Герои Сирии. Символы российского мужества

Классный руководитель Людмила Лазарева

Время шло. Я часто поминал летчика, не сомневался, что его помянули на девять дней, потом – на сорок, а оказываясь около Коминтерновского кладбища, подходил к могиле летчика и замечал: вот спал снег, вот на деревьях появились почки, вот пробились листочки, и, наконец, округу залило зеленым цветом.

После зимы в свои права вступила весна.

Мысли о Романе не покидали…

И вот во второй раз пришел в его родную школу.

Медленно поднялся по ступеням, остановился на крыльце.

Над дверьми увидел яркую доску.

Ее прежний куцый вид изменился.

Вместо скупых слов «… средняя школа…» появилась фраза:

«… средняя школа имени Героя Российской Федерации Филипова…».

И фотография офицера и звезды Героя.

Я понял, именно ее передал школе губернатор во время митинга.

Невольно вытянулся, как в строю.

А сбоку от входных дверей на прежде голой стене висела мраморная доска. На ней отливались изображения летчика в экипировке пилота, заходящего на посадку самолета, и текст:

«В школе… в 1991–2001 г.г. учился Филипов Роман Николаевич, военный летчик, геройски погибший при выполнении воинского долга».

Подумалось: школа теперь Филиповская, а школьники – филиповцы.

Зашел в кабинет к директору школы. Она внимательно выслушала меня, узнала о моем желании написать о Романе и пригласила классного руководителя бывшего ученика.

«Лазареву Людмилу…» – понял я, вспомнив репортажи с прощания.

Мы с учительницей сели в ее классе, и начался наш разговор. Мне хотелось сначала узнать про нее, кто она, ведь именно от учителя зависел характер паренька, да и кто, как не она, могла поведать о своем подопечном. Поэтому, к удивлению Лазаревой, спрашивал про нее. Она смущалась, не хотела отвечать, но я настаивал и узнавал, что Людмила Георгиевна родом из Тербунского района Липецкой области, училась в Горожанке в средней школе.

«Это на Дону» – я знал старинное, с богатой историей село на реке.

Вспомнил даже барский дом, завидный по прежним временам.

По окончании школы она решила пойти в учителя иностранного языка в Воронежский педагогический институт. Когда я поинтересовался, почему именно в учителя иностранного, она сказала:

– Иностранный язык мне нравился. У меня все предметы хорошо шли. У меня русский язык хорошо шел. У нас директор школы – он потом был директором института повышения квалификации Фролов Вячеслав Васильевич, затем защитил кандидатскую, докторскую диссертацию. Академиком был. Умнейший человек. Он литературу и русский вел. Потом работал в Белгороде в пединституте. Но когда мы в десятом классе писали диктант, он приглашал меня к себе в кабинет, клал стопку диктантов и говорил: «Проверяй». Я проверяла работы одноклассников.

Вот какие педагоги учили Романа.

У него были высокие оценки.

Лазарева:

– Он практиковал самоуправление. Старшеклассники были ответственными за все. По принципам Макаренко. Мы у него были ассистентами, консультантами. Я была консультантом. У меня была группа отстающих, ну слабеньких по русскому языку, и мы после уроков два дня в неделю с ними оставалась и занималась языком. И помню, приезжал инспектор из облоно, и мне сказали: «Проводи занятия». И я, как настоящий учитель: «Иванов, к доске». «Сидоров, читай». И мне инспектор: «Деточка, ты молодец. Ну, называй их по именам». А я боялась, знала, что она требовательная.

Я слушал с огромным вниманием. Сам учился в колмогоровском интернате[4], и мы так же подтягивали слабеньких. И чувствовал, что забота о ближнем непременно от учительницы передавалась Роману.

Лазарева рассказывала:

– Школа в Горожанке была оборудована. У нас был лингафонный кабинет. Пульт. Наушники. Кабинки отделены пластиком. И когда нам давали задание что-то прочитать, учитель мог пульт включить и послушать. Интересная школа. Я ходила на кружок иностранных языков. Два раза в неделю с нами учитель занимался.

«Прямо вузовское обеспечение», – подмечал я.

И узнавал от Лазаревой:

– Кружок по химии. Мы выращивали какие-то кристаллы. Мы там делали фигурки из проволоки и опускали в раствор…

У Романа тоже были высокие оценки по химии.

Людмила Георгиевна:

– Учитель по физкультуре. Ходила на лыжную секцию. У меня хороший результат по лыжам. Два раза в неделю ходила. Нас две девочки, остальные мальчишки. И помню, зима, ушли километра два-три от школы. Мальчишки с крутого склона катались, – говорила смеясь. – А мы более пологий склон нашли. И потерялись, не можем дорогу назад найти. Дни-то короткие. Темнеет, но нашлись. Это я к тому, как надо детей контролировать, чтобы не потерялись.

С учительницей у нас наладился доверительный разговор, и это меня радовало.

– Как вы решали, куда пойти учиться?

– Математику я просто обожала. Математикой я просто жила. У нас математику преподавал молодой учитель, потом в облоно работал. Он рассказывал так интересно, я с упоением слушала… Он материал преподносил по-своему… Но его в армию забрали… А после него другая учительница, она все по учебнику. И она потом про меня говорила: «Была у меня ученица, так она сама училась». А я прочитаю параграф. Она: «Поняла?» – «Поняла». – «Решай задачи». Я решила, она: «Читай следующий параграф…» И вот так я на два-три параграфа впереди класса шла.

В интернате, где я учился, по математике такая же была система. Кто освоил тему, решал и шел дальше. Разве что теоретическую часть нам рассказывали учителя, а бывало, на лекциях и сам академик Колмогоров.

Лазарева:

– А почему на иностранный пошла. Комиссии если приходят, все русский, математику проверяют, а до иностранного руки не доходят. Вот и решила – в Воронеж в педагогический на иняз. На немецкий, а второй английский. У нас прилежных студентов заселяли с иностранцами: вьетнамцами. Мы их учили, как вести себя. У них же тогда шла война. И они когда пришли, нас распределили по комнатам: две русские – две вьетнамки. И чтобы прививали им культуру. Они не знали, как одевать пододеяльники. Они вот приходили, как ласточки на проводах, падали и наблюдали, как мы что делаем… Совсем не подготовлены в быту…

– А после института?

– После института распределили в Горожанку. Работала там и классным руководителем. Там случился несчастный случай, дети подорвались на 9 мая. Дети не совсем были под контролем, переплыли Дон и там нашли что-то на берегу, костер зажгли и… Причем те учителя, которые в возрасте, они не захотели дальше работать. И нас, молодых, поставили и воспитателями, и классными руководителями… Там дети, которые из семей необеспеченных. Родители лишены родительских прав. Их так жалко было…

Вот каким содержанием наполнялся учитель, которое впоследствии накладывалось на Романа.

– Долго вы там проработали?

– Два года.

– А потом?

– Потом в Воронеж. В пединституте на кафедре иностранных языков. Но там занятия до 16 часов и пока трамвай дождешься, а дома дети, пришлось уйти.

– А как пришли в 85-ю школу? – я спросил про последнее место работы.

– Мы здесь в соседнем доме жили. И в 1994 году пошла работать сюда…

– Когда-то на месте школы аэродромное поле было…

– Да-да… И здание аэропорта недавно снесли… Так жалко…

Символично, что школа стояла на аэродромном поле, откуда взлетали и куда садились самолеты.

Теперь я перешел к Роману.

Лазарева:

– Он в школе с 1991 года… А мне в 1994 году как раз дали пятый класс. Это был класс доверенный. Лучший. Класс с углубленным изучением математики. В пятом классе из трех классов выбрали ребят и вот в этот. И по итогам 11-го класса было пять серебряных медалистов и один золотой. В классе выпускался тридцать один человек. Все хотели в этот класс. Семь лет я вела 5, 6, 7, 8, 9, 10 и 11-й классы.

Людмила Георгиевна показала фото:

– Вот Роман. Маленький. Трогательный. Застенчивый был. Это он только в 10-й класс пришел. Закончил 9-б класс и, видимо, уже предполагал, что ему нужны глубокие знания по математике, и он написал заявление, и его перевели…

Я рассматривал десятиклассников. В первом ряду сидели мальчишки, а Роман скромно сидел справа. А сзади стояли девчонки с двумя мальчишками, кто не поместился на скамейке. У всех взгляд какой-то устремленный вперед.

Словно предвидя мой вопрос, Людмила Георгиевна показала второе фото.

– А вот они через год 1 сентября. 11-а класс. Вот Роман сидит. Скромный. Немногословный…

Казалось, мало что изменилось в ребятах, разве что они поменялись местами. Но все равно чувствовалось, что они еще мальчишки и девчонки, хотя повзрослевшие. В их взглядах появилось что-то новое.

Более уверенно смотрел Роман Филипов.

– А как Роман учился?

Лазарева:

– Мне учитель – он учился в параллельной группе английского языка – говорит: «Вот приходят и начали: ой, да у нас сегодня контрольная по алгебре, ну, пожалуйста, не спрашивайте, мы в следующий раз вам ответим. Ну, пожалуйста, ну можно?» Она: «Ну что, не готовы?» – и: – «Филипов, ты готов?» Он: «Я готов».

