Четырнадцатая дочь

Глава 7. Призраки Элимора

Копыта Люра цокнули по камню, и Рут понял, что выехал из Переходных Врат.

В Безмирье, что царило за Вратами, ступать приходилось по мягкому. Никто не знал, чем выстлано то небольшое пространство, которое пересекали люди и лошади за порогом арки из черных кристаллов. Но таинственное нечто, что кидало под ноги и копыта (а также под колеса) Безмирье, всегда пружинисто прогибалось при движении. И никогда не издавало звуков, словно ступаешь по болоту, которое даже не чавкает.

Рут сдернул с глаз шарф, развязал повязку на морде Люра. Черный жеребец благодарно фыркнул.

Внутренность Вратной башни заливал свет из одиннадцати высоких окон, идущих по кругу, – она была выстроена в форме громадного цилиндра. Рут обернулся к крохотной башенке у левого косяка Врат. В амбразуре выложенного из камней внутреннего укрепления торчала хмурая физиономия Глера, одного из старейших боевых волков герцога. Рут кивнул.

– Как там Энгер? – спросил привратник, косо улыбнувшись.

Когда-то ему выбили зуб в трактирной драке, и с тех пор он улыбался только одной половиной рта.

– Командует, – спокойно ответил Рут. – А еще грозится поймать того, кто сотворил с Яргом такое, и выпотрошить. Причем так, что серендионские палачи заплачут от зависти.

Глер одобрительно хмыкнул. Рут спешился, взял под уздцы Люра и пошел к стрельчатой арке, за которой открывался выезд на мост, соединявший Вратную башню с замком Вагран.

Арочный пролет висел в воздухе на высоте четвертого этажа, укрытый настилом и навесом. Снизу громкими голосами перекликалась городская улица, вливавшаяся в расщелину между замком и отдельно стоявшей башней. Там, где мостовой настил из толстых досок ложился на край стенного проема, белели лица. Сторожить въезд в замок всегда ставили парней, еще не достигших совершеннолетия. Целая стайка угловатых молодых эрни, брякающих дареными дедовскими мечами, выглядывала сейчас из проема.

Рут и сам недавно был на их месте, поскольку двадцать два ему исполнилось всего три месяца назад. Он перекинулся с парнями приветствиями. Кто-то спросил:

– Как там в Ярге?

Рут пожал плечами, уклончиво ответил:

– Тихо. И невесело.

Первым новости должен был услышать отец. К тому же на сегодня он навидался достаточно мрачных лиц, а бывшие товарищи по стенным дозорам выглядели такими беззаботными.

Попрощавшись с ними кивками, Рут двинулся вперед. Мощную, толщиной в десять шагов замковую стену прорезал широкий коридор. В конце его из стены выступала длинная каменная плита, похожая на язык. Отсюда широким завитком вниз падала дорога на подмостках.

Рут спустился, ведя Люра в поводу. Конюшня Ваграна стояла в середине передней части двора, в трех десятках шагов от спуска. Рут дошел до ее распахнутых дверей, вручил поводья конюху и направился к Главной башне, стоявшей в самом центре замка.

Стены Главной прорезали частые окна. Борески, которые построили Вагран, любили свет, хотя многие считали их порождениями тьмы.

За дверями навстречу ему попалась служанка. От нее он узнал, что герцог сейчас в зале для приемов, принимает посетителей. Рут пересек нижнюю залу, дошел до тяжелых двустворчатых дверей в дальнем углу. Вышел на лестницу.

Ступени, вымощенные плитками белого и черного камня, которые складывались в узор «келдиг», шли широкими пролетами. Рут поднялся на четвертый этаж, скользя взглядом по узору. Толкнул резную дверь, ведущую в приемную залу, и вошел.

Здесь царили бело-красные тона – молочный потолок, вишневый пол, тонкие колонны из знаменитого мраморного дерева, белого в кровавых разводах. Стену в дальнем конце зала прорезали частые окна, идущие почти сплошь.

