой гостиницы.

– Это небольшая гостиница, там уютно и очень доброжелательный персонал. Это и дешевле, и лучше по расположению, если вы приехали посмотреть старый город, – объяснил он, пояснив, что служил на флоте и остался здесь после службы.

Другая гостиница и в самом деле оказалась очень неплохой: живописное старинное здание в Старом городе, на узкой улочке. Там был чистый, достаточно просторный номер и приветливый персонал. Эстонский акцент у улыбчивых девушек звучал особенно приятно и создавал впечатление, что здесь – заграница.

Весь следующий день Шура и Коля бродили по улочкам и площадям уютного средневековья, время от времени заходя в бары и кафе. На улицах – редкие озябшие прохожие стекались в тепло баров и ресторанов, не заполняя их и до половины.

Кофе со «Старым Таллином» на самом деле был чудесен. Без ликера тоже очень хорош, особенно если чередовать его с коньяком.

В одном из баров друзья познакомились с компанией молодых людей. Это были туристы из Москвы и с ними – несколько местных девушек. Кто-то рассказывал легенды о старом Таллине, потом перешли на анекдоты и много смеялись. Шуре было тепло и комфортно в этой малознакомой компании. Он заметил, что одна из девушек, симпатичная стройная блондинка в мягком белом свитере, с интересом поглядывает на него.

Через пару часов веселья возникла идея найти место, где можно не только выпить, но и потанцевать и съесть что-нибудь более серьезное, чем легкие закуски. После недолгого, но бурного обсуждения определились с рестораном и дружно поднялись. Блондинка держалась ближе к Шуре. Он заметил, что и Коля охвачен вниманием местной девушки, тоже симпатичной. Она держалась за его руку, переобуваясь.

Вышли из бара в сумерки и легкую метель. Вдруг у Шуры как будто в голове что-то переключилось, и его настроение резко изменилось

Песня заполнила всего Шуру, как это часто с ним бывало. Как будто в голове включили пластинку, и мелодия и слова звучали, как наяву, это про него и для него. Вспомнилась Галка, ее сияющие глаза, в которых Шура видел особое отношение – любовь, как он думал еще недавно. На него наваливалась тяжелая грусть, отталкивая веселье и многообещающее продолжение знакомства с новой замечательной компанией.

Он заявил, что сильно стер ногу и не только не сможет танцевать, но и с трудом может идти. Не желая портить компанию, он возвращается в гостиницу. Компания бурно, но не долго протестовала и настаивала на «продолжении банкета». Симпатичная блондинка вызвалась помогать Шуре и по дороге в ресторан, и дальше… Если же он настаивает на возвращении в гостиницу, она готова проводить его и помочь, если потребуется.

Но Шура всегда был «мальчик – наоборот», когда на него давили, подталкивали к чему-то такому, что он не сам решил, у него срабатывал рефлекс отторжения. Ну и Галка! Проявив стойкость, он успешно отбил все поползновения на его желание уединиться. Сказав Коле, что ждет его в гостинице, он распрощался с теплой компанией и с блондинкой, которая еще некоторое время смотрела ему вслед, а затем почему-то улыбнулась и присоединилась к остальным.

Ногу Шура действительно стер и утром обнаружил, что приходится достаточно сильно хромать. Коля еще не появился. Шура вышел прогуляться, выпил традиционный кофе со «Старым Таллином». Хотя со стертой ногой, тем более в одиночестве, гулять не очень хотелось, и он вернулся. Там застал спящего в своей постели Колю. Через пару часов тот пробудился и начал рассказывать о замечательном вечере, о том, что встретил классную девушку и провел с ней ночь. Все очень жалели, что Шура стер ногу и вынужден уйти.

Коля сказал, что этим вечером он снова встречается со своей девушкой и, может быть, со всей компанией. И они ждут, что Шура присоединится к ним. А особенно это ждет та самая блондинка.

Шура же пребывал в мрачном настроении, чувствуя резкий диссонанс с приподнятым – у Коли. Нет никакого желания веселится и даже бродить по чудным уголкам и барам старого города.

– Ты не обидишься, если я вернусь в Питер? Нога болит, надо подлечить. Да и настроение скисло, – спросил он Колю.

Тот попытался отговорить Шуру, но не очень настаивал. Похоже, его мысли уже витали где-то вокруг новой подруги.

В ближайшие сутки билетов на самолет не было, и Шура решил поехать на поезде, узнав, что такой есть вечером. Там тоже были проблемы с билетами в вагоны с купе и даже в плацкартные. Пришлось ехать в общем вагоне. В полутемном купе их было всего двое: Шура и худощавый мужчина с седыми висками, лет сорока, судя по белому воротничку на темном свитере, – священник неправославной церкви.

От предложения выпить он отказался, и Шура тоже не стал. Поезд двинулся, за окном замелькали огни. Спать не хотелось, читать было невозможно из-за полумрака в купе, и оба пассажира молча смотрели в окно. Город закончился, и за окнами угадывались заснеженные деревья, потом наступила темнота и только два лица отражались в оконных стеклах.

