90-е: доктор Воронцов

Отца Артема он заметил сразу. Тот сидел особняком, у самого выхода, развалившись на стуле. Одет не как все: хорошая кожаная куртка, на пальце перстень, лицо уверенное, вальяжное. Чувствовалось: человек иной, не чета остальным. Рядом с ним никто не садился.

Дмитрий запомнил его лицо. Спокойное, с легкой усмешкой, будто все происходящее его забавляло.

После собрания родители вышли в коридор, толпились, обсуждали услышанное. Дмитрий направился к выходу на улицу, решил покурить. На крыльце закурил, глядя на школьный двор.

На парковке у ворот стояла черная «Волга» с тонированными стеклами. Рядом крутился пацан лет двенадцати – наглого вида, в спортивных штанах и куртке. Он подошел к машине, открыл дверцу. Сын полез на заднее сиденье.

Дмитрий докурил, бросил окурок в урну и направился к парковке. Подошел спокойно. Тот уже садился за руль, но заметил приближающегося мужчину, замер, оперся локтем на открытую дверцу.

– Добрый вечер, – Дмитрий остановился в паре шагов, – Вы отец Артема Кольцова?

Оглядел его с ног до головы. Усмехнулся уголком рта.

– Ну, допустим, Серега я. А ты чей?

– Воронцов Дмитрий Сергеевич. Моя дочь Нина с вашим сыном в параллельных классах учится.

– И че? – Сергей лениво потянулся, – Ко мне претензии какие?

– Разговор есть, – Дмитрий говорил ровно, спокойно, – Ваш сын обижает мою дочь. Дергает за волосы, толкается, обзывается. Уже не первый раз. Я хочу, чтобы это прекратилось.

Серега слушал, усмешка медленно сползала с его лица. Он выпрямился, смотрел уже по-другому: оценивающе, с холодком. Голос стал ниже, появились «понятийные» нотки.

– Слышь, ты мне тут базар фильтруй. Мой пацан растет, он мужик. Если девку за косу дернул – значит, нравится. Это жизнь. А ты пришел жаловаться? Ко мне?

Он сделал шаг вперед, теперь они стояли почти вплотную.

– Ты вообще знаешь, с кем разговариваешь? У меня свой бизнес, свои люди. И ментов я за собой не вожу. Ты это… поаккуратней. Не лезь, куда не просят. А то мало ли… время сейчас темное. Под машину там попадешь или еще чего.

Сергей выдержал паузу, давая словам осесть.

– И дочери своей скажи, чтоб не высовывалась. Ясно?

Дмитрий смотрел ему в глаза. Внутри все сжалось, но вида не подал.

– Ясно, – ответил он так же ровно, – Но если еще раз тронет я снова приду. И разговор будет другой.

Он хмыкнул, покачал головой, будто услышал что-то забавное.

– Смелый ты. Ну-ну, посмотрим, базар закончен.

Он сел в машину, хлопнул дверцей. «Волга» завелась, выехала со стоянки и скрылась за поворотом.

Дмитрий остался один. Достал сигарету, прикурил – руки слегка дрожали. Выдохнул дым, посмотрел на темное небо.

– Вот оно что… Авторитет или кто он там, – пробормотал он себе под нос, – Ну и пусть.

Пошел пешком через дворы, не спеша домой. В голове прокручивал разговор. Страх был – он не герой, понимал, что этот Серега не пустой звук. Такие могут и машину подрезать, и людей подослать. Но отступать нельзя. Если сейчас прогнуться, Нина поймет: отец не защитник, а тряпка. И сама станет жертвой.

Мысль: «Отец говорит не лезь в криминал. А я уже влез. И теперь даже в школе от этого не спрятаться. Ладно. Буду осторожнее. Но Нину в обиду не дам».

Достал из кармана куртки рисунок Нины. Посмотрел, убрал обратно, во внутренний карман. Стало спокойнее.

Дома посидели все вместе на кухне, поужинали. Нина спрашивала про собрание, Дмитрий успокоил, сказал все в порядке.

Утром следующего дня Дмитрий пришел на смену. Во дворе подстанции дядя Коля и Семеныч сидели на лавочке, курили.

