- -
- 100%
- +
Заканчивался бой тем, что ты, весь израненный, а все твои ранения известны противнику, ты уже не имеешь права продолжать бой. Поэтому нужно было упасть на землю, замереть, показывая таким способом, что ты погиб. Лежать надо было до тех пор, пока вся твоя команда не «погибнет» смертью храбрых.
Потом все снова оживали – и начинался новый бой. Так могло продолжаться часами, пока кто-нибудь не предложит поиграть в другую игру. Но про игры я еще расскажу, все-таки сейчас у меня была другая цель: без приключений добраться до волшебного места.
Итак, я дошел до Шахматовой горы. Как писал ранее, гора называлась по жителю, кто жил рядом с ней. Склон был очень крутым, нужно приложить все свои навыки альпиниста, чтобы подняться на нее. Опыт у меня был «огромный», как и у всех ребятишек нашей деревни. Все горы были неоднократно покорены. Без особых усилий я поднялся на вершину. На склоне увидел, что там пасется стадо коров. И надо же было такому случиться, но они перекрыли мне путь. В стаде, помимо коров, были двухгодовалые бычки, а это вам не петух и не гусак, они будут пострашнее, и убежать от них невозможно. Нужно что-то делать, найти правильное решение. Посмотрел вокруг, чтобы увидеть пастуха, но его нигде не было. Наверное, где-то отдыхал или по своим делам уехал на коне в деревню. Без его помощи пройти стадо не удастся, опыт контактов с бычками у меня уже был, правда, неудачный и с последствиями, тем более, совсем недавно, весной этого года.
Мой брат, Михаил, был очень начитанным человеком. Он знал все, что его не спросишь. Перечитал все книги в нашей деревенской библиотеке. Однажды он показал мне книгу, где, полистав странички, я увидел интересную картину: бой быка с человеком. Бык был огромного размера, а его соперник – простой человек. И назывался он тореадором. Тореадор имел красивую одежду, расшитую золотыми нитками, на голове шляпа и в руках держал плащ. На картине бой происходил на арене, вокруг которой находилось много зрителей. Такое действо популярно в далекой стране под названием Испания. Где находится эта страна, я, конечно, не знал, наверное, где-то за городом Куртамыш или даже дальше. Но я подумал, что такие бои можно проводить и у нас в деревне. Решил, что не буду откладывать это мероприятие на завтра, можно его провести и сегодня. Для этого у меня все имелось, искать ничего и никого не нужно.
Главный персонаж, испанский бычок, есть, зовут его Мартик, и живет он у нас в коровнике. Имя Мартик он получил потому, что родился в марте, ему было около трех месяцев. У него, как и у испанского быка, имелись рога, но небольшие. Они выглядывали из-под густой его шерсти. Вид у него не такой грозный, как у испанского быка, но другого на тот момент у меня не было, а провести бой нужно как можно скорее.
Во-первых, можно будет вечером похвастаться перед дворовыми ребятишками, рассказать о моей блестящей победе и о том, как легко стать тореадором. Во-вторых, в деревне до меня никто такие бои не проводил. И я автоматически становлюсь первооткрывателем, да и слава мне не помешает.
Вышел я в сенцы, с вешалки взял дедушкин старый пиджак и пошел к арене, где в то время мирно щипал травку Мартик. «Арена» находилась за нашим огородом. Это небольшая поляна, где посередине был вбит металлический кол. На длинную веревку с ошейником на шее, как дворовая собака, здесь и был привязан наш Мартик. Он бегал вокруг столба, прыгал, показывая своим видом, что жизнь его прекрасна и удалась.
А жизнь у него была, наверное, лучше, чем у людей: на работу ему ходить не надо, в стадо тоже, так как не достиг своего «армейского» призывного возраста. Так что можно в любое время лечь на травку и помечтать. Но мечтать ему не давали. Мы с Васьком пытались на нем покататься верхом, как на лошади. Мартик был такой упрямый, что не давал нам его оседлать, Ваську иногда удавалось на нем немного прокатиться, но я так и смог его покорить, он бегал быстрее меня.
