Шинтамани. Общага

— Он меня чуть не сожрал.

— А что с тобой вообще? Ты в последнее время как не в себе.

Альберт хотел ответить что-то резкое, но передумал. Вместо этого он сказал:

— Димон, ты когда-нибудь видел что-то такое... чего не должно быть?

Димон нахмурился.

— В смысле?

— Ну, типа галлюцинаций. Или странных вещей. Которые не поддаются объяснению.

— Я однажды нажрался до чёртиков и видел, как ковёр на стене шевелится, — честно сказал Димон. — Но это был палёный вискарь, так что не считается. А что? Ты что-то видел?

Альберт покачал головой.

— Нет. Просто спросил.

Они вошли в институт. В холле было шумно: студенты толпились у расписания, кто-то бежал в столовую, кто-то сидел на подоконниках с ноутбуками. Обычная институтская жизнь. Альберт смотрел на этих людей — и вдруг понял, что ему страшно.

Не просто неприятно или тревожно. Страшно.

Потому что ему казалось, что он видит больше, чем должен. Краем глаза он замечал какие-то тени, которых не должно быть. В углах помещения что-то мерцало. На лицах людей — на одно мгновение, как сбой матрицы — проступало что-то другое: не лица, а маски, под которыми скрывалось нечто тёмное.

Альберт зажмурился и потряс головой.

Когда он открыл глаза, всё было нормально.

— Ты точно в порядке? — спросил Димон. — Может, тебе в медпункт сходить?

— Я в порядке, — сказал Альберт. — Просто не выспался.

Две недели спустя.

Альберт сидел в своей комнате в общежитии и смотрел в стену.

За окном темнело. Жёлтое пятно на потолке, казалось, стало ещё больше. Колян уехал на выходные к родителям в Подольск, и Альберт остался один — впервые за долгое время.

Он не выходил из комнаты уже третий день.

Пропускал лекции. Не отвечал на звонки. Не открывал дверь, когда стучали. Еду заказывал через приложение — просил оставить заказ под дверью и ждал, пока курьер уйдёт, прежде чем забрать пакет.

Димон присылал сообщения: «Ты где?», «Ты живой?», «Завьялов спрашивал, не сдох ли ты». Света звонила три раза — Альберт не ответил. Лёха написал, что на кафедре уголовного права обсуждают его отчисление за прогулы.

Альберту было всё равно.

Потому что мир снаружи сошёл с ума — или сошёл с ума он сам. Третьего варианта не было.

В первый день после случая в метро он пытался убедить себя, что всё в порядке. Ходил на пары, общался с друзьями, делал вид, что ничего не происходит. Но с каждым часом становилось хуже.

Он видел их повсюду.

Не всех. Большинство людей были обычными — настоящими. Но некоторые... Альберт научился их различать. Это было как шестое чувство: он смотрел на человека и вдруг понимал — этот ненастоящий. Под человеческой кожей скрывается что-то другое. Что-то тёмное. Что-то, чему он не мог найти названия.

Они выглядели почти как люди. Почти. Но Альберт замечал детали: слишком ровные движения, как у кукол-марионеток; глаза, которые на долю секунды становились чёрными; тени, которые падали не в ту сторону. И запах. От них пахло — едва уловимо, но Альберт чувствовал. Запах гари. Запах серы.

Однажды он увидел такого в очереди в столовой. Студент — на вид обычный парень с рюкзаком, — но когда он повернулся к Альберту, его лицо на мгновение «съехало», обнажив что-то серое, чешуйчатое, с провалами вместо глаз.

Альберт закричал.

Прямо посреди столовой. Уронил поднос. Все уставились на него. «Студент» с рюкзаком смотрел с искренним недоумением — человеческим, самым обычным. Альберт пробормотал извинения, поднял поднос и ушёл. Больше он в столовую не возвращался.

В другой раз — в метро, на эскалаторе — он увидел женщину, у которой из-под пальто торчало что-то длинное, гибкое, похожее на хвост скорпиона. Альберт рванулся в сторону, чуть не сбил с ног пожилого мужчину и бежал до самого выхода, не оборачиваясь.

После этого он перестал ездить в метро.

На третий день он перестал выходить из общаги.

Теперь он сидел в комнате, забаррикадировав дверь стулом (на всякий случай), и смотрел в стену. Здесь было безопасно. В комнате не было никого, кроме него. Стены были просто стенами, потолок — просто потолком, и даже жёлтое пятно больше не казалось зловещим. Оно было старым знакомым, частью привычного мира.

Но шёпот не прекращался.