– Здарово, мужики, – Дмитрий присел рядом.

– Привет, Димон, – отозвался дядя Коля, вытирая руки ветошью, – Слышал? Опять талоны на бензин задерживают. Придется снова у частников брать, а у них цены – во! Потом с бумажками опять бегать пол дня…

– А ты не ной, – усмехнулся Семеныч, – Жить вообще дорого. А ты еще и ездить хочешь.

Из окошка диспетчерской высунулась тетя Зина:

– Эй, халтурщики, чай пить будете? У меня пирожки с капустой, мама свежие с утра спекла.

– А то! – дядя Коля оживился.

Через пять минут они сидели в комнатке отдыха, пили чай из граненых стаканов. Тетя Зина разложила на столе пирожки, сама присела с краю, закурила.

Семеныч откусил пирожок, прожевал, хитро прищурился:

– Слышали, мужики, историю про деда и свечи?

– Давай, трави, – кивнул дядя Коля.

– Приходит дед в поликлинику. Врач посмотрел, выписал свечи противовоспалительные. Через неделю дед приходит, злой. Врач спрашивает: «Как эффект?» А дед: «Да на фиг мне эти ваши свечи! Никакого проку! Жру их, жру а толку нету!» Врач в шоке: «Так вы их что, ЕДИТЕ?» Дед: «А что я их в жопу что ли запихивать должен?!»

Дядя Коля заржал так, что едва не подавился чаем. Трясся вместе со стулом, утирал слезы. Даже тетя Зина, строго качавшая головой, не выдержала – губы расплылись в улыбке.

Дмитрий улыбнулся. Напряжение от вчерашнего немного отпустило.

– Ну ты, Семеныч, даешь, – выдохнул дядя Коля.

– А че? Жизнь наша сплошной анекдот, – философски заметил Семеныч, – Только грустный чаще всего.

Вызов поступил через час. Адрес: одна из новых высоток на Новом Арбате. Офис на четвертом этаже, кожаные двери, табличка с названием фирмы. Дмитрий с Семенычем поднялись на лифте.

Внутри пахло перегаром, дорогим табаком и жареным мясом. Офис с евроремонтом: пластиковые панели на стенах, жалюзи на окнах, импортная оргтехника на столах. На полу дорогой ковролин в бурых пятнах.

За длинным столом спали двое мужчин в пиджаках. Один уронил голову на руки, второй откинулся на спинку стула, храпел. Повсюду недопитые бутылки: «Арарат», «Камю», пепельницы, полные бычков, закуска на тарелках.

Пострадавший сидел у окна, держался за руку. Молодой, лет тридцати, в дорогом костюме. Из-под пальцев сочилась кровь.

– Доктор, слава богу, – заговорил он, морщась, – Заштопайте, а?

Дмитрий подошел, осмотрел рану. Глубокая, сантиметров пять, но сосуды не задеты. Кровотечение сильное.

– Что случилось? – спросил он, доставая сумку.

– Да хрен его знает, – мужик скривился, – Отмечали сделку. Потом то ли драка, то ли сам упал на бутылку. Не помню уже.

Рядом тряслась девица в короткой юбке, с размазанной тушью.

Дмитрий обработал рану перекисью. Мужик шипел, матерился сквозь зубы.

– Швы сейчас накладывать не буду, – сказал Дмитрий, – Остановлю кровь, наложу повязку. В больницу надо, там зашьют как положено.

– Да на хрена в больницу? – возмутился пострадавший, – Там менты могут придти, вопросы… Заштопай здесь, я заплачу.

– Не могу, – Дмитрий накладывал давящую повязку, работал быстро и аккуратно. – Риск большой. Занесу инфекцию, кто виноват будет? А в больнице чисто.

– Вас как зовут, доктор?

– Дмитрий

– Дим, давай договоримся, а? Я тебе денег заплачу, и не поедем мы больницу, лады?

– Ох, что ж с вами делать. Сиди тогда и не дергайся.

Мужик понял, кивнул. Когда Дмитрий закончил, он полез во внутренний карман пиджака, достал пачку долларов, отсчитал несколько купюр, сунул Дмитрию.

– Держи, док. Спасибо.