Мартик, как ни в чем, ни бывало, щипал свою травку. Подойдя к нему, я посмотрел в его хитрые глаза. Страха в них не увидел, только умиление. Он, наверное, подумал, что я его, как бабушка, буду поить молоком. Я развернул дедушкин пиджак, держа его «тореадоровскими» руками, и стал им размахивать перед его мордой. Он стоял смирно, глядя на меня и не понимая, что же от него требуется. Наверное, обдумывал, как ему поступить в этом случае, видя «тореадора». Я попробовал его подразнить. Набросил пиджак на его морду и своим грозным видом стал показывать, чтобы он выходил на честный бой. Вот тут-то я, весь в своей «тореадоровской» красе, ему покажу, как легко с ним справлюсь! И победа будет за мной.
Бычок был не испанский, а русский. И поэтому в нем никак не просыпался азарт настоящего бойца. Я ждал боя и представлял, как мастерски буду уходить в сторону, когда он будет на меня набегать, и не сможет задеть своими рогами. Кровь во мне кипела!
Бой продолжался, счет был пока в мою пользу. Я подумал, что мне нужно его обойти и, может быть, видя тореадоровский плащ, он отреагирует на него агрессивно. Только я сделал пару шагов, как у Мартика проснулись испанские гены, он резко повернулся в мою сторону и побежал ко мне лбом в лоб. Отпрыгнуть не удалось, веревка ударила по моим ногам, и я упал на землю, выронив «плащ». Мартик подумал, что бой нужно продолжать, и своей мордой стал катать меня по траве. И тут я понял, что без чьей-то помощи мне живым из боя не выйти… И стал звать на помощь.
Сколько по времени продолжался бой, я не знаю. Но на мой крик прибежала тетя Галя Курьянова, отогнала бычка и спасла меня. Я встал, голова кружилась, как после центрифуги, на которой тренируются космонавты. Тетя стала допытываться, хотела узнать правду, зачем я дразнил быка, так как весь бой видела, сидя на своей лавочке у двора. Пришлось ей объяснить, что хотел стать тореадором. Она не поняла, кто такой тореадор, взяла за руку и привела домой. О моем бое с быком рассказала бабушке. Бабушка, немного поругав, сказала, что в меня «вселился испуг» и надо его срочно убрать.
Бабуля диагнозы ставила моментально, так как была специалистом в области тех болезней, которые не подвластны современной медицине. Ее мозг обладал диагностическими способностями. Процедура лечения «от испуга» мне была известна до мелочей, я знал ее в совершенстве, мог уже сам вести врачебную практику. Я ее познал, сидя на своей печи и наблюдая за процедурой лечения больного, когда бабушка рано утром или поздно вечером в своей поликлинике под названием «кухня» проводила сеансы.
Бабушке небесный дар по лечению людей передался по наследству, так она, по крайней мере, говорила всем. Медицинского образования у нее не было. Ведь такого факультета – «небесный дар» – в институте нет. А он должен бы быть, так как поток больных к бабушке с каждым годом увеличивался, и ей в одиночку всех не удавалось вылечить. Дар ее распространялся только на лечение «от испуга» и вывихов суставов. Над другими видами болезней чары ее пропадали.
Были у нее еще кое-какие разновидности лечения человеческих болезней, но уже с применением полевых трав, которые она собирала везде. Бабушка знала все травы, росшие возле нашей деревни. Из собранных трав она делала веники, которые развешивала в сенях или под крышей дома. Из них варила в печи какие-то снадобья, сама пила, ну и, конечно, раздавала родственникам и соседям. Деньги за лечение бабушка не брала, объясняя всем, что, если возьмет, то ее дар небеса могут забрать. А этого допустить никак было нельзя, это был ее крест на всю жизнь – лечить людей.
Для моего лечения «от испуга» требовался простой ковшик, наполненный наполовину водой, металлический бокал, церковные свечи, ножницы, листок бумаги и порог у входной двери в доме. Все это в бабушкиной поликлинике под названием «кухня» имелось.
Но нужно было дождаться вечера или завтрашнего утра, так как лечение будет более успешным, если процедуру проводить на закате солнца или рано утром. На дневное время бабушкины чары не распространялись.
Меня отпустили снова погулять во двор под присмотром Васька. Вечером бабушка затопила печь, в бокал положила свечи и поставила его на огонь. А мне сказала, чтобы я готовился к лечению.
