- -
- 100%
- +
– Кто он? – снова спросил с нетерпением.
– Да не спешите, давайте все по порядку. Он сказал: «Опять ты пришла. Встретишься мне – я тебя уничтожу». По его поведению я почувствовала угрозу. Сказала: «Спаси вас Господи». Через час я встретила отца Силуана. У нас за порядком следит… Я сказала, что этот мужчина может что-то совершить в отношении монахов. Больше я этого мужчину не видела.
– Так кто он? – раздраженно в третий раз спросил.
– Не знаю…
– Все-то вы знаете! – воскликнул прокурор.
– Откуда?
– А вам оттудова должны сказать, – поднял руку вверх.
Записал в протокол: «16.45».
Божьи люди в Оптиной
Нервы у прокурора сдавали. Показания вокруг да около выводили из себя. По своей прокурорской натуре привык, чтобы ему сразу приносили все на блюдечке, а здесь приходилось выяснять, думать, одним словом, пахать. А вот пахать и дотошно во всем разбираться прокурор не привык. Привык скакать по верхам и загребать жар чужими руками. У него на упорный труд ни терпения, ни сил, ни мозгов не хватало. Весь его опыт «рукой водить» развратил до такой степени, что вернуться к нормальной кропотливой жизни не получалось. Потому он теперь допрашивал быстро, затыкая свидетелям рот и упуская важное.
Поверхностным получился и допрос Петровой Натальи Юрьевны, 23 августа 1954 года рождения, уроженки и жительницы Егорьевска Московской области, работницы яслей-сада.
Прокурор записал:
«…видела, как мужчина принес шинель и повесил на кол… Подошел отец Митрофан и сказал, что убийство совершил паломник, который ранее работал в кочегарке…»
– А кто этот паломник? – загорелся глазами прокурор.
Женщина пожала плечами.
Прокурору не пришло в голову даже спросить: а не он ли сбрасывал шинель?
Выполнять черновую работу: искать кого-то, тем более в кочегарке, прокурор позволить себе не мог.
Роспись храма
Он мог дать команду. Прибежавший по его вызову оперок, как паж, склоняясь перед венценосным сиятельством, подставил ухо, выслушал, а потом вытянулся и доложил:
– Кочегара споймали… Сидит в «бобике»…
– Так что ж тогда я тут делаю? – Прокурор ударил кулаком по столу. – Ищу кого-то…
– Не знаю, – чуть не выгнулся назад опер.
– А там еще много людей? – Прокурор посмотрел на дверь.
– Одна…
– Кто?
– Художница…
– Ну, художницу мы допросим, с пристрастием, – расплылся в улыбке прокурор.
Напротив снова сидела молодка. Прокурор медленно-медленно, разглядывая ее, записывал:
«Кобранова Ирина Вадимовна… Родилась в 1962 году в Йошкар-Оле… художник Оптинского монастыря…»
Спросил:
– А вы портреты пишете?
Вдруг расправил плечи.
– Нет, я только иконы…
«В святые я еще не попал», – охладил свой пыл прокурор и спросил:
– А где живете?
– Поселок Оптино, улица Зеленая…
– А дом? – потянулся носком ботинка постучать по сапожку художницы.
Грудь обдало теплом от мыслей, как он прогуляется с молодкой.
– А зачем? – отдернула сапожок.
– Чтобы с вами встретиться…
– У меня муж! И вообще, я девушка честная…
– А в суд вас как позовут?.. – опустил на пол ботинок.
– А, в суд? Дом 9, квартира 12…
– Здесь рядом? – снова потянулся ботинком вперед.
– Да, за монастырской стеной…
– А может, пройдемся?.. И вы все на месте покажете, где что видели, что слышали… По улочке Зеленой…
– Хорошо, я сейчас у мужа спрошу…
– А где ваш муж?
– За дверью…
– Нет, мы лучше здеся допросимся, – резко опустил ботинок.
Поселок Оптино
Прокурор, что-то мурлыча, в протоколе записал:
«…я в Оптиной с мая 1992… Паломница… 18 апреля… после службы с (мужем) пошли домой… Разговелись…»
«Лучше бы со мной», – чуть не вывел и продолжил:
«…В начале седьмого направились с матушкой на хозяйственный двор. Удивились, что раздавался звон. Ведь служба закончилась… Зашли в монастырь… Увидели падающего инока Трофима, который звонил в колокол. Мы услышали молитву “Господи…” и слова: “Помогите”… Подумала, что плохо с сердцем. Подбежала. Иноки Трофим и Ферапонт лежали… Побежала в храм звать на помощь…»
– Так кто убил? – чуть не схватил за грудки художницу.
