Фантастическая Русь. От кикимор романтизма до славянского киберпанка. Славянские мифы и фольклор в искусстве и масскульте XVIII–XXI веков

Серия «Русская ДНК. Мифы, сказки, былины»

© Панфилов Ф.М., текст, 2026

© Музей-заповедник «Абрамцево». Изображения. 2025

© Пензенская областная картинная галерея им. К.А. Савицкого. В.М. Васнецов. Этюд к картине «Сивка-Бурка». 1919–1926. 2026

© Анна Жданкина (Infuria), иллюстрации, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Предисловие

Фантастическая Русь окружает нас повсюду. Картинки с мемами о «ведающих» волхвах, леших, кикиморах и домовых мелькают в ленте обновлений на экранах смартфонов. Случайная подборка музыки подбрасывает треки, названные именем Перуна и Велеса. С полок магазинов смотрят яркие обложки книг о славянских мифах, а по телевизору крутят мультфильмы о богатырях.

Для меня эта история начинается с детства. Я рос среди книг, которых в 1990-е выходило видимо-невидимо, и большинство новинок появлялось у нас дома, потому что отец был редактором. Помню восхитительно мрачные картинки в одной истории об Илье Муромце и Соловье-разбойнике. На них от взмахов богатырского меча катились головы и лилась черная кровь. К моему великому разочарованию, родители вскоре спохватились и конфисковали книжку.

Но в увесистых стопках хватало другого. Например, рассказов о древних славянах, Святославе и Владимире Красно Солнышко, былин, пересказов фольклорных сюжетов. А еще были сборники Афанасьева и Бажова, русские сказки с рисунками Ивана Билибина, даже комиксы о Вещем Олеге! И, конечно, разные иллюстрированные энциклопедии. Находил я на полках и повести о галантных славянах, порожденные фантазией писателей XVIII века. Изданные на дешевой желтоватой бумаге, но с картинами Рериха, Васнецова, Семирадского и Васильева. Поглощал я и русские готические рассказы XIX столетия.

Однажды в гостях увидел пухлую книжку, на обложке которой сжимал секиру суровый бородач. Роман «Волкодав» Марии Семеновой. Полистал с интересом, пробежал глазами пару глав. Но взять на время почитать ее не разрешили. А спустя пару лет, сопровождая маму в Курск на конференцию, наконец купил это незамысловатое славянское фэнтези. И залпом прочитал за вечер.

При всех этих обстоятельствах неудивительно, что в юности я серьезно интересовался Древней Русью и пытался узнать о ней как можно больше. Сейчас, при доступности всего в интернете, с этим нет особенных сложностей – другое дело, что качество и достоверность сведений могут вызывать большие вопросы. Тогда же я цеплялся за любую крупицу информации. Покупал в букинистических магазинах книжки издательства «Наука», в библиотеках переписывал от руки статьи из советских сборников. Помогало и то, что старшая сестра училась на историческом факультете и дома появлялись хорошие монографии. Например, «Киевская Русь и русские княжества XII–XIII веков» академика Б. А. Рыбакова с его автографом (тогда он еще был жив и читал лекции студентам). Книгами дело не ограничивалось. Были солдатики, открытки с вооружением средневековых воинов и комментариями А. Н. Кирпичникова, настольные игры по мотивам сказок. Собственный компьютер у меня появился поздно. Но это не мешало сидеть за ним в гостях у друзей, а еще проглатывать игровые журналы от корки до корки. Так были зачитаны до дыр статьи об игре «Князь: Легенды Лесной страны». А в школе я рисовал в тетрадках игры про приключения витязя Силослава – в них мои одноклассники играли на переменах.

Стоит ли говорить, что, поступая на исторический факультет МГУ, я был уверен, что пойду на кафедру феодализма, заниматься домонгольской Русью. Обстоятельства сложились иначе, на время меня увлекли западноевропейское Средневековье и попытки переводить со старофранцузского. Но любовь к Древней Руси, да и в целом к родной истории и культуре никуда не исчезла.