У входа в зал стояли несколько стариков в темных камзолах – старшие рода, которые всегда присутствовали, когда герцог принимал официальные посольства. Рут присоединился к старикам. Самые крайние обменялись с ним быстрыми кивками.

Отец сидел на красной герцогской скамье у стены справа, чуть склонив голову – знак того, что он внимательно слушает. Перед ним на скамьях просителей сидели служители Семи богов, одетые в традиционные плащи.

Цвет одеяний был не привычно серый, а бело-желтый. Рут пригляделся и решил, что это шелк. В Керсе служители предпочитали лен, спряденный с шерстью. А в холодное время года и вовсе чистую шерсть. Значит, все семеро – не из Таруса.

Лица служителей были усталыми, с опухшими веками. Лобные перевязи несли знаки богов. Рут пробежался глазами. Знак надорванного снизу сердца – служитель Эригу Честного. Сердце, разомкнутое сверху, – служительница Алора Понимающего.

К перевязи слуги Унхора крепилось сердце с вписанным в него треугольником основанием вниз, знак воздержанности. Служитель Йалди единственный нес на лбу целое сердце, без дополнений, так как любви приличествует только такое сердце.

Служитель Велаты – слеза в сердце. У служительницы Зойден Скромной на знаке было сердце, расколотое сверху вниз. Слуга Коэни Милосердного имел поверх сердца треугольник основанием вверх.

Еще никогда на его памяти к отцу не приходили служители всех Семи богов одновременно. Да еще издалека. Рут обратился в слух.

– Мы решились на небывалое, – резко сказал служитель со знаком Велаты Сострадающей. – Мы пришли умолять вас, герцог, ваше сиятельство…

– Что есть мои титулы перед лицом Семи богов? – Герцог еще ниже склонил голову. – Называйте меня Франц. Великая честь, если так меня назовут люди, с которыми говорят сами боги.

– Боги говорят мало, но много слушают, – вступила в разговор невысокая женщина с сердитым лицом – служительница Зойден Скромной. – Я уверена, герцог, что богиня оценит вашу скромность. Но все же мы будем именовать вас герцогом, чтобы явить ей и нашу скромность.

– Да будет так, – торопливо вмешался служитель Сострадающей. – А теперь, может, поговорим о событиях в Майлоке? Все началось с двух мертвецов, которые вернулись домой после похорон, герцог. Мы их похоронили заново и вновь освятили могилы камнем и ветвью. Но на следующую ночь они восстали опять. А вместе с ними поднялись семь похороненных в тот день и девять похороненных за день до этого. Каждую ночь мертвых поднималось все больше. Через декаду люди устали закапывать заново трупы и начали их жечь. Мы надеялись, что несчастные наконец обретут упокоение – но увы, они вернулись в обличье призраков. С ними пришли свежие мертвецы и скелеты. Нам не оставалось ничего другого, как жечь всех, кто мог гореть.

– Весьма разумное решение, – пробормотал герцог Франц. – По крайней мере, вы избавили город от заразы. И от вони.

– Это так. Хоть что-то нам удалось, – согласился с некоторым облегчением служитель Велаты. И добавил после короткой паузы: – Герцог, беда не только в том, что призраков становится все больше.

– Мне всегда казалось, что призраки довольно безобидный народ, – заметил герцог. – Как-никак у них нет рук, чтобы творить зло, и ног, чтобы пинать упавших.

– Обычные призраки – да, безобидны. – Служитель Велаты вскинул голову. – Хотя при таком количестве… Если ночью в каждой комнате кто-нибудь толчется, светя в глаза, а на улице светло, как днем, от этих гнилушек, что летают туда-сюда…

– Брат, – резко оборвал его служитель Коэни Милосердного, – будь милосерден и пожалей этих несчастных, вместо того, чтобы обзывать их гнилушками.

– Или вспомни, что бессонная ночь – это всего лишь воздержание от сна, – поддержал его служитель Унхора Воздержанного. – А воздержание ведет к состраданию, к ипостаси твоей собственной богини.