– Не знаю…
– Ладно, идите…
– А мужу заходить?
– Зачем?! – чуть не вскочил прокурор.
– Допросимся…
– И без него хватит…
«Ох, уж эта художница-порожница», – чуть со злостью не выпалил вслед молодке.
Надежды самому раскрыть преступление и протрубить об этом на всю страну растаяли, как дым.
– Зря проторчал здесь целый день! – махнул рукой, сгреб бумаги в кучу, посовал в портфель и, хлопнув дверью, вышел.
8. Долбильник в милиции
Войдя в милицию, Грищенко направилась в глубину коридора мимо шатающихся личностей, где ей отвели отдельный кабинет. Поставила чемоданчик у стола, выложила бумаги на столешницу, бросила пачку папирос и направилась в канцелярию.
Зайдя в кильдим приемной, глянула на кабинет начальника, сказала гром-бабе, сидевшей за стойкой:
– Мне нужно позвонить в Калугу.
Та выставила на стойку телефонный аппарат:
– Вас прокурор области ищет…
Грищенко облокотилась о стойку, набрала номер:
– Соедините с областным… Это прокурор-криминалист… Да, жду, – произнесла, и вдруг башенка ее прически качнулась назад: – …Докладываю… Значит так, три покойника. Два инока и иеромонах… Чем отличаются? А шут их знает. Ну, как у нас, наверно, прокурор и следователь… Версий много… Солдат их пришил. Двух на звоннице. Они в колокол били-били и добились. А третьего на дорожке в скит… Какой солдат?.. Шинель оставил. Но солдат особенный. Нож и тесак при нем. С шестерками… Ритуальным убийством попахивает… По «горячим следам»?.. Есть фигуранты… Подозреваемых полный отдел… Одного определили собачки. Да, с ним работать будем в первую очередь… А может, и свой их, нетрадиционной ориентации… – засмеялась неестественным голосом. – Не исключено, орудовала банда… Мортынов в монастыре допрашивает… Экспертизы назначу… Готовлю донесение… Понятно: вы лично возбудили уголовное дело… Спать не будем, раскроем…
Положила трубку, пристукнула сапожками.
Вернулась в кабинет, села за стол. Поправила прическу, пододвинула к себе печатную машинку.
Задымила папиросой и стучала по клавишам, как дятел:
«Постановление
18 апреля 1993 года… назначить судебно-медицинскую экспертизу… поставить вопросы… какова причина смерти…» – Заглянула в записку, которую отдал ей игумен: – «Инерома…» Нет. – Поискала на столе ластик. – В ментовке никогда ничего не найдешь! – Порылась в кармане кителя, вытащила резинку, затерла «инерома», печатала: – «…иеромонаха Василия – он же Росляков Игорь Иванович… какова давность наступления смерти… имеются ли телесные повреждения… какова последовательность нанесения… мог ли после получения телесных повреждений совершать активные действия (кричать, звать на помощь, передвигаться…)». Звал ли маму? – спросила в никуда, посмотрела в потолок. – Так, что еще? Алкоголь. Обязательно, без этого никак нельзя. Вдруг наклюкались – и понесла душа в рай… – «…имеется ли в крови и моче алкоголь…»
Отклонилась, захихикала:
– Кагор небось лился рекой… «…каковы особенности оружия…» Ё-моё! А где меч и нож? – спохватилась и вспомнила. – Я же у Мортынчика оставила. Привезет. Дальше: «…каково направление раневого канала…» Что еще? «В каком положении мог находиться в момент причинения ему повреждений… могли ли быть причинены телесные повреждения ножом типа тесака…»
Вырвала из каретки лист, вложила чистый: «Постановление 18 апреля… какова причина смерти инока Ферапонта – Пушкарева Владимира Леонидовича…»
Потом напечатала постановление о назначении экспертизы погибшему иноку Трофиму, в миру Татарникову Алексею Ивановичу.