Так и вышло, что со временем профессиональные изыскания привели меня к важной и увлекательной теме. Речь о восприятии прошлого, использовании и воспроизведении исторических и мифологических сюжетов в массовой культуре – от кино и сериалов до компьютерных игр и романов в стиле фэнтези. Этому я посвятил как ряд статей, так и отдельный авторский проект «Panfilov FM – Масскульт глазами историка», который продолжаю развивать.

История о великом переселении образов, пользуясь выражением Аби Варбурга, в полной мере относится к славянской мифологии и русскому фольклору. Задумывались ли вы когда-нибудь, откуда взялись персонажи, знакомые по советским мультфильмам? Когда кикимора появилась в литературных произведениях? Как менялся облик былинных богатырей за последние два столетия? Возможен ли славянский киберпанк?

Сейчас, в начале XXI века, как никогда актуальна идея обращения к национальным корням, поиска своей идентичности. Схожие события происходили в отечественной культуре начала XIX века, в эпоху романтизма, когда русское общество осознало, что прошлое – не только набор поучительных рассказов, а история и мифология не сводятся к классической Античности. И, хотя отдельные исследователи обращаются к разным аспектам этой темы, до сих пор нет общей работы, которая бы доступно рассказывала о фантастической Руси в масскульте. Поэтому я и решил написать эту книгу.

Поскольку я часто упоминаю масскульт, стоит четко проговорить, о чем идет речь. Обычно массовую, или популярную, культуру противопоставляют культуре элит, а также народной культуре. Элитарная культура потребляется узким кругом людей и зачастую сложна для восприятия. Народная же культура, хотя и охватывает большие массы людей, традиционна, статична и сопротивляется изменениям. Массовая культура, напротив, постоянно меняется. Неизменным остается лишь то, что она охватывает большую часть общества, активно им потребляется и воспроизводится в разных сферах, от повседневного быта и развлечений до средств массовой информации и рекламы.

Иногда масскульт называют социальным феноменом XX века. Однако, на мой взгляд, говорить о формировании массовой культуры можно уже с конца XVIII века. Ключевыми факторами этого процесса становятся социальные перемены, технологические и культурные новшества. Индустриализация перекраивает европейское общество, жители сельской местности массово стекаются в города, растет грамотность, развиваются пресса и индустрия развлечений.

Отмечу, что анализирую не только массовую культуру и не свожу к ней содержание книги. Дело в том, что многие идеи и темы рождаются за пределами масскульта, но со временем успешно усваиваются и присваиваются популярной культурой. Самый яркий пример – судьба гик-культуры (англ. geek culture). Гиками в Америке XVIII – первой половины XX века называли цирковых уродов, сидевших в клетках и на потеху публики отгрызавших головы у живых куриц. В конце XX – начале XXI века этим жаргонным словечком стали насмешливо обозначать эксцентричных персонажей, одержимых каким-то нишевым хобби, например яростных фанатов фильма или игры. Постепенно оно стало ассоциироваться и с любителями цифровых технологий. В XXI веке значение IT-отрасли постоянно возрастает, а нишевые хобби становятся известными франшизами, приносящими большой доход. И вот уже гик-культура в ее упрощенной версии оказывается полноправной частью масскульта.

Теперь давайте разберемся с тем, что же мы ищем в океане масскульта. Ведь к самому словосочетанию «фантастическая Русь» тоже могут возникнуть вопросы. Почему, например, фантастическая, а не сказочная? Русь, а не Россия? И где вообще в этом названии славяне и мифология?