– Это я помню, – огрызнулся служитель Велаты. – А вы лучше припомните, из какого места вышли некоторые из этих несчастных!

Служители Милосердного и Воздержанного дружно вздохнули и положили руки на камни из храма Семи, что висели у них на шеях.

– Начавшись в столице, бедствие расползлось дальше. В итоге в Элиморе восстали все призраки, которые появились за последнюю тысячу лет, – мрачно сказал служитель Велаты. – Они заполонили страну. Мы перестали спать по ночам. Но это был еще не конец. Начали восставать те, кто жил в эпоху Ненасытного. Из бездн Семи демонов вынырнули адельбергские маги. Призраки кровавых колдунов творят ужасы по всему Элимору. И мы не знаем, как их остановить!

– Что именно они творят? – быстро спросил герцог Франц, поднимая голову.

Вокруг его рта пролегли две скорбные складки. Он знает, догадался Рут. Он уже знает, что ему сейчас расскажут.

– Они входят ночами в тела людей, – сказал служитель, и голос его дрогнул. – А те встают и идут творить черную магию. Кружевница Далина была первая, кто видел своими глазами призрака, вошедшего в ее мужа. Он встал и ушел, а поутру в соседнем доме нашли тела. Мы думаем, что там было совершено гадание на крови. Если судить по последним телам, призраки колдунов уже перешли от гаданий к простейшим обрядам. Что потом? Они возродят свою магию, вернут свою Силу – и в Анадее вновь настанет эпоха Рьяга Ненасытного?

Остальные служители тут же склонили головы и зашептали:

– От честности к скромности, от скромности к воздержанию, от воздержания к состраданию…

Герцог Франц дождался, пока они закончат. Спросил:

– И что же вы хотите от меня?

Горестные складки вокруг его рта стали еще глубже.

Он догадывается, чего они хотят от него, понял Рут. Догадывается, но ответит отказом.

– Вы – эрни! – бросил служитель Велаты. – Вы были детьми Триры Мстительной, одной из Семи демонов. Вы владеете умениями, недоступными простым людям.

– Да, – согласился герцог Франц. – А Семь богов владеют Силами, которых боятся даже эрни. Ты – служитель и знаешь о клятве, что мы принесли когда-то богам. Ни один эрни никогда не использует свой дар против людей.

– Не против людей, – тихо, со значением, сказал худой жрец Сострадающей. – Мы просим применить ваши Силы и дар против призраков. Это не противоречит обету, не так ли, герцог?

Он искушал его. Это понял Рут, но сам служитель навряд ли знал, какое большое искушение он только что предложил герцогу Францу. Испробовать Силу эрни на привидениях – такого и впрямь не было в клятве, которую каждый эрни знал с пеленок. Испытать Силу эрни на призраках. Ощутить, что такое их дар, в полной мере. Узнать, каково быть истинным эрни.

Несколько долгих мгновений в зале висела тишина.

– Нет! – наконец сказал герцог. С тенью сожаленья в голосе. – Пусть призраки и бестелесны, но они являются посмертными личинами когда-то живших людей. Пока сами боги не явятся ко мне и не скажут, что я не должен считать их людьми, мой ответ будет «нет». Я не могу рисковать судьбой моего рода.

– А если зараза выйдет за границы и дойдет до вас? – тихо спросил старик с простодушным лицом, служитель Йалди Любящей. – Вы и тогда будете твердить «нет»?

Герцог вскинул кустистые, как у Рута, брови, ответил:

– У меня есть небольшая надежда. В земле Керсы нашли последний приют очень многие эрни. Думаю, войско наших родичей поднимется еще до того, как восстанут адельбергские маги. Предки не оставят свой род в беде. Я в это верю.

– А если все будет как во времена Ненасытного? Если демон вернется? – ожесточенно бросил служитель Велаты.