Подмахнула постановления и отнесла в канцелярию:
– Надо сейчас же отправить… – бросила гром-бабе.
– Будя сделано… – Та смахнула со стойки бумаги.
– Теперь можно и о себе подумать…
Только Грищенко вновь откинулась на спинку стула, как дежурный капитан с повязкой на рукаве втолкнул в кабинет четырех бедолаг:
– Вот банда убивцев!
И показал среди них на бородача:
– А это исполнитель.
Положил на стол перед прокурором-криминалистом листики:
– Кинологи передали…
Грищенко отмахнула в сторону листики.
– А похавать мне дадите? Целый день ни крошки во рту!
– Ой-е-ей, – попятился капитан, выталкивая назад «бандюков».
И услышал, когда прикрывал дверь:
– Через пятнадцать минут ко мне исполнителя.
– Слухаю, – полетело в ответ.
Высокие мысли о прокурорской профессии, с которыми Лариса Грищенко поступала на юридический факультет, после окончания вуза быстро выветрились. За несколько лет их напрочь вытравила каждодневная «брушиловка» с гонкой по местам происшествий, когда еще толком не представляешь что к чему, а требуют сразу кого-то задерживать-арестовывать, а кого-то отправлять в морг и потом утопать в допросах, экспертизах, очных ставках, в этой непрекращающейся круговерти…
Город Дергачи
И вечно лететь куда-то, кому-то доставлять удовольствие, а кому-то боль, и в этом потоке событий забывать о главном для женщины: о семье, о детях, если успела родить, о муже, если успела выйти замуж до того момента, когда ее окунет в кочевую жизнь.
Вот и с мужем нескладуха: поженились на студенческой скамье, но через год разбежались, а детей завести не успели.
Вся жизнь понеслась наперекосяк.
Никому бы она не пожелала такой судьбы. А сама от безысходности терпела и, того не замечая, мстила, мстила задержанному, тыкая его: сам виноват; свидетелю: дурак, что сунулся куда не следует; понятому: я пострадала и ты пострадай; первому встречному-поперечному… В общем, приземляла как могла.
Почему и прозвали ее Железная Лариса.
Достав из чемодана чашку и кипятильник, налила из графина в чашку воды и поставила закипятить. Достала «сухой паек» и теперь, как солдат в дальнем походе, пе-ре-ку-сы-ва-ла.
Вот смахнула крошки со стола и приоткрыла дверь:
– Капитан, я жду жулика!..
Когда бородач снял шапку и сел на стул, а двери спиной закрыл и завис над ним милиционер, Грищенко произнесла:
– Ну что, ангелок, спекся…
Взяла чистый бланк.
– Сегодня… Время по Москве 18.30… – Глянула на часы.
Принялась спрашивать и записывать обыденное:
– Фамилия…
– Карташов Александр Иванович… – отвечал бородач. – Родился в 1958 году…
– Что ж так опустился, выглядишь на все шестьдесят…
Морщины на лице бородача пошли волной.
– Жизть такая… – Бородач опустил глаза, мял шапку.
– Место рождения…
– Город Дергачи Харьковской области…
«Хохол, как и я».
– А когда в Оптину приехал?
– В 1992 году. В августе.
– Что здесь делаешь?
– В монастыре я выполняю черновую работу. Был кочегаром. Подсобным рабочим, – сказал, поднял глаза и заметил взгляд прокурора на бушлате:
– Что вы на него..?
– Где ты его взял?
– В монастыре тьма военной одежды. И я взял и одел…
– А пятна на нем откудова?
– Не знаю…
– Хватит баланду разводить… Выкладывай все начистоту. Как все было. Кто заставлял. Откуда тесак…
– Никто не заставлял…
– Сам все сделал?
– Что сделал?
– Не дури! – ударила кулаком по столешнице. – С чего бы тебя собаки унюхали… Молчишь? Уши напряги. – Взяла листок. – «…Акт о применении розыскной собаки… 18 апреля… кинолог… сержант… применил собаку по следу…» – читала лист. – «…От предполагаемого места отхода преступника (забора монастыря около склада) собачка прошла… поворотилась, пошла в противоположную сторону метров девяносто, повернула направо в сторону скита, прошла с правой стороны от ворот вдоль жилых домов, затем повернула направо и через дыру в заборе вышла в лес». Чего молчишь… «По лесу прошла до грунтовой дороги, затем по дороге прошла в сторону монастыря и работу закончила около машины с подозреваемым…»
– Она к тебе подходила?