Дмитрий взял, не глядя сунул в карман. Семеныч отвернулся, делал вид, что рассматривает плакат на стене.

В машине, когда отъехали, Семеныч хмыкнул:

– Ну вот, опять ты в плюсе, Дим. А государство бы тебе грамоту выписало и 20 рублей на книжку.

– Ой молчи ты. Половина твоя, на, – Дмитрий смотрел в окно.

Семеныч благодарно кивнул.

Через час по рации дали срочный вызов. ДТП на Ленинском проспекте. Дядя Коля врубил мигалку, выжал из «рафика» все возможное.

На месте уже работали спасатели и гаишники. Легковушка: «шестерка» всмятку влетела в столб. Капот смяло, стекла выбиты. В машине, зажатая искореженным металлом, сидела девушка лет двадцати пяти. Бледная, без сознания. Водителя парня уже вытащили, он лежал на асфальте, ему помогали.

Дмитрий с Семенычем подбежали к девушке. Спасатели пытались вырезать дверь, но дело шло медленно.

– Долго еще? – крикнул Дмитрий.

– Минут пять-семь, не меньше!

– Черт.

Дмитрий полез в салон через разбитое окно. Запах бензина, крови, металла. Девушка висела на ремне безопасности, нога зажата панелью.

– Семеныч, укладку давай! – крикнул он, пытаясь добраться до раны.

Семеныч протиснул сумку. Дмитрий нащупал ногу – кровь хлестала сильно, задета бедренная артерия или крупный сосуд. Пальцами прижал выше раны.

– Жгут!

Семеныч подал жгут. Дмитрий, работая в неудобном положении, кое-как наложил поверх одежды. Лучше, чем ничего.

Девушка застонала, открыла глаза. Испуганные, мутные.

– Больно… – прошептала она, – Не хочу умирать…

– Все будет хорошо, – Дмитрий говорил ровно, хотя внутри все дрожало от адреналина, – Сейчас легче станет. Семеныч, обезбол!

Семеныч достал шприц-тюбик, передал в салон. Дмитрий воткнул иглу в плечо девушки, сжал.

– Сейчас отпустит, милая. Потерпи немного.

Минуты тянулись бесконечно. Наконец спасатели справились с дверью. Девушку аккуратно извлекли, переложили на носилки.

– Реанимация уже выехала, минуты три! – крикнул подбежавший гаишник.

Дмитрий и Семеныч продолжали работать: обрабатывали раны, ставили капельницу. Через пару минут подъехал реанимобиль. Дмитрий быстро передал девушку коллегам-реаниматологам, пересказал ситуацию.

Когда машина с пострадавшей уехала, он отошел в сторону. Руки дрожали. Достал сигарету, прикурил – пальцы не слушались.

Семеныч молча подошел, протянул зажигалку, хотя Дмитрий уже прикурил. Встал рядом, закурил сам. Дядя Коля подошел, сунул в руки термос с чаем.

– На, Димон, глотни.

– Спасиб… Да, повезло ей что реамобиль приехал, вы бы хрен довезли ее, их сколько осталось, штук 30? – Дмитрий смотрел на искореженный метал, удаляющийся звук сирены.

– Фиг знает Димка, но девушке и правда повезло, надеюсь выживет. Узнаем потом через Зину, – сказал Семеныч, стряхивая пепел.

Дмитрий сделал глоток. Горячий, сладкий чай обжег горло.

Стояли втроем, курили, молчали.

Смена закончилась поздно вечером. Дмитрий чувствовал тяжелую усталость, но домой не тянуло. Подошел к Семенычу, который собирал свою сумку.

– Слышь, Семеныч. Есть предложение. Давай посидим где-нибудь? Я угощаю. Устал я, посидеть охота, поговорить.

Семеныч посмотрел с пониманием:

– А давай, Дим. Не вопрос. Я тоже сегодня… набегался. Где сидеть будем?

– Тут недалеко бар есть, «Встреча» называется, на Пятницкой.

– Бывал когда-то. Нормальное место.

Пошли пешком. Москва вечерняя, огни, сырость, редкие прохожие. В баре «Встреча» пахло табаком и жареным луком. Деревянные панели на стенах, красные барные стулья, несколько столиков. На стене телевизор, по нему новости. Диктор рассказывал о VI Съезде народных депутатов, о спорах между Ельциным и Хасбулатовым.