Тут он допустил оплошность, и герцог мягко пожурил его:

– Велата Сострадающая, главенствующая над богами, царит над нами всеми. Никакой демон – а уж тем более побежденный в прошлом – не может изменить этого. Или вы не верите во всемогущество вашей богини-покровительницы?

– Верю, – огрызнулся служитель.

Прочие шесть слабо откликнулись:

– От воздержания к состраданию, от сострадания к милосердию…

Герцог Франц выждал, пока речитатив завершится. Предложил:

– Пригласите магов из Кир-Авера. Уверен, в их арсенале найдутся заклятия, способные усмирить колдовских призраков.

Служитель Велаты вскинул подбородок.

– Четыре члена Совета магов уже посетили Элимор в начале этой декады. Они провели у нас одну ночь. А наутро убрались через Врата в свой безопасный Алый замок. Оказалось, что заклятия, действующие на обычных призраков, на наших не действуют.

– Это печально. – Взгляд герцога скользнул над головами служителей к окнам, прорезавшим дальнюю стену. Сквозь синеватые стекла виднелся верх замковой стены с бойницами и город Тарус, стекающий по склонам холмов потоком желтых черепичных крыш, с купами деревьев в крохотных садах, с беседками и фонтанами. – Но мы не можем помочь вам. Ничем. Я сожалею.

– Не так, как мы, – с горечью сказал служитель Йалди Любящей.

Служители поднялись, трое из них все-таки нашли в себе силы, чтобы пробормотать на прощанье:

– Благословенье Семи на ваш дом, герцог, на ваш род и вашу семью.

– Да помогут вам Семеро, – пожелал в ответ герцог.

Старшие эрни, кучкой стоявшие у входа, подались в разные стороны, пропуская уходящих служителей. Рут не отрываясь глядел на них.

По лицам было видно, что элиморцы не спали много ночей. Шли они тяжело и медленно. Как люди, которым некуда идти.

Когда за последним некрашеным плащом захлопнулась дверь, герцог обратился к старшим:

– Вы все слышали. Если кто из рода не согласен с тем, как я ответил на просьбу служителей, пусть скажет.

Старшие стояли неподвижно. Один сказал спокойно:

– Обет нерушим.

– Вовеки, – кивнул герцог. – Я рад, что вы согласны со мной, уважаемые отцы. Теперь я желал бы остаться с сыном.

Они согласно склонили головы и начали расходиться. Самый старый из них, Латр, проходя мимо Рута, поинтересовался:

– Как там, в Ярге?

Рут смешался на мгновенье, не зная, с чего начать. Случившееся в окраинном селе нельзя было описать в двух словах, оно требовало пространного повествования. А времени не было, отец ждал, чтобы поговорить наедине. Из замешательства его вывел сам Латр, спросивший скорбно:

– Настолько плохо?

Рут кивнул. Латр задумчиво прищурился, собрав вокруг глаз сеточки морщин, и молча похромал к двери. Его мучила подагра с прошлой весны.

– Рут! – Отец кивком указал на скамью рядом с собой.

Наследник сел, чуть склонив голову, бессознательно повторяя отца. Спросил:

– Ты знал о призраках магов до прихода служителей из Элимора?

Герцог поморщился.

– Хорош бы я был, если бы не знал последних слухов и сплетен, что ходят по рынку Таруса. К тому же утром, когда ты отправился в Фенрихт, ко мне приходил другой посол. Даур Гонса, из благородных людей Элимора, приближенный тамошнего властителя. Он рассказал то же самое, вот только не просил меня отправляться на бой с призраками. Властитель Гуар Валер устами Даура Гонсы просит у нас убежища.

Рут глянул на отца искоса.

– Он хочет бросить свою страну, своих людей – и бежать?

– Возможно, он просто желает вывезти из Элимора семью, – ответил герцог. – В Керсу уже несколько дней прибывают люди из Элимора, как простые, так и благородные. Я не могу отказать властителю в том, в чем не отказываю простым гражданам. Да, а что в Ярге? Ты здесь, значит…

– Там плохо, – сказал Рут.