– Да, кинулась даже… – ответил бородач, склоняя голову.
– То-то!.. Почему к тебе, а не к другим?
– Понятия не имею…
– А это? – взяла другой листок. – «Акт… сержант… применил розыскную собаку на выборку вещи. Из пяти вещей, среди которых находилась вещь Карташова…»
Бородач сжимал шапку.
Подсобное хозяйство
Грищенко:
– «…Выборка вещи производилась с головного убора. Собака обозначила вещь Карташова с первого пуска, которая находилась второй по счету… Начато 12 час. 55 мин… Окончено 13 час. 15 мин…» Было такое? Че в рот воды набрал? Это я нарисовала? – помахала листком. – Ну, я слухаю. Как ты тесаком… – И, видя, что бородач еще ниже склонил голову: – Че руки дрожат?
Шапка вываливалась из рук бородача.
Выдержав десяток секунд в молчании, Грищенко:
– А это? – подняла третий листок. – Читай! «Акт… кинолог лейтенант… применил собаку на выборку человека по вещи, найденной на месте преступления… Из пяти человек собака обозначила… Карташова со второго пуска… Применение начато 13 час. 30 мин… Окончено 14 час. 00 мин…» Было такое? Что дрожишь, как осиновый лист?
Бородача на самом деле затрясло.
Грищенко вскочила:
– Еще кондрашка хватит…
Милиционер встал перед бородачом:
– Это мы проходили…
Несколько раз ударил его по щекам.
Когда бородач успокоился, прокурор-криминалист попросила рассказать, что он делал на Пасху, и, не задавая вопросов, записала в протокол:
«В ночь на Пасху я спал на чердаке подсобного хозяйства. Проснулся часов в пять или семь. Точно не знаю. На территорию скита монастыря я зашел через калитку. Вышел в ворота подсобного хозяйства утром. Что в монастыре убиты монахи, я узнал только от работников милиции. Я их не убивал. Ножей у меня нет и не было».
Грищенко сказала милиционеру:
– Заберите у него бушлат…
Милиционер:
– Сымай…
Когда Карташов снял военную куртку, милиционер забрал ее, постучал по карманам и вытащил из одного тоненькую книжечку:
– Трудовая…
– Чья?
Милиционер раскрыл, прочитал и:
– А здесь другая фамилия…
Бросив бушлат в угол, а книжку в сейф, Грищенко выдавила из себя:
– Что, со мной вздумал тягаться… Запомни, ни одной твари из этих вот… – Оголила по локоть руки. – Выскочить не удалось.
Карташов смотрел и всхлипывал.
На допросы других членов «банды» ни сил, ни нервов у прокурора-криминалиста уже не хватило.
Вскоре из монастыря привезли мешок с вещдоками. Разложив ножи на столе, Грищенко рассматривала их, потом пододвинула печатную машинку и стала печатать:
«Постановление
о назначении экспертизы…
С места происшествия изъят нож типа “кинжал” и нож типа “тесак”… назначить дактилоскопическую…
Вопросы: имеются ли на ножах отпечатки пальцев рук… если имеются, пригодны ли они для идентификации… не оставлены ли отпечатки пальцев гражданами Карташовым Александром Ивановичем…» – Полезла в бумаги и допечатывала фамилии остальных членов «банды». – «Котляренко Александром Николаевичем… Городецким Александром Анатольевичем… Прокушевым Андреем Леонидовичем…
На экспертизу представить… два ножа… Дактокарты на Карташова…»
Снова допечатала фамилии «бандитов».
Взяла кусок рубероида, пригляделась к следу обуви на нем.
– Тоже нужна экспертиза…
Застучала по клавиатуре.
А в дежурке капитан откатывал «бандюков»:
– Карташов, пальчики…
Положил на стол разлинованный на клеточки лист. Прокатил валик по мастике, потом катал по каждому пальцу левой руки у Карташова и по одному прижимал к клеточкам.
Заполнил один ряд клеточек.
Потом намазал мастикой пальцы правой руки у Карташова, по одному прикладывал к клеточкам в ряду ниже.
Намазал валиком левую ладонь – приложил к большому квадрату, правую ладонь – приложил.