Мне требовалось условное обозначение, которое емко передавало бы основную тему книги. И прилагательное «фантастический» стало компромиссным вариантом. Само использование слов «миф» или «сказка» в названии чревато путаницей. Во многом потому, что в массовом сознании эти понятия часто сливаются вместе. Действительно, миф и сказка могут быть очень похожи по форме, но при этом различаться по функциям. В. Я. Пропп, отмечая разнообразие трактовок термина «миф», обозначал его для себя как «рассказ о божествах или божественных существах, в которых народ верит»[1]. То есть герой мифа и герой сказки могут совершать одинаковые подвиги, но в мифе это деяния почитаемого предка/божества, а в сказке – просто история персонажа. Сказка не претендует на достоверность, историчность. Миф же передает знание о мире, объясняет реальность. В определенном смысле даже современный масскульт содержит мифологические элементы. Сказка, опять же, может быть не только фольклорной, но и литературной. А былина, которую нередко смешивают со сказками или мифами, вообще относится к героическому эпосу. Песни о деяниях героев могут содержать мифологические мотивы, но сами по себе мифами не являются. Нельзя их считать и сказками, потому что эпические песни сохраняют за собой право на достоверность. Кстати, изначально эти произведения назывались «старинами», а термин «былина» ввел в XIX веке этнограф и фольклорист И. П. Сахаров.

Прошлый век породил такое понятие, как «фейклор» (англ. fake lore, сочетание слов fake «фальшивый, поддельный» и lore «знания, комплекс традиций, передаваемых внутри определенной группы»). Его придумал в 1950 году американский фольклорист Р. М. Дорсон как антитезу фольклору. Речь идет о вымышленных традициях и культурных практиках, которые выдаются за традиционные, существовавшие испокон веков, но возникли сравнительно недавно. Грубо говоря, если вы вдруг решили поклоняться дубу в своем саду, потому что чувствуете связь с природой, то это придуманная вами новая практика. А вот если вы прочитали, что когда-то ваши далекие предки поклонялись силам природы, и теперь возрождаете древнюю традицию Жрецов Дуба, только все ритуалы основаны на рассказах вашего соседа-дачника, наделенного богатым воображением, а ни одного внятного источника по теме не существует – это уже и есть фейклор.

«Реконструкции» утраченных традиций и представлений, о которых нет почти никаких сведений, зачастую связаны с развитием национального самосознания и ростом интереса к прошлому. Одним из ярких примеров фейклора называют неодруидизм в Великобритании. Марк Уильямс в своей работе 2021 года пишет о феномене друидомании, одержимости загадочными языческими жрецами, о чьих ритуалах практически ничего не известно. Шотландский журналист, фольклорист и поэт Льюис Спенс в 1905 году опубликовал книгу «Тайны древних бриттов». Там утверждалось, что средневековые валлийские барды сохранили древние ритуалы, дошедшие до нас в виде «Бартас» (т. е. «Поэтического искусства»). Эта посмертно изданная рукопись каменщика Эдварда Уильямса, известного под псевдонимом Йоло Моргануг, вызывала сомнения уже в конце XIX века, но Спенса это не остановило. Современные специалисты по кельтской культуре уверены, что Йоло выдавал свои сочинения за древние тексты, хотя и был по-своему незаурядным валлийским поэтом эпохи романтизма. Книги Спенса же переиздавались большим тиражом в конце XX века, продолжая вдохновлять любителей друидизма.

Фейклор представляет собой великолепную питательную среду для масскульта. Да и само противопоставление фольклора и фейклора напоминает конфликт между консервативной традиционной культурой и постоянно меняющейся массовой. Конечно, когда вымышленные образы преподносят в качестве существовавших испокон веков, это содержит в себе потенциальную опасность. Поэтому важно отделять псевдофольклор от настоящей народной традиции и воспринимать его как то, чем он является – по сути, ролевую игру, фэнтезийную интерпретацию прошлого. При этом сама возможность изменения и перерождения фольклорных образов в масскульте не является злом. Придуманные Йоло церемонии до сих пор ежегодно воспроизводятся во время Национального эйстедвода, фестиваля валлийской музыки и поэзии. Участники празднеств уже прекрасно знают, что ни с какой древней традицией это не связано, но все равно видят в этом проявление национальной идентичности.