Он описал, как они шли по Яргу, передал слова, услышанные княжной Татьяной. И то, как все село по камешку взлетело в воздух. Слова Арлены, что это еще не конец. Герцог Франц слушал молча, с неподвижным лицом. Рут закончил. В зале на какое-то время воцарилась тишина.

Потом герцог пошевелился, пробормотал:

– Да пребудут с нами все Семь богов… Бедное село. А кто такая княжна Татьяна, которая услышала «отмщение Нисайе»?

Рут вдруг понял, что до сих пор почти ничего не сказал о юной родственнице Арлены Тарланьской. Замок в небе над Яргом занимал его больше, чем какая-то девица.

– Одна из княжон, живущих в Фенрихте. Благородная Арлена взяла княжну Татьяну с собой, опасаясь, что ей вдруг понадобится ослабить корсаж. Эти благородные дамы так затягиваются…

Рут замолчал, не зная, что еще сказать.

– Для этого берут служанок, Рут, – тихо произнес герцог Франц. – Твой учитель истории говорил тебе, кто в доме Тарланей имеет право именоваться княжной?

Рут слегка покраснел.

– Мы не очень много времени уделяли Тарланьскому дому. Они низложены и изгнаны.

– Те, кто изгнан, иногда опаснее тех, кто остался, Рут. Княжна – это та, кого от светлейшего князя отделяет не более трех поколений. От нынешнего ли светлейшего князя, от прежнего ли, не имеет значения. И если одна из этих девиц сопровождает благородную Арлену, одну из лучших магов дома Тарланей, под таким смехотворным предлогом, это по меньшей мере странно. Причем странно не только это…

Рут склонил голову еще ниже.

– Когда я последний раз был на званом ужине в Фенрихте, – задумчиво сказал герцог, – там насчитывалось одиннадцать княжон. И шесть просто благородных девиц Тарланьских. Но Татьяны среди них не было.

– Может, она только что вышла из детской? – предположил Рут.

– В детской замка Фенрихт тогда было восемь детей, – заметил герцог Франц. – Полгода назад самым старшим был мальчик – Мар, сын Инга Цирал-Тарланьского. Очень разумный парень для своих четырнадцати лет. Если только его не переодели в женское платье и не нарекли новым именем…

– Нет, – отрицательно мотнул головой Рут. – Эта Татьяна девица. У нее на платье был вырез, в нем виднелись… доказательства.

Про то, что означенная княжна Татьяна еще и юбки в его присутствии задирала два раза, и ножки под юбками были вполне женские, он решил не упоминать. Это были мелочи. Наличия груди достаточно.

– Вот как…

Герцог встал, размашисто дошагал до ряда окон напротив, толкнул тяжелую створку, крикнул:

– Ирили ко мне!

И пожаловался, возвращаясь к Руту:

– Вот вроде бы герцог, а чтобы кого-то призвать пред мои герцогские очи, приходится бегать к окну. Говорят, во дворце кагана Серендиона в каждой комнате висят шнурки. Дернешь за такой шнур, а в комнатах прислуги внизу тут же начинает звонить колокол. И кто-нибудь из слуг сразу мчится узнать, чего изволят наверху. У них много чего есть, они это именуют простой магией.

– Я могу сегодня же распорядиться, – с готовностью сказал Рут. – Шнур пропустим через окно, колокол повесим во дворе.

Отец улыбнулся краем рта.

– Месяц назад я беседовал по блюдцу с сиятельным верховным Герго из Совета магов. И он мягко намекнул мне, что Кир-Авер не потерпит распространения простой магии. По неизвестной причине Совет магов не хочет, чтобы мы вешали шнурки и колокола. А вот и наш маг…

За дверями зала послышались шаги. Ирили летящими шагами подошел к скамье, склонил голову перед герцогом, косо глянул на его сына.