Сели за столик у окна. Подошел бармен в белой рубашке.

– Добрый вечер, чего желаете?

Дмитрий посмотрел на Семеныча. Тот пожал плечами:

– Давай коньяк. Российский, трехзвездочный.

– Бутылку? – уточнил бармен.

– Ага. И закуску: лимон, шоколадку, бутерброды с колбасой.

Бармен кивнул, ушел.

В телевизоре показывали очередь за хлебом где-то в провинции. Потом снова зал заседаний, спорящие депутаты.

– Смотри, Семеныч, – Дмитрий кивнул на экран, – Власть делит, а народ… как тот дед со свечами – не знает, куда их девать. Обещали райскую жизнь, а вышло вон что.

Семеныч усмехнулся:

– А ты думал, Дим? Я в Афгане быстро понял: командиры планы в штабах рисуют, карту передвижений составляют, а мы под пулями ползаем. Здесь то же самое. Ельцин с Гайдаром карту перекроили, а нам теперь в этих клетках жить.

Принесли коньяк, закуску. Разлили. Выпили, закусили лимоном. Помолчали.

Дмитрий смотрел в рюмку, потом решился:

– Слушай, Семеныч, я вот чего не пойму. Отец сегодня опять скандал устроил. Из-за Креста, из-за денег этих. Говорит продался ты бандитам, честь потерял, клятву Гиппократа нарушил. А я Нину спасаю. И сегодня девчонку эту в машине… я же ее спас. А кто мне спасибо скажет? Государство? Оно мне две ставки платит и талоны на масло дает, которые отоварить негде.

Семеныч слушал, кивал. Закурил, пустил дым в потолок.

– И совесть мучает, – продолжал Дмитрий, – Врать приходится. Иногда кажется что прав отец. Что я как тот дед не туда свечи пихаю. А иногда думаю: а кто они такие, эти бандиты? Вот Крест. Ну бандит, допустим. А кто сейчас не бандит? Вон, в телевизоре сидят – не бандиты? Гайдар этот, который цены отпустил, – он кто? А Крест слово держит, за своих пацанов горой. И Нинке лекарство достал. А государство… плевать ему на Нинку.

Семеныч молчал долго. Смотрел в свою рюмку, потом поднял глаза.

– Дим, я тебе одно скажу. Я в Афгане столько смертей видел… И своих, и чужих. И знаешь, что понял? Там, под пулями, все равны. И хорошие, и плохие. И герои, и трусы. А здесь, на гражданке… тоже все смешалось. Кто бандит, кто мент, кто бизнесмен – хрен разберешь.

Он затянулся, выпустил дым, стряхнул в пепельницу.

– Я вон поначалу, когда вернулся, тоже думал: все, война кончилась, сейчас заживем. А тут… развал, нищета. Жена моя не выдержала. Я пил, орал по ночам, контузия давала о себе знать. Она сына взяла и уехала к матери на Север. В Архангельск или Мурманск, уж не помню. Сейчас ему лет двадцать должно быть. Где он не знаю даже. Может, тоже в криминал подался, может, спился. А может, нормальным стал.

Семеныч замолчал, смотрел в окно на редкие огни.

– Я себя всю жизнь виню. И знаешь, в чем виню? Не в том, что пил, а в том, что мало его учил. Не объяснил, что в жизни главное. Думал, успею. А оно вон как вышло.

Дмитрий спросил тихо:

– А что главное-то?

– А то, что ты для Нинки делаешь. Семья, Дим. Вот это главное. Остальное суета. И государство, и бандиты, и деньги: все приложится и уйдет. А дочь у тебя одна. И если ты ее спасаешь – значит, правильно живешь.

Семеныч повернулся к нему:

– А совесть… она, Дим, у каждого своя. Мы врачи. Ты людей спасаешь, и на работе, и в этом… подполье. Значит, ты человек. А кто платит дело десятое. Главное себя не потерять.

– Хорошие слова, Семеныч, выпьем, – Дмитрий поднял рюмку, выпил, закусил лимоном, – Кстати, мы уже как год вместе трудимся, а меня все вопрос мучает.