С мифологией опять же все сложно. Уже в позднее Средневековье и Раннее Новое время возникает явление, которое сейчас часто называют кабинетной мифологией. То есть фиктивные реконструкции прошлого, в том числе и образы мифологических персонажей, придуманные исследователями. Иногда это следствие ошибки (например, неправильно прочитанного слова в источнике), иногда – сознательная мистификация. Как мы увидим, особенно такое развлечение было характерно для романтиков XVIII–XIX веков. Эти по-своему замечательные люди не стеснялись творчески заполнять лакуны знаний о прошлом. Но на самом деле смелые гипотезы ряда позднейших исследователей тоже балансируют на грани кабинетной мифологии.

Вот значения, которые Большой толковый словарь русского языка[2] приводит для прилагательного «фантастический»: «созданный фантазией, не существующий в действительности», «проникнутый фантастикой; основанный на фантастике», «совершенно невероятный, неправдоподобный», «волшебный, удивительный, редкостный», «странный, необычный, нелепый», «выдающийся, исключительный».

Все они вполне подходят для этой книги. Ведь она не претендует на воссоздание прошлого, на очередную реконструкцию славянской мифологии, на препарирование русского фольклора. Наоборот, прежде всего меня интересует то, как это делали и делают другие люди, и то, как массовая культура переваривает результат. Невозможно анализировать мифологические и фольклорные образы в масскульте, не разобравшись, откуда же они взялись. Поэтому я и пишу о том, как восприятие прошлого меняется на протяжении веков, а идеи, рожденные одной эпохой, влияют на другую. Меня не интересуют громкие разоблачения, моя задача – подробно, внятно и доступно рассказать о разных попытках понять и интерпретировать наше языческое прошлое. Поэтому в поле зрения попали и кабинетная мифология, и пресловутый фейклор. Безусловно, при этом я даю оценку разным теориям, обозначаю явные фальсификации и вымышленные факты.

Замечу, что не разделяю многовековой традиции подыскивать «реалистичные» объяснения для всех мифологических и фольклорных образов, в том числе присутствующих в летописных источниках. В XVIII веке М. В. Ломоносов пытался объяснить летописный рассказ о превращении князя Волхва в крокодила тем, что персонаж «разбойничал и по свирепству своему от подобия призван плотоядным оным зверем»[3]. Спустя почти два века русский филолог, фольклорист и византинист М. Н. Сперанский стремился «связать содержание изучаемой былины с фактом, или точно засвидетельствованным нашими письменными памятниками, или закрепленным устным преданием, или же нами предполагаемым на основании указаний из других областей нашего прошлого»[4]. Академик Б. А. Рыбаков утверждал, что в историях о Змее Горыныче за образом «чудища хоботистого» скрывается палеолитическая охота на мамонта (хотя у слова «хобот» когда-то было значение «хвост»). А в английской книге «Славянские мифы» (2023) Ноа Чарней и Светлана Шапшак пытаются привязать к реальности легендарное оборотничество князя Всеслава Полоцкого, объяснив его болезнью. При всей увлекательности большинство таких сопоставлений напоминают неологизм «натянуть сову на глобус».

Слово «Русь» в «Фантастической Руси», конечно, не относится к определенному историческому периоду или этнокультурному региону. Просто в нашем сознании оно уже прочно ассоциируется с чем-то древним, исконным, предшествующим европеизации Русского государства и превращению его в Российскую империю. Да, слово «Россия» тоже довольно древнее, его ранние варианты встречаются уже в византийских источниках X века. Но все же Русь здесь уместнее, не случайно существует такое широкое понятие, как «допетровская Русь». Уместно и то, что Русь считается историческим названием восточнославянских земель. «Фантастические славяне» обозначили бы очень широкую тему, а попытка охватить и восточных, и западных, и южных славян в одной книге такого формата дала бы очень поверхностный результат. Что касается некой общей славянской или праславянской мифологии, то это довольно условный и общий конструкт. О том, как создавались различные его версии, тоже пойдет речь в книге. К сожалению, не сохранилось детальной системы мифологических представлений славян о мире, пантеоне божеств – только отголоски, упоминания, крупицы информации, пропущенные к тому же через фильтр христианизации. Эти фрагментарные сведения пытаются дополнить археологическими данными, анализом изобразительных источников. Однако, как бы заманчиво ни выглядели получившиеся реконструкции, они остаются лишь предположениями, гипотезами их создателей.