Зная всю процедуру сеанса, я сел на порог и стал ждать, когда растают свечи. Через несколько минут они растаяли. Бабушка достала их из печи. Взяв в другую руку ковшик с водой, подошла ко мне и сказала, чтобы я не вертелся, сидел спокойно и не смеялся. Я замер, так как при лечении нужно себя вести ответственно. А то ее чары могут не подействовать. Держа ковшик над моей головой, бабушка вылила в него растопленные свечи, при этом говоря какие-то непонятные заклинания. Читала тихо, слова разобрать было трудно. Я молитвы ни одной не знал, но упоминание Бога в ее словах были. Закончив шептать, она подошла к окну, посмотрела на дно в ковшике и позвала меня. В нем я увидел лепешку непонятной формы, похожую на морскую медузу.
– Видишь голову нашего Мартика? – спросила бабушка, показывая всем своим видом, что лично она видит ее отчетливо.
Я внимательно посмотрел, но никакой головы не увидел. Тогда бабушка своим пальцем показала на край лепешки, где, по ее мнению, виделся образ быка. Я еще раз присмотрелся и увидел голову Мартика. По крайней мере, мне так показалось.
Бабушка сказала, что «испуг» из моего тела вышел и остался запечатленным в этой лепешке, сейчас я совершенно здоров и могу идти погулять. Но для закрепления всего этого таинства нужна еще небольшая медицинская процедура: обязательно снова сесть, но уже на лавку. На лавке я должен спокойно посидеть и не разговаривать. Бабушка взяла ножницы, выстригла кусочки волос с моей головы в области ушей и затылка, завернула их в листок бумаги и снова прочитала заклинания. Посмотрев на меня, поняла, что мне эта процедура стала надоедать и нужно заканчивать лечение:
– Сиди дома, а я пойду во двор и спрячу листок с твоими волосами, – сказала она.
Я подбежал к окну и стал смотреть, куда она понесет мои волосы. Ведь мне нужно было знать, какова дальнейшая их судьба. Все-таки это волосы не простого человека, а тореадора.
Бабушка зашла в загон для коров и скрылась в нем. После всего увиденного, я, конечно, был в коровнике, искал свои «тореадоровские» волосы, но не нашел, она спрятала их надежно.
Мой курс лечения продолжался три дня, после чего я был здоров, как наш бык Мартик, и снова был готов вести бой, но только не с ним. Родители категорически запретили мне продолжать бои с нашим бычком. Но я не сильно расстроился, ведь и без этого запрета было всегда много разных интересных дел. Да и бычок меня разочаровал. Ведь он – не испанский.
Почему-то утреннее время бежит не так, как дневное, а медленнее. Наверное, не проснулось после ночи. Но в это утро оно изменило своим принципам, летело, как стрела, выпущенная из моего «индейского» лука. Нужно было что-то делать, дальше продолжить путь, пробежать через стадо или возвращаться обратно домой. Чувство мне дало подсказку: начать поиски волшебных слов можно и с другой горы. А к тому месту, куда я направлялся, можно будет возвратиться попозже. Ведь мною планировалось исследовать все горы, так что не будет ничего страшного, если я свой план я немного изменю.
Я стал спускаться вниз с горы, решил пойти и обследовать Громову гору. Она была самая высокая в нашей Ключанской горной гряде. На ее вершине местный экскаваторщик дядя Петя Андреев сделал кратер, из которого жители брали песок. Я тоже его брал для моих «научных исследований», которые проводил в своей лаборатории, находящейся рядом со слесаркой деда. По цвету, песок отличался от всех других разновидностей песка в нашей округе. Точнее – он был явно космического происхождения, ярко-оранжевого цвета, как Марс. Значит, завезен к нам на Землю инопланетянами. Я сделал этот научный вывод, сравнивая его с другими минералами в своей коллекции. Песок смешивал с водой, смесь заливал в металлические формы, сушил и получалось печенье.
В моей коллекции был не только песок, но и глина. Но не простая по своему свойству, а как пластилин, которого в нашем совхозном карьере тоже было предостаточно. Из пластилина я делал пистолеты и также сушил их под солнцем. Пистолеты получались надежные, твердые, как железо.
Еще в моей научной лаборатории находились алмазы, которые мне подарил старший брат. Алмазы настоящие, не поддельные какие-нибудь. От лучей солнца они даже сверкали, но недолго, всего лишь с неделю. Потом начинали потихоньку тускнеть. Наверное, потому, что они тоже были из глины, которая находилась в одном «секретном» месте по берегу нашей реки.