Он звучал постоянно — тихий, навязчивый, как комариный писк. Иногда Альберт различал слова, иногда нет. Чаще всего это было одно и то же:

«Я жду тебя».

Иногда добавлялось:

«Ты готов».

А иногда — и от этого Альберту становилось по-настоящему жутко — шёпот произносил его имя:

«Альберт. Альберт. Альберт».

Он пробовал затыкать уши. Не помогало — голос звучал не снаружи, а внутри. Он пробовал включать музыку на полную громкость. Не помогало — шёпот проникал сквозь любые звуки, как вода сквозь трещины.

Вечером пятнадцатого дня Альберт сидел на кровати, обхватив колени руками, и раскачивался из стороны в сторону. В комнате было темно — он не включал свет, потому что свет делал тени заметнее. За окном шумел дождь. Где-то далеко выла сирена скорой помощи.

Он думал о том, что сходит с ума.

Это была единственная разумная версия. Шизофрения? Паранойя? Какой-то редкий психоз, спровоцированный стрессом? Альберт жалел, что не учился на медицинском. Он гуглил свои симптомы — но интернет, как всегда, предлагал варианты от «у вас лёгкая депрессия» до «у вас опухоль мозга, жить осталось две недели».

Он думал позвонить родителям. Но что он им скажет? «Мам, привет, я вижу демонов в метро, как твои дела?» Нет. Нельзя их пугать. Они и так переживают.

Он думал пойти к психиатру. Но для этого нужно было выйти на улицу. А на улице — они.

Альберт закрыл глаза.

И в тот же миг почувствовал это.

Свет.

Яркий, тёплый, золотистый свет — он проникал сквозь закрытые веки, заливал комнату, пульсировал как живое сердце. Альберт открыл глаза — и замер.

Посреди комнаты стояла женщина.

Она была... прекрасна. Это слово не передавало и сотой доли того, что видел Альберт. Она была прекрасна так, как прекрасен восход солнца в горах — не человеческой, а какой-то надмирной красотой, от которой захватывало дух и хотелось плакать.

Высокая, стройная, с кожей, которая светилась мягким золотым сиянием. Её волосы — чёрные как ночь, длинные, до пояса — струились, хотя в комнате не было ветра. Глаза — фиолетовые, глубокие, с вертикальными зрачками — смотрели на Альберта с выражением спокойной, царственной доброты.

Она была одета в мантию цвета индиго — тяжёлую, бархатную, расшитую золотыми нитями. На голове сияла корона-диадема, сделанная, казалось, из чистого света. Вокруг неё мерцали, переливались какие-то символы — Альберт не мог их прочесть, но чувствовал исходящую от них силу.

Свет заполнял комнату. Он был повсюду: в воздухе, в стенах, в самом Альберте. И в этом свете не было страха. Страх ушёл — впервые за две недели. Осталось только изумление, смешанное с благоговением.

— Здравствуй, Альберт, — сказала женщина.

Голос у неё был низкий, мелодичный, с лёгким акцентом, который Альберт не мог определить. Он звучал одновременно и снаружи, и внутри — как шёпот, который преследовал его все эти дни, но в тысячу раз сильнее и чище.

— Кто вы? — прошептал Альберт. — Что вы?..

Он хотел спросить «что вы такое», но осёкся — это прозвучало бы грубо.

Женщина улыбнулась. Её улыбка была как удар молнии — ослепительной, но не пугающей.

— Я — Верховный Дракон, — сказала она. — Правитель Шамбалы. Хранитель Шинтамани. Ты можешь называть меня так, как тебе удобно. Некоторые зовут меня Кетцалькоатль. Но это неважно.

Альберт потряс головой. Он всё ещё не был уверен, что это не галлюцинация — просто более масштабная и проработанная, чем предыдущие.

— Шамбала? — повторил он. — Это же миф. Тибетская легенда.

— Многие вещи, которые люди считают мифами, существуют на самом деле, — спокойно ответила женщина. — Просто не в том слое реальности, к которому вы привыкли. Шамбала — это страна. Моя страна. Она находится очень высоко в горах, в месте, куда обычный человек не может попасть. У нас нет электричества, нет машин, нет ваших технологий. У нас есть Шинтамани — священный камень, упавший с неба тысячи лет назад. Он освещает нашу землю днём и ночью. У нас нет темноты.

Альберт слушал, и что-то внутри него откликалось на эти слова — как будто он всегда знал это, просто забыл.

— У нас есть город — столица, — продолжала Верховный Дракон. — Есть деревни. Есть поля, где мы выращиваем рис и пшеницу. Есть театр, есть Институт Мудрости, где изучают философию и эзотерику. Мы не едим животных. Мы не взаимодействуем с внешним миром. Мы — закрытая страна, последний оплот древнего знания в этом мире.