В книге я сознательно акцентирую внимание именно на русском фольклоре, чье влияние в массовой культуре достаточно велико, при этом неоднократно обращаюсь к фольклору различных славянских народов. Сюжеты и мотивы, связанные с другими мифологическими и фольклорными традициями (в частности, финно-угорских, тюркских этносов, народов Сибири) – еще одна крайне интересная тема, которую я затрагиваю лишь косвенно, поскольку она также может быть предметом отдельного исследования.

Давайте же вместе проследим за перипетиями сложной, яркой и противоречивой жизни фантастической Руси. Начнем с небольшого путешествия в прошлое, заглянув за рабочий стол творцов кабинетной мифологии XVIII века. А потом навестим эпоху романтизма, побываем на театральной сцене, отправимся в путешествие по миру кино, не забыв и о компьютерных играх. Отдельная и довольно большая глава посвящена отсылкам к славянской мифологии и русскому фольклору в зарубежном масскульте, впервые рассмотренным столь подробно.

Моя книга поможет разобраться в том переплетении мотивов, тем и отсылок, что пронизывает массовую культуру, словно корни Мирового древа. А если вы еще и писатель, сценарист, иллюстратор, геймдизайнер, художник по костюмам или в принципе творческий человек, то «Фантастическая Русь» не только расскажет вам, откуда пришли привычные образы, но и подскажет, какими сюжетами можно пополнить свой арсенал. Давайте переосмыслим стереотипы и добавим новые штрихи к миру фантастической Руси.

Глава I

Галантные славяне и вымышленные боги. XVIII век

Напудренные парики и кружева, шпаги и треуголки, веера и декольте, беседы на французском языке и вера в разум, присущая эпохе Просвещения. Такие образы могут возникнуть перед вашими глазами при упоминании XVIII века. Но уж точно не Баба-яга, богатыри или язычники, призывающие Перуна.

Казалось бы, при чем здесь вообще сказочная Русь, фольклор, представления о древнерусском язычестве? Почему бы не говорить сразу о сказках Афанасьева, картинах Васнецова и рисунках Билибина?

Скрипит перо, сравнивая «древнее многобожие в России» с «греческим и римским». Ученые мужи спорят, мог ли славянский князь превращаться в крокодила. Бойкие торговцы-офени сотнями продают лубочные картинки с галантными богатырями, небывалыми чудовищами и пляшущей Бабой-ягой. Из-за ошибок в переводе появляются новые имена языческих богов. Императрица пишет пьесу, в которой на подмостки выходят жрецы Перуна.

Все это – русский XVIII век. Я хочу показать вам, почему фантастическая Русь именно тогда становится частью массовой культуры. И вместе выяснить, что же послужит питательной почвой для будущего всплеска интереса к славянским мифологическим представлениям и фольклору.

Для начала давайте разберемся, что побуждало искать античные аналогии славянским божествам, как настоящим, так и вымышленным. Ведь в исторических сочинениях XVIII века славянские предания пытались сравнивать с греко-римской мифологией. И даже в первых авторских повестях о богатырях условно славянский колорит от души разбавляли заимствованиями из классической Античности.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки. М., 2022. С. 180.

2

Кузнецов С. А. Большой толковый словарь русского языка. СПб., 2000.

3

Ломоносов М. В. Древняя российская история… СПб., 1766. С. 25.

4

Русская устная словесность / под ред., с ввод. ст. и примеч. М. Сперанского. Т. 1. Былины. М., 1916. С. LXIV.