– Как вам Таллин? – сосед отвернулся от окна, внимательно посмотрел на Шуру и улыбнулся. Он говорил с легким, не эстонским акцентом.

Шура тоже взглянул на него и тоже улыбнулся, стараясь соблюдать правила вежливости. Он выразил вполне искренне восхищение музеем под открытым небом, не забыв отметить его замечательные кафе и бары. Сосед, видимо, слышал такие банальные речи много раз, но лишь заметил, что это не совсем музей, а живой город, сохранивший не только архитектуру, но и дух средневековья. Шура не согласился и сказал, что заходил в соборы и там практически пусто – так, редкие туристы. Священник отвечал, что у всякой жизни есть свои формы и традиции, и посоветовал побывать на службах, особенно праздничных, а также на светских концертах, которыми славятся эти соборы. Он явно был расположен к беседе и, похоже, не только о старом Таллине.

Шура еще раз посмотрел на белый воротничок соседа и в его светлые внимательные глаза. Ему представилось строгое лицо замполита корабля: «Осторожно! Это идеологический враг! А может быть, агент западных спецслужб! Будет вербовать! Никаких контактов!». К политработникам у Шуры, как и у большинства офицеров и не только, отношение было настороженное, мягко говоря, неуважительное, с легкой иронией, а иногда и не легкой. Но политработники на флоте – факт, с которым нельзя не считаться, но, как всегда, все зависит от людей. И среди политработников Шуре попадались вполне приличные, «живые люди», способные выходить за рамки профессиональных штампов.

Возможно, из-за своего отношения к декларациям политработников, а скорее просто из любопытства, Шура решил не уклоняться от разговора. Он давно интересовался религией, читал все, что мог найти не только про христианство, но и про иудаизм, буддизм, верования народов Индии, Китая и прочих. К сожалению, не удалось найти Библию и Коран, пришлось довольствоваться популярными изданиями, где на конкретных примерах разоблачались и высмеивались религии. Из этих конкретных примеров у Шуры сложилось определенное представление, среди своих знакомых он даже слыл знатоком в этой сфере.

Он был уверен в своем материалистическом мировоззрении и считал, что люди верят в бога, когда им совсем плохо, нужна хоть какая-то опора в жизни, даже если она мифическая. Или когда людей обманывают, чтобы как-то использовать в чьих-то интересах. Конечно, не все складывалось. Шура читал, что в бога верят не только слабые, малообразованные люди, но и вполне благополучные, образованные, даже некоторые ученые. Может быть, для них это способ объединиться в особую касту, чтобы сообща защищать свои интересы? Как масоны?

Короче, Шура был уверен в своих взглядах и эрудиции и был готов дать бой апологету религии, задать разные интересные вопросы и посмотреть, как тот будет выкручиваться.

– Прошу извинить, кажется, вы – священник? – Шура сразу же взял быка за рога, несколько смущаясь от осознания своей бесцеремонности.

– Да. Я служу в соборе в Риге, у меня там хорошая община, – отвечал сосед, с интересом глядя на Шуру. Он назвал свой собор и пригласил: – Приезжайте, заходите, вам, думаю, будет интересно.

Шура уже не мог удержаться и перешел в атаку:

– Могу я задать вопрос, возможно, бестактный? Вы на самом деле верите, что где-то там наверху есть большой и добрый дедушка – Бог, который все про всех знает, всем и всеми руководит?

– Видно, что вы любитель картинок Жана Эффеля, – улыбнулся священник. – И, возможно, вспоминаете про богов Древней Греции, некоторые из которых гоняли на колеснице по облакам. Я, конечно, верю в Бога. Но не все так просто. Могу я задать вам свой вопрос?

– Да, конечно, – Шура насторожился. Ответ ему не понравился – вместо того, чтобы прямо и четко ответить, сам задает вопросы! Что это за манера – отвечать вопросом на вопрос?

– Считаете ли вы, что весь этот мир, который нас окружает, все, что есть во Вселенной, взаимосвязано? – похоже, что священник уводил разговор от прямых ответов о Боге в мировоззренческие дебри.

– Конечно, все взаимосвязано. Современная наука считает, что наш мир един. Ну, конечно, многое еще не исследовано: как именно связано, каким образом происходит взаимовлияние и так далее. Но наука быстро продвигается, – продемонстрировал эрудицию Шура.

– А что вы думаете о том, как появился наш мир? – священник, никак не комментируя его ответ, казалось, всерьез заинтересовался его знаниями в достижениях современной науки.