Она сделала шаг вперёд. Свет вокруг неё стал ярче.

— Но у нас есть враги.

— Враги? — переспросил Альберт.

— Те, кого ты начал видеть в последние дни. Они называют себя по-разному. В вашей культуре их называют демонами. Они — существа из нижних слоёв реальности. Они питаются эмоциями людей: страхом, гневом, отчаянием, похотью. Они проникают в ваш мир, принимают человеческий облик и живут среди вас, незаметно высасывая жизненную силу. Ты увидел их, потому что в тебе пробудилась искра. Искра дракона.

— Во мне? — Альберт прижал руку к груди. — Какая искра?

— Ты — драконид, — сказала Верховный Дракон. — Потомок древней расы, которая когда-то защищала границы между мирами. Твои предки жили в Шамбале много поколений назад. Потом ваш род прервался, но кровь осталась. Она течёт в тебе.

Альберт хотел рассмеяться. Это звучало как бред — как сценарий дешёвого фэнтези-фильма. Но в присутствии этой женщины, в этом золотом свете, бред казался единственно возможной правдой.

— Что вам от меня нужно? — спросил он.

Верховный Дракон посмотрела ему прямо в глаза. Её фиолетовые зрачки расширились.

— Ты избран, Альберт. Избран, чтобы стать внешним стражником Шамбалы. Чтобы охранять границу между нашим миром и вашим. Чтобы выслеживать демонов и уничтожать их. Отказаться ты не можешь.

— Почему? — выдохнул Альберт.

— Потому что решение уже принято, — спокойно сказала она. — За тебя.

В комнате повисла тишина. Дождь за окном стих. Даже шёпот в голове Альберта замолчал. Он смотрел на женщину в фиолетовой мантии — на Верховного Дракона, правителя мифической страны, — и чувствовал, как земля уходит из-под ног.

Вся его жизнь — институт, друзья, планы стать юристом, смутные мечты о будущем — всё это вдруг показалось декорацией. Картонным фасадом, за которым скрывается нечто неизмеримо большее.

— Я должен... — начал он. — Я должен что-то сделать? Подписать? Поклясться?

— Ты должен принять свою судьбу, — сказала Верховный Дракон. — И пройти превращение. Это будет больно. Очень больно. Но это единственный путь.

— Превращение? Во что?

Верховный Дракон улыбнулась.

— Ты станешь драконом, Альберт.

Она протянула руку — длинные тонкие пальцы, светящиеся мягким золотом, — и коснулась его лба.

Мир взорвался.

да

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ. ПРЕДМЕТЫ В ВОЗДУХЕ

Москва, вторник, через три дня после визита Верховного Дракона.

Альберт не спал трое суток.

Точнее, он спал — урывками, по часу-полтора, проваливаясь в тяжёлое забытьё, из которого выныривал с колотящимся сердцем и липким потом на лбу. Но настоящего, глубокого сна не было. Каждый раз, закрывая глаза, он видел её — женщину в фиолетовой мантии, её светящуюся корону, её фиолетовые глаза с вертикальными зрачками. И слышал её голос:

«Ты станешь драконом, Альберт».

А потом она касалась его лба — и он просыпался.

В первое утро после её визита Альберт решил, что это был сон. Яркий, детальный, невероятно реалистичный — но всё-таки сон. Он проснулся на полу (почему на полу? он не помнил, как упал с кровати), раздетый, замёрзший, с жуткой головной болью. Комната была обычной: жёлтое пятно на потолке, Колянова кровать с Микки-Маусами, чайник на подоконнике. Никакого золотого света. Никакой Верховной Драконихи.

— Приснится же такая херня, — пробормотал Альберт и полез в телефон.

Телефон показывал понедельник, семь утра, пятнадцать пропущенных от Димона и одно сообщение от деканата: «Колесников А.В., явиться в учебную часть для объяснения причин систематических пропусков».

Он отложил телефон и сел на кровати, обхватив голову руками. Голова гудела, как трансформаторная будка. Во рту был металлический привкус. Кости ломило, словно он пробежал марафон.

И шёпот.

Шёпот вернулся.

Но теперь он изменился. Раньше это был просто зов — «я жду тебя», — неразборчивый, далёкий. Теперь же Альберт слышал целые фразы. На непонятном языке — но почему-то он понимал их смысл. Как будто в его голове включился встроенный переводчик.

«Пробуждение началось. Процесс необратим. Готовься к переходу».

— Что за бред, — сказал Альберт вслух. — Что за чёртов бред.