Боится, что я привез новости о событиях, которые он не сможет объяснить – после того, как не смог предугадать, подумал Рут.

Придворный маг герцога, человек лет тридцати с небольшим, черты лица имел приятные – ровный нос, аккуратный подбородок и гладкий лоб без морщин. Торс туго обтягивал фиолетовый камзол со свободными полотнищами вместо рукавов – эта мода недавно пришла из Халкидии. Пышные штаны до колен делали фигуру странно женственной. На голове у мага была повязка с пером и брошью, тоже в халкидийском стиле.

– Ирили, друг мой, – начал герцог. – Я помню, вы когда-то любили хаживать в Фенрихт…

Ирили приподнял одну бровь, по гладкому лбу пошла рябь морщинок.

– Ваше сиятельство, стоит ли об этом говорить?

– О некоторых случаях говорить не стоит, но вспоминать нужно, – небрежно заметил герцог. – Тут до нас дошли слухи, что во времена, когда вас пускали в Фенрихт, вы поглядывали как на княжну Элерию, так и на другую особу. Мне называли такое забавное имя – Татьяна, кажется…

– Это ложь! – возмутился Ирили. – Этот полоумный Тарлань просто не знает, как бы содрать с меня еще один серебряк! Никакой Татьяны у них в Фенрихте не было!

– Вот как? – заметил герцог, внимательно вглядываясь в лицо мага. – Стало быть, мне наврали? Ах эти люди, они так… гм… лживы. Но вернемся к нашим делам, Ирили. Мой сын принес вести из Ярга. Неутешительные вести.

Рассказ герцога был значительно короче рассказа Рута. Из него исчезла не только княжна Татьяна, но и слова, что она услышала. Закончив, его сиятельство спросил с легкой печалью:

– Ирили, у вас есть какие-нибудь идеи?

Ирили глянул на герцога с мрачным воодушевлением.

– Конечно есть, мой повелитель. Князь Тарлань, я уверен, давно замышляет отплатить вам злом за добро. Хотя Тарланьский дом и не владеет более единолично Источником Силы, у него имеется кое-что из прежней эпохи. Вы знаете, как Тарланьский дом избежал полного уничтожения в Ночь Восставших магов? Они применили нечто, что Дар Тарлань тысячу с лишним лет назад забрал у адельбергских магов, основу их злой магии…

– Да-да, – перебил его герцог Франц. – А как вы думаете, Ирили, зачем им понадобилось уничтожать Ярг?

– Они потеряли свой престол, а теперь зарятся на вашу герцогскую скамью! – выпалил Ирили. – Ярг был пробой, мой герцог. Теперь Тарлани убедились, что наследие злых магов может уничтожать людей внутри строений, и от этого нет защиты. Мой повелитель, на вашем месте я бы срочно покинул Вагран. В любой момент Тарлани могут применить здесь то, что опробовали в Ярге.

– Звучит разумно, – задумчиво ответил герцог. – Но вы же понимаете, Ирили, если я уйду отсюда, то потеряю свою герцогскую скамью. С другой стороны, оставшись, я могу потерять жизнь. Знаете, Ирили, мне надо подумать над этим. Благодарю вас за совет и предупреждение. Ступайте, я буду размышлять.

Ирили поклонился и вышел.

– Он и вправду верит, что мы можем сбежать из Ваграна? – спросил Рут с плохо замаскированным изумлением.

Вокруг глаз его сиятельства собрались насмешливые морщинки.

– Ирили верит в то, во что ему хочется верить. С другой стороны, я два года искал среди выпускников Академии магов именно такого, как он. Насмешек над ним я не потерплю. Маг, которым можно управлять, – это достояние. Обычно они сами стараются управлять своими властителями.

Рут сдвинул брови, шевельнулся на скамье.

– А история с княжной Элерией? Как-то это слабо сочетается со словами «можно управлять».

– Я управляю магом, Рут. А вот мужчиной, в котором этот маг обитает, – нет. Но поговорим лучше о Нисайе.