– Раньше, вроде бы, говорили, что наш мир был всегда и он не имеет границ. Мне это трудно представить. Как это? Но сейчас есть теория «большого взрыва», согласно которой, кажется, около тринадцати миллиардов лет назад все началось практически с одной точки. Но здесь тоже много непонятно. То есть до этого «взрыва» ничего не было? Это как? И с чего бы вдруг такой взрыв? Ничего не было, только какая-то «точка», и – бах – взрыв, и такой, что из него все летит со страшной силой и превращается в целую Вселенную, которая при этом еще и расширяется на невообразимые пределы! А что там – за пределами? Ничего? А это как? И при этом появляются и действуют разные законы физики, химии и прочие! Почему именно такие, а не другие? Все это очень интересно, и ученые много чего уже знают и узнают остальное, – Шура смутился, поняв, что вместо внятного научного объяснения в ответ на вопрос священника он запутался в этой научной картине мира, и решил перейти в контратаку.

– А вы, что же, верите, что ваш Бог все это создал за шесть дней, а человека из глины – за один?

Священник улыбнулся:

– Я вижу, что вы все же интересовались Библией? Это мудрая книга, но нельзя же буквально понимать притчи, которые изложены так, чтобы это было понятно людям, жившим в те времена, когда они появились.

Что касается создания мира, то, может быть, это не так уж и противоречит вашей науке. Скорее, дает ответы на вопросы. А человек? Вы же не станете отрицать, что он состоит из тех же материалов, что и окружающий его мир? Вот вам и глина! Человека создала эволюция? От мертвой материи до его современного состояния? Может быть, вы читали, что многие ученые, изучая эволюцию, приходят к пониманию, что все стало возможным при таком многократном уникальном стечении разных условий и факторов, которое объяснить практически невозможно, если иметь в виду игру вероятностей событий. К тому же эволюция сопровождалась невероятными – и, казалось бы, внезапными скачками в развитии человечества, которые трудно объяснить.

– И что же, это все от вашего Бога? – Шура был удивлен и смущен от того, что священник вместо цитат из священных писаний рассказывает про научные изыскания.

– Если нет, то найдите другую гипотезу, которая даст объяснения по возникающим вопросам. Кстати, развитие науки снимает одни вопросы и приводит к другим, еще более фундаментальным, – священник явно старался не быть категоричным и оставлять своему оппоненту возможности для дискуссии.

– Ну, хорошо, если наш мир имеет начало, «большой взрыв» и, как я понял, будет и его конец, и вы считаете, что это связано с Богом. Тогда что насчет него? Он всегда был и будет? Опять этот тупиковый вопрос, на который нет ответа?

– Что-то должно быть вечным. И уж точно, не наш материальный мир.

Они проговорили до утра, когда поезд, уже в утренних сумерках, входил в Ленинград. Священник расспрашивал Шуру о его семье, о том, что хорошо и что плохо, что для него допустимо, а что – нет и почему. Даже обсудили «Кодекс строителя коммунизма» и его сходство с божьими заповедями. Шура проникся расположением к соседу, но все же не только не стал называть фамилию, но и ничего не говорил о том, что он офицер военно-морского флота и служит на эсминце. Очень хотелось обсудить службу, как он в ней оказался и посоветоваться, что же делать дальше. Но Шура удержался: и без того много интересного всплывало в случайном ночном разговоре на трезвую голову.

На перроне они расстались, и Шура двинулся домой, в Песочное. После бессонной ночи и глубокомысленых дискуссий хотелось спать. В поезде метро он задремал, но вдруг пробудился от мысли: если этот священник и в самом деле чей-то агент и это была предварительная беседа, прощупывание на предмет возможной вербовки, если он записывал их разговор? Ведь Шура столько всего наговорил!

Шура стал вспоминать, что именно он говорил. Настроение испортилось. Понемногу от страхов по поводу свободомыслия, чрезмерного по меркам военно-морской службы, и пожалуй, не только ее, ход его мыслей вернулся на широкие мировоззренческие просторы.

Как он сказал при расставании? «Вы можете говорить, что вы атеист, что не признаете Бога. Это не так. Вся наша беседа, то, что вы говорили о себе, о своих размышлениях и сомнениях, о глобальных вопросах, подтверждает, что вы – человек глубоко верующий и не сможете найти ответы на свои мировоззренческие вопросы без признания концепции Бога. Вы еще не совсем это осознаете, но ваши новые знания и дальнейшие размышления приведут к осознанию этого. Я хотел бы видеть вас в своем приходе и продолжить нашу беседу. Но думаю, что вы еще не готовы. Вам надо еще много думать, хорошо бы прочитать первоисточники, а не их некорректное переложение».

Вывод, который сделал этот странный священник после того, как Шура всю ночь отстаивал свое материалистическое мировоззрение, в котором нет место сказкам о Боге, шокировал своей парадоксальностью. В дальнейшем Шура неоднократно возвращался в мыслях к этому ночному разговору и к этим словам священника. Страхи о проблемах с особистами или политработниками больше не возвращались.

В Песочном его ждала Галка, как обычно, беззаботная и готовая смеяться по любому поводу. Опять был вечер на веранде и опять не то.