– Не выпячивался.

– Еще проходит какое-то время, и она про них: «Ой, да у нас, такая тяжелая то ли контрольная, то ли зачет. Ну, можно, ну, пожалуйста». Она: «Что, и Филипов не готов?» Он: «Я готов». – «Правильно, я знаю: Филипов всегда готов».

– Он в этом классе занимался? – оглядел классную комнату.

– У нас кабинетная система: математику в классе математики, физику – в физике, литературу…

– Вы с 5-го класса вели класс… Что это за класс?

– Они детки сплоченные. Пытливые. Мальчишки всегда в свободное время гоняли в футбол. Есть время свободное – футбол. Где-то переменка – футбол.

– И как у ребят сложилась жизнь?

Людмила Георгиевна снова взяла фото:

– Второй ряд в центре – Людмила Георгиевна Лазарева, третья справа – Оля Сморчкова.

Верхний ряд – слева направо Александр Бондаренко, третий слева Вадим Назаритян, Таня Макеева, Артур Твожыдло, Дима Григорьев.

– Недавно заходил Саша Бондаренко. Он сказал, что окончил институт, работает в Москве. Вадим Назаритян. Тогда еще входили в моду компьютеры. Сотовые… Вадим Назаритян и Влад Соколов, сидит рядом с Романом, были две знаменитости в школе. Они компьютерщики. Если даже ломался телефон, компьютер, приглашали их. Они что-то делали, настраивали. Вот Таня Макеева. Она окончила школу с серебряной медалью. Теперь – мединститут и работала в БСМП врачом-неврологом. А сейчас в клинике тоже неврологом. Вот этот с золотой медалью Артур Твожыдло. Папа у него чистокровный поляк. Неизменный староста в нашем классе с пятого класса. Рядом с Артуром Дима Григорьев. Работает в Воронеже инженером. Сморчкова Оля тоже окончила мединститут.

Дети нашли себе место в жизни.

– А в армию пошел кто-нибудь? – спросил.

– Кроме Ромы?

– Да.

– В военные – нет.

– А кто друзья у Романа?

– Он дружил с Сашей Бондаренко и Ереминым Денисом. Они как раз втроем пришли. Они пришли из другого класса. Когда Саша Бондаренко недавно приходил, я спросила: «С кем Рома дружил больше всего?» Он ответил: «Да со мной». Но вообще, чтобы в классе кого-то Роман выделял, не было.

Достала еще фото:

– Вот Гриша Наливкин, Роман и Артем Березуцкий. Гриша политехнический институт, кажется, окончил. Артем Березуцкий закончил мединститут.

Я спрашивал:

– А была девушка у Романа?

– Чтобы с девочками встречаться, нет. Время другое было. Я помню, мои сыновья: девочки ходят по стадиону под ручечки, а они не обращают внимания, по футбольному полю гоняют мяч. Все пыльные. Одни в информатике с головой. Другие в учебе…

– А родители? – спросил.

Лазарева:

– Папа Ромы военный. Был в горячих точках. Летал. И он для него был образцом. Семья очень интеллигентная. Я вот открыла ежедневник. 11-й класс. Родительский комитет. Четыре женщины и Филипов – один мужчина. Их же никого туда не затащишь: работа, занятость. А он был безотказный. Позвонила, попросила, он пришел и помогал. Ремонтировал мебель. Ответственный. Мама у Романа главная медсестра в больнице. Доброжелательная, приятная женщина. Младшая сестренка здесь училась. Лет на шесть он ее старше.

– После окончания школы Роман сюда заходил?

– Приходил после первого курса. В форме. Со всеми общался.

– А что для вас этот класс? Вы же еще выпускали…

Лазарева:

– Конечно, сильный класс. Интеллигентные семьи родителей. Практически у всех высшее образование. И дети тоже, умненькие такие. Сейчас ведь другое время. Приглашаешь маму, а она: «Ой, я на трех работах работаю. Мне надо его обуть и накормить».

– Понятно, руки до другого не доходят.

– Раньше ведь не было такого. Там занимались. И были кружки бесплатные. И хотя и непростой, переходный период в стране, но все равно еще старые традиции в семье сохранялись. Что ребенка надо воспитывать. А теперь главное: накормить, одеть, обуть. Экономическое положение такое в стране. Были еще хорошие выпуски, но этот класс и для школы очень…

– Я был на прощании, и идут последние два старых мичман и гражданский и обсуждают: как бы каждый поступил в ситуации Романа.

Лазарева:

– Я думаю, он в такие рамки был поставлен, что иначе нельзя. Он не смог… Вот он даже когда ребенком был, он такой – честный, порядочный, прямолинейный. Он не привлекал на себя внимание. «Я – вот столько сделал!» Он жил как-то тихо, спокойно, но очень ответственно.