– Давай, – Семеныч так же закусил лимоном.

– Вот ты весь Афган прошел военврачом, оперировал говоришь сотнями. А работаешь фельдшером, как так сложилось?

Семеныч глубоко вздохнул, откинулся на спинку, закурил новую сигарету.

– Я так решил Димка. Врач он за больного до самого конца отвечает, душой болеет. А я свое отболел, душа выгорела. Здесь оттарабанил смену, сдал смену и свободен. А в стационаре это как в окопе сидеть, ждать, когда накроет. А на скорой мы всегда в движении, всегда в разведке. Мне так легче. А фельдшером… Дим, знал бы ты сколько на моих руках пацанов. Кому не успел, кому ошибся… Хватит с меня этого. Ты старший по бумажке, сказал резать, значит режем. Но на твоей совести все. Я ж и один на смены если езжу, все по протоколу делаю. Довез – хорошо. Не довез – не я нормы писал, понимаешь?

– Я даже не думал что все так… Теперь конечно понимаю. А то порой ты советы даешь, что я сам бы не додумался. У тебя опыт то какой…

– Ладно, хватит о больном. Давай наливай.

Налили еще. Выпили молча.

В телевизоре сменили кадры: показали Чечню. Диктор говорил о напряженности, о том, что Джохар Дудаев не подчиняется Москве, что там формируются вооруженные отряды.

Семеныч кивнул на экран:

– Гляди, Дим. Кавказ. Я там был, в Грозном, еще в 80-м. Нормальный город был, люди жили. А сейчас… Чует мое сердце там пороховая бочка. Я это нутром чую, по Афгану помню. Ельцин сдал позиции, а эти… они просто так не уйдут. Нам еще этот Кавказ аукнется.

– Думаешь, война будет? – спросил Дмитрий.

– Не знаю, Дим. Не хочу гадать. Но если начнется наших пацанов опять пошлют. А наши пацаны… они уже не те, что в Афгане. Ладно, не о том мы.

Перешли на житейское. Семеныч рассказал что слышал про ваучеры, которые скоро будут раздавать.

– Говорят, каждому по бумажке. А что с ней делать никто не знает. Отец твой, профессор, наверное, разбирается? – спросил Семеныч.

– Отец говорит держать пока. Может, и выгорит что. А может, и нет. Кто сейчас разберет.

– Вот-вот. Держать. Это мы умеем. Всю жизнь держим, а оно все мимо.

Посидели еще, допили коньяк. Разошлись без лишних слов, но на душе у Дмитрия стало легче. Выходили из бара, на улице моросил мелкий дождь. Постояли под козырьком, покурили напоследок.

– Спасибо, Дим, – Семеныч протянул руку, – Хорошо посидели. Давно так не разговаривал.

– Тебе спасибо. Легче стало.

– Ты держись. Если что я рядом.

Разошлись.

Дмитрий вернулся домой около часа ночи. В квартире тихо, все спали. На кухне горел ночник, на столе остывший ужин под тарелкой и записка от матери.

Он сел за стол, налил себе чай из остывшего чайника. Ел механически, смотрел в окно на ночную Москву. Редкие огни, темнота, где-то далеко сигналила машина.

Потом осторожно зашел в комнату Нины. Она спала, раскинув руки. На стуле аккуратно висела школьная форма. Дмитрий постоял, глядя на дочь. Поправил одеяло, убрал прядь волос с лица.

Вышел на балкон, закурил. Апрельская ночь, сыро, ветрено. На Москве-реке черная вода, фонари отражаются дрожащими огнями.

Достал из кармана рисунок Нины. Смотрел долго.

Мысль пришла сама собой, тихо и спокойно:

«Сегодня была девчонка, которую мы вытащили с того света. Был Серега, который грозил. Был Семеныч, который все понимает. И есть Нина, которая спит и видит сны. Я не знаю, что будет завтра. Война там или мир, ваучеры эти, бандиты… Но пока я могу держать скальпель и пока моя дочь жива я буду делать свое дело. А там будь что будет. Работа есть работа».

Он докурил, затушил окурок, зашел в комнату. Тихо лег, глядя в потолок. Через минуту пришел сон.