В недрах ангелы не живут

Стоп!

Наоборот, он притягивает лед по кругу, а вода не дает: если бы космос был цельным массивом, то обязательно притянул бы его к одной стороне.

Я вскочил так, словно током ударили, и не рассчитал с гравитацией, взлетел к потолку и сломал красивый, сверкающий радугой сталактит головой, и эта радуга вошла в мозг, вылетая из глаз.

– Если космос – это плотный бесконечный лед, то сила притяжения у него должна быть сильнее, и мы притягивались бы к нему, а не к ядру. Пусть ядро тяжелее, и оно падает на лед, растапливая его перед собой и создает течения, тогда позади был бы замерзающий к концу хвост, значит, наш мир должен висеть на одном месте или передвигаться с ледяным сводом в пустоте, как у Галилея…

Но боль и шишка на затылке помешала дальнейшему развитию моей гипотезы.

– Что дальше? Факты бурения льда гипотезу не подтвердили, с глубиной (или если быть точнее, с высотой, бурили скважину вверх), лед становится таким холодным, что металлы кристаллизовались и разрушались, и замерзали все известные антифризы, от крови мусорогов до мочи хандровников. При замере температуры на десяти километрах от воды мороз превышал минус пятьдесят градусов.

Ядро, или как называют – Центр Мира, вращается относительно небесного свода, очень медленно, даже циклы никто не знает.

Забыл про отсчет времени:

Год или Большой цикл = 100 циклов (102.8 для ученых);

Цикл = 85 часов (это время, когда Центр Мира делает полный круг колебания относительно