– Он не поднял руки… – Я говорил о последних секундах жизни Ромы.

– Подними руки, а что дальше? И перед кем поднимать руки, перед этими нелюдями…

– А ведь поднимали в Чечне, – я мог привести много примеров, в том числе моих коллег по милиции.

– Вы знаете, чем унижаться перед ними, руки поднимать, так лучше с честью погибнуть… А там знаете как, там не было времени на раздумья. Там просто что было в нем, то и выплеснулось. Вот такой, какой он был, там некогда думать, руки поднять. Это он сам. Вот есть он такой, он так и поступил. А был бы другой, может, и иначе… Тут доли секунды…

Мы долго говорили.

Слушая учительницу, я все лучше понимал Романа, как и то, почему он такой. Видимо, с ее стремлением учиться, с опытом Макаренко, заботой о ближнем в школьные и студенческие годы, взрастал будущий педагог, что потом передалось и ее ученику – самоотверженному летчику.

Встретился я с Людмилой Георгиевной 7 июня. Вспомнил репортаж о прощании в Доме офицеров:

– Вы выступили на митинге…

Лазарева смущаясь:

– Накануне меня пригласили и попросили выступить. Сказали, военные, другие будут говорить, как о воине, как о Герое России, как о летчике, а вы скажите, как о простом человеке. И вот в зале юнармейцы, военные…

Я помнил, как промерзших школяров провели в Дом офицеров.

Лазарева:

– Перед гробом Звезда Героя на подушечке. Мы все стояли Панков, Суровикин… За ними директор школы, я… Не доходя до гроба метра два выходили и говорили. И я почти в конце…

Я упросил вспомнить ее слова.

Лазарева:

– Я начала свою речь: «Мы сегодня прощаемся не только с Героем России, с летчиком, но и с простым русским парнем, который жил среди нас, которого мы обучали на протяжении десяти лет, – заметила: с 3-го переходили сразу в 5-й класс, поэтому десять лет. – Болью и скорбью переполняются наши сердца. Мы помним Романа, как отзывчивого, очень исполнительного, обязательного, честного, порядочного парня. Он был не по-детски серьезен, и вместе с тем светлым мальчишкой с обаятельной улыбкой. Низкий поклон Николаю Серафимовичу и Ирине Викторовне (родители. – Авт.) за то, что они воспитали в сыне чувство ответственности за поступки. Преданность профессии. Все то, что помогло ему в самый страшный час принять такое решение и своей смертью обрести бессмертие. Вечная память…» Волнительно очень было…

Да, волнительно.

Таких бы учителей всем школьникам.

Учитель математики Инна Литвинова

Людмила Григорьевна меня проводила в класс математики и представила другой учительнице Романа – Инне Никитичне Литвиновой. И я с ней беседовал.

– Инна Никитична, вы в 85-й школе давно работаете? – спросил.

– Да, практически с основания. С 1979 года. Сначала построили 10-ю гимназию, тогда среднюю школу номер 7[5]. В три смены занимались в ней. Эта школа просуществовала где-то два года и открылась вот эта.

Я знал, что в 70-х в Воронеже активно строился Северный микрорайон, где выросла и школа № 85.

Оказалось, Инна Никитична Литвинова, как Людмила Григорьевна Лазарева, из глубинки, только из Добринского района Липецкой области, также окончила Воронежский педагогический институт.

Я спросил:

– А почему в математики пошли?

– У нас учительница была прекрасная – Раиса Яковлевна Путилина. Необыкновенный человек, необыкновенный учитель. Мы все в нее были влюблены.

Вот откуда брались учителя Романа Филипова!

Ученики прекрасных учителей.

Мне радостно было слышать, как она отзывалась о своих педагогах. Видимо, такое же уважение от нее исходило тем, кого учила.

– Получается, вы из сельской школы…

– Да…

Из сельских школ вышло много настоящих профессионалов своего дела, людей, не только отличившихся в труде, но и двинувших вперед науку, искусство и литературу. Сельские школы походили на школы в военных гарнизонах, в которых учился я и понимал их особую ценность.

Литвинова:

– Спрашиваете, почему пошла именно в школу работать? Потому что всегда работала с детьми, когда в школе училась. Мне это нравилось. Тогда же пионерская организация. Была председателем совета дружины. Комитет комсомола. То есть такая закалка – все время пропадали в школе… В пединститут поступала – конкурс был три человека на место. Поступила на физико-математический факультет. Было отделение математическое и отделение физическое. Но я выбрала математическое, потому что очень любила учительницу.