И сказал:
– Расписывайся…
– Где? – спросил бородач.
– А вот видишь: подпись арестованного…
– Я уже арестован?
– А ты что думал, три трупа тебе хухры-мухры?.. Расписался? Так, не мешай, следующий…
Грищенко повертела принесенные из дежурки дактилоскопические карты, прочитала:
– «Дактокарта… Городецкий Александр Анатольевич, 1954 г. р., место рождения Днепропетровск, ул. Косиора, дом… кв…» «Дактокарта… Прокушев Андрей Леонидович, 1962 г. р., место рождения Коми, г. Сыктывкар…» «Дактокарта… Котляренко Александр Николаевич, 1967 г. р. место рождения Целиноградская обл., г. Ерментау…» «Дактокарта… Карташов…»
Промурлыкала веселый напев. Прикрепила скрепкой к постановлению дактокарты:
– А теперь интернациональную банду в каталажку.
Сказала и принялась печатать «сотку»:
«Протокол
о задержании подозреваемого в совершении преступления
18 апреля 1993 22 час. 00 мин.
г. Козельск…
Прокурор-криминалист… 18 апреля 1993 года в 22 час. 00 мин… задержал по подозрению в совершении преступления Карташова Александра Ивановича… БОМЖ…»
Напечатала и произнесла:
– А что ж? БОМЖ, он и есть БОМЖ…Туда ему и дорога…
Печатала:
«Основания задержания: 18 апреля 1993 года в монастыре Оптина пустынь было совершено убийство 3‑х священнослужителей. На верхней одежде Карташова обнаружена кровь, и последний подозревается в причастности к совершению убийств… Квалификация преступления 102 УК РСФСР…»
Выписала «сотку» каждому члену «банды».
Их отвели в подвал в камеру.
9. Совещание. Донесение
В полночь в кабинете начальника козельской милиции собрались сам начальник – подполковник Зубов, он сидел в голове стола и смолил папиросу; приехавший из монастыря следователь по особо важным делам Мортынов, он перебирал бумаги в папке; прокурор-криминалист Грищенко, она смотрела на мужчин: чего тянете резину с обвинением; опер, он тер руки от нетерпения; и дежурный капитан, он зевал. Ждали козельского прокурора, но тот сослался на занятость и не приехал.
Зубов:
– Небось снова по девочкам вдарил, – показал свою осведомленность подполковник. – На правах хозяина начинаю совещание… – Потушил сигарету, провел по столешнице огромными кулачищами. – Какие версии… Что сделано… Что нужно сделать…
Говорили о версиях: они множились.
Из разных показаний свидетелей выплывали различные подозрения…
Главное здание милиции
Грищенко рассказала о назначенных экспертизах, которые требовалось срочно отправить в Калугу.
Зубов:
– Утром пошлем с машиной…
Грищенко:
– Есть подозреваемый, но он не колется. Сегодня в обморок чуть не упал…
Зубов:
– Симулирует… С ним еще не работали толком. Не волнуйтесь, расколется…
Встрял опер:
– А что ему сегодня обвинение не предъявили, ведь все ясно… Собачки что, зря бегали?..
Зубов:
– Не гони лошадей… Не найдем никого, тогда с ним решим… – сжал кулаки.
«Самый веский аргумент для непонятливых», – подумал Мортынов.
– Есть еще члены банды, – вмешался капитан-дежурный.
– Обождите, – подал голос Мортынов: – Еще толком ничего не известно, только нащупываем, а уже обвинение…
Зубов:
– Да-да… Это ж дело областное, даже республиканское… Если бы наше, местное, то с тобой согласен, нечего цацкаться, уже бы предъявили… Да, должен вам сказать, какой-то шкет в Марьино объявился, зашел в хату и стрелял. Мне из сосенского отделения милиции должны бумаги привезти…
– Ладно, банда. А что мне с остальными делать? – Капитан-дежурный беспокоился о свезенных с разных уголков бедолагах. – Весь коридор забит. Того и гляди, разбегутся…
Зубов:
– А сколько их?
– Под сорок…
– Все равно, отпускать рано. Еще какую-нибудь рыбеху упустим… И весь труд насмарку…
Решили на следующий день вкалывать не покладая рук. Грищенко с самого утра отправит докладную в Калугу, займется задержанными. Снова выедут в монастырь, продолжат допросы, усилят посты на дорогах, расширят поиски по деревням, милиционеры пойдут с подворовым и поквартирным обходом, проверят, что там в Сосенском.