В процессе эволюции по неизвестным химическим законам глина превратилась в окаменевший кристалл. Михаил вместе со своим другом Колей Гальцевым нашли эти глиняные алмазы и открыли прииск. Про это место никому не рассказывали, они же не дураки, чтобы все ребятишки в деревне узнали, где находится прииск алмазов. Я просил, чтобы они взяли меня на прииск, посмотреть воочию, но получал отказ, это была их тайна. Алмазы хранились под крышей не только в моей лаборатории, но и на дедушкиных столярных полках. Количество их увеличивалось с каждым походом брата на прииск. Дворовые ребятишки смотрели на них и удивлялись, откуда у меня столько настоящих алмазов. Они все были сосчитаны, как в Госбанке. Деньги любят счет. А тут алмазы, контроль нужен двойной, мог и Васёк со своими друзьями их «прикарманить». У меня на них были грандиозные планы: когда стану постарше, продам их и на вырученные деньги куплю мотоцикл ИЖ-49, как у дяди Лени Минина. Номер 49 обозначал дату его изготовления: 1949 год.
Вот если есть на свете механизмы, от которых «стынет кровь», то это про этот мотоцикл, ибо он воплотил в себе настоящее мужское достоинство. Дизайн настолько продуман, что при взгляде на него от его красоты у меня захватывало дух. Особенно мне нравились его выхлопные никелированные трубы и исходящий из них рычащий звук, похожий на рычание медведя. На бензиновом баке находился маленький шкафчик для инструментов. Также можно было на мотоцикле переключать скорости, как ногой, так и рукой. Для ручного переключения скоростей на баке и был расположен этот механизм. А от красоты сидений можно было сойти с ума, это пик дизайнерского искусства. Их было два, одно – для дяди Лени, другое – для пассажира, расположенное на заднем крыле.
На этом сиденье дядя Леня нас, мальчишек, иногда и катал. Он был добрым человеком, любил детей, иногда пускал на кинофильм бесплатно. Дядя Леня был местный киномеханик, это – как сейчас руководитель первого канала на телевидении. У него был свой кабинет под названием «кинобудка», туда мог попасть не каждый мальчишка, а только тот, кто помогал ему нести культуру в наш ключанский народ. Счастливчики имели право расклеивать афиши с объявлением начала кинофильмов на воротах домов по всей деревне. Очередь на эти должности была расписана на 10 лет вперед!
Ведь тот, кто имел доступ к его кинобудке, мог смотреть фильмы бесплатно на законных основаниях. Дядя Леня доверял им не только расклеивать афиши, но и свой киноаппарат, когда при показе фильма уходил на несколько минут покурить.
Вы думаете, что билеты на фильм были очень дорогие? Да, это было накладно для семейного бюджета, если смотреть две серии подряд. Это огромные деньги по тем временам: 10 копеек для взрослого зрителя и 5 копеек для детей. Но можно было сходить на фильм, не платя ни копейки: просто зайти в свой курятник, взять пару куриных яиц, прийти и купить на них билеты. Был и такой расчет за просмотр фильма.
Сразу было видно, интересный сегодня состоится в клубе фильм или нет. Определить нетрудно, просто оставались следы от разбитых куриных яиц. А это значит, что в зале будет полный аншлаг. Ребятишки, идя по дороге, дурачились, и не каждому удавалось донести куриные яйца до кассы для билетов. Кто-нибудь над тобой, да и пошутит: хлопнет по карману с яйцом или разобьет его об голову.
Если ты яйца не смог донести с первого раза, то с дядей Леней обязан рассчитаться ими в следующий сеанс. В его «черной книге посетителей фильма» ты будешь записан как должник куриных яиц. У него был план по их сдаче перед районным руководством.
Фильм интереснее смотреть, лежа на сцене. Экран находится совсем рядом, как будто ты сам становишься участником действий, проистекающих на твоих глазах.
Иногда мы, мальчишки, смотрели фильм по ту сторону экрана. Скамеек в клубе всем не хватало, помещение было небольшое, вот поэтому там были «дополнительные места». Ну, а если в вечерний сеанс шли кассовые фильмы «Волга-Волга», «Щит и меч» или «Чапаев», то небольшой деревянный наш клуб всех желающих вместить не мог. Тогда экран и аппаратуру располагали на улице, особенно в летнее время. Дядя Леня ставил ее на стол, а зрители выносили скамейки из помещения и садились на них, смотря не только на экран, но и на проходящее мимо стадо коров, возвращающихся с пастбища. Кому не доставались места в летнем зале, располагались рядом на траве. Вот тут мужики уже на законных основаниях закуривали свои папиросы «Казбек», дым от которых застилал весь экран. Женщины ругались, чтобы они не курили, все-таки это зрительный зал, хотя и на улице. Мужики с ними не соглашались, объясняли, что на улице курить можно.
Фильм шел по несколько часов, пленка постоянно рвалась, а так как для ее склеивания требовалось время и часть, от которой доставалась нам, сеанс заканчивался ближе к полуночи. Мы разрезали куски пленки на кадры и смотрели через нее на солнце. Вещь была бесценная! Можно было часть пленки от одного фильма поменять на другой, целая «киноиндустрия».
Поэтому, когда шел фильм, часть сцен в нем были вырезаны. Зритель таким качеством был недоволен, ведь все эпизоды ему известны и он знал их наизусть.
Зачем я вам все это рассказываю? Может, кто-нибудь из старшего поколения вспомнит добрым словом эти времена. Не такие они были уж и плохие… А молодому поколению интересно узнать часть нашей культуры.
Лена Иванова, баба Еня, брат Василий.
Итак, мой путь лежал к Громовой горе. Но, чтобы дойти до нее, нужно преодолеть еще два глубоких рва-оврага. Рельефную структуру этих рвов я знал досконально, они были, чуть ли «не облизаны» в процессе детских игр. И преодолеть их для меня не составило большого труда.
Громова гора называлась по фамилии жителя, который жил рядом с ней. Дядя Саша Громов – это наш местный художник. Он рисует не только пейзажи нашей природы, но и портреты местных жителей.
Добравшись до вершины, я немного приустал. Но время меня поджимало: мои домашние надсмотрщики в любой момент могут начать поиски. Нужно как можно быстрее поискать над горой волшебные слова. Но на небе их не было видно, наверное, я опоздал. Солнце уже высоко. Может быть, дядя Аркаша видел слова и не в этом месте, а в другом?
Сел я на траву и решил немного передохнуть. Стал смотреть на дым, который шел из печей. Подняться высоко-высоко на небо он не мог и расстилался над крышами домов, как настоящее облако. Мне казалось, что я как будто нахожусь на борту самолета и смотрю на землю через иллюминатор. На самолете я еще не летал, но мне об этих впечатлениях рассказывал отец.
Облако из дыма плыло подо мной совсем рядом, можно было разбежаться и запрыгнуть на него, побегать и покувыркаться. Главное, можно будет его потрогать, взять в руки или слепить какую-нибудь фигуру. Но этого сделать было нельзя, для этого нужны крылья, решил я. Решено: как приду домой, сделаю их и попытаюсь взлететь, хоть чуть-чуть – да покружиться над облаком.
Время меня поджимало, решил возвращаться домой. Но по пути нужно еще не забыть нарвать «индейские» стрелы из камыша, растущего по берегу реки. Побежал с горы, пытаясь прыгнуть, как можно выше, и пролететь, и оторваться от земли хотя бы на метр.
Раньше я так уже делал и у меня получалось. Мне казалось, что, паря над землей, на какие-то секунды я превращаюсь в птицу, и притяжение Земли на меня не действует. Я был уверен, что каждодневные такие тренировки помогут мне преодолеть притяжение навсегда, и я буду летать тогда, когда захочу.
Спустился с горы, прошел Громовым переулком к реке, перешел ее через деревянный мостик, поднялся на крутой обрыв, где находился дом дяди Яши Плюхина, и осмотрелся. Мое отсутствие никто не заметил, и я побежал по направлению к своему капустному огороду. Добежав до него, перебрался через забор, сделанный из жердей, и прыгнул в огород.
Все, я был в безопасности. Никто не сможет меня заподозрить, что убегал так далеко от дома. Спустился вниз по земляной лестнице к реке, нарвал камыша и вернулся домой. Зайдя во двор, сразу зашел в столярку, взял дедушкины ножницы по металлу и стал резать ими крышку от консервов.
Во дворе увидел бабушку. Она несла ведро с водой, зашла в баню вылила ведро в бак, а потому затопила и печку. Мне показалось это странным. Всегда топили к вечеру, когда все возвращались с работы. А тут – с утра.
«Наверное, собралась белье постирать и хочет нагреть воды», – подумал я и продолжил работу.
Стиральных машин не было ни у кого в деревне, как и электричества. Все стирали в корытах на ребристых стиральных досках. Поэтому вода нагревалась в бане, обычная процедура.
Мне стиральную доску брать в руки, было категорически запрещено, так как на ней остались следы от моего музыкального гвоздя. Я на стиральной доске с помощью смычка под названием «гвоздь» «играл» произведения «Чайковского, Моцарта и седьмую симфонию Шостаковича»… Металл на доске рифленый, и, если проводить гвоздем по нему, издавались воистину космические звуки. По радио частенько слышал, как диктор говорил: «…послушайте седьмую симфонию Шостаковича…» Я внимательно ее слушал, и мне было понятно, что вот на этом отрезке мелодии идут фашисты по нашей русской земле в своих грязных сапогах и нагло улыбаются. Я мысленно представлял эту картину, брал доску и проводил по ней гвоздем, играя в унисон мелодии. Доска сильно царапалась, а потом на ней одежда рвалась. По этой причине я был лишен музыкального инструмента. Но у меня в запасе были и другие инструменты: это ведра, висевшие на рогатине у крыльца, разные металлические бочки в саду. Звук, конечно, был не такой, как у стиральной доски, но у них имелись свои музыкальные краски.
Да, утро у меня началось в делах и заботах. Я нарезал ножницами из крышки треугольных отрезков, на наковальне с помощью молотка из них сделал наконечники и надел на камышовые стрелы. Они были легкими, летели далеко, точность попадания «стопроцентная». Лучше стрел из камыша в мире не найти.
Итак, я был вооружен и опасен, боекомплекта у меня хватит на пару боев с «бледнолицыми», остается только их найти и уничтожить. Для этого нужно еще откопать свой «томагавк», сделанный из доски с наконечником из куска металла, который был зарыт в огороде. «Томагавк» хранился в деревянном ящике, укрыт травой, и его найти было никому невозможно. Кроме Васька, который все мои секретные заначки находил по запаху. Наверное, в прошлой жизни Васёк был кинологом у собак, где ему и передался этот дар: нахождения предметов по запаху. А вот как убрать запах со своей тропы, я не знал, поэтому постоянно все перепрятывал. Кроме «томагавка», в ящике хранилась и атрибутика «скромного, великого» индейца, то есть меня. Это головной убор из березовой коры с петушиными и гусиными перьями, воткнутыми в него.
Жаль, что у нас в России наши руководители государства и чиновники не носят такие уборы. Надев его, внутренне становишься чище душой, и ты уже обязан быть честным, смелым, защищать бедных, отдавая им последний кусок хлеба. У современных руководителей все наоборот: забрать, отнять, поделить, обмануть, и еще куча глаголов, и все в свою пользу.
У нас, у «индейцев», за эти качества – смерть. У современных чиновников наказание ограничивается домашним арестом в 12-комнатной квартире с видом на море или еще «хуже» – отправят куда-нибудь послом в «отсталые» страны, Швейцарию или Германию, а там скукота беспросветная. От посещения разных презентаций, художественных выставок, ресторанов, пляжей, горных курортов, катания на яхтах можно сойти с ума, такого наказания нормальному человеку не вынести.
Бабушка окрикнула меня, я ей ответил, что нахожусь в столярке.
– Я дойду до магазина, а ты побудь дома, баба Еня пойдет в баню мыться, скоро вернусь, – сказала она.
Ну, что ж, появился момент, где я буду не под присмотром старших. Есть возможность пострелять из лука во все, что есть во дворе. Но стрелы в этот день были не так точны, мысли о волшебных словах меня никак не покидали. Нужно как можно быстрее их найти, значит, нужно искать другие варианты.
«Может, мне сделать крылья? Тем более, я их конструкцию знаю, видел ее в книге у брата Михаила, только вот нужно найти подручный материал для изготовления», – все рассуждал я. Уже представлял, как разбегусь с горы, поднимусь в небо и буду парить над деревней. Стоп! Меня же могут увидеть ребятишки, тем более – Васёк. У него глаз, как у орла, побегут за мной и узнают волшебное место. Нет, такой вариант мне не подходит. Пока сидел, строил свои планы, вернулась бабушка.