Первые результаты мало обнадеживали, но на крайний случай в загашнике имелся запасной вариант: Карташов с бандой, на кого могли свалить убийство монахов.
Разъехались в час ночи.
Визитеров из Калуги дежурка отвезла в гостиницу, где им забронировали номера.
Утром в Калугу ушла докладная, а через час прокурор области отправил телетайпограмму в Москву:
«Генеральному прокурору Степанкову…
18.04.93 после окончания ночной праздничной литургии около 6 часов на территории монастыря Оптина пустынь (Козельск) на звоннице были убиты иноки Трофим (Татарников Алексей Иванович, 1957 г. р.) и Ферапонт (Пушкарев Владимир Леонидович, 1955 г. р.). Смерть обоих наступила от проникающего ножевого ранения. В 20 метрах от звонницы смертельное ножевое ранение получил иеромонах Василий (Росляков Игорь Иванович, 1960 г. р.). Неустановленный преступник оставил на месте происшествия шинель военного образца, в которой находился кинжал с выгравированными цифрами “666”, нож типа тесака, лезвие 64 см, на лезвии надпись “Сатана 666”, изъят фрагмент отпечатка обуви типа кед или кроссовок. Создана оперативно-следственная группа… Выдвинуты восемь версий, ведется их отработка… Прокурор области…»
Генеральный прокурор Степанков
Книга «Кремлевский заговор»
В Москве донесение прочитали без особого энтузиазма и рвение прокурора области вряд ли оценили. Степанкова в это время волновало другое. Его полоскали на суде гэкачепистов, обвиняя во всех смертных грехах. Ему ставили в вину выход его книги о «ГКЧП»[8], чем он, как Генеральный прокурор, предвосхищал решение суда, чего делать не имел права. И гэкачеписты воспользовались оплошностью – заявили всему составу обвинителей отвод, а Генерального прокурора потребовали отправить в отставку. Так и сказали: если этот состав прокуроров в суде останется, они на вопросы таких горе-обвинителей отвечать не будут. А это уже бросало тень на всю прокуратуру. И людей из Кремля ляпсус Степанкова порадовать не мог. Вот о чем в это время болела голова у Генерального прокурора, и ему было не до убийства монахов. Ведь недаром говорят: своя рубаха ближе к телу.
10. Выстрел в Орлинке
Когда осмотр в монастыре находился в полном разгаре, в отделение милиции в поселке Сосенском, что в тринадцати километрах от Козельска, вбежал дачник. Он ехал с дачи, и по дороге его встретили и просили передать в милицию, что в деревне Марьино неизвестный вошел в дом лесника и стрелял в пол.
Рядовое событие не вызвало бы интереса у милиции: в лесу вокруг Сосенского мог бродить кто угодно, но весть об убийстве в монастыре уже разлетелась по округе, и приходилось действовать.
Поселок Сосенский
Дежурному по отделению попался на глаза старший оперуполномоченный:
– Эй, Таджик! – крикнул переведенному из Душанбе капитану Соснину. – В Марьино надо смотаться…
– Орлинку, что ли? – Опер, не обижаясь на кличку, произнес другое бытовавшее там название села.
– Да, туда…
– А что там?
– Да постреляли малость…
– Там каждый день стреляют…
Старший оперуполномоченный отнекиваться не стал. Сел на мотоцикл, завел и затарахтел в деревню. Ехал через лес и думал: «Здесь разве стреляют, вот в Душанбе стреляли по-черному». Припоминал события не столь давних лет. Тогда многим русским пришлось бежать из Таджикистана. Так и Соснин со своей семьей подался на историческую родину, и ему предложили место старшего опера заштатного отдела в еще более заштатном отделении. Выбирать не приходилось, и он продолжил служить в милиции в Сосенском.
На въезде в Орлинку увидел пятистенок. Здесь его ждали. Из калитки выскочил седовласый мужичок в потертом изумрудно-зеленого цвета кителе:
– Где ж вы запропастились…
– Да бывает, капитан Соснин, – показал красную корку.
Мужичок проводил милиционера по палисаднику на веранду, оттуда они зашли в сени и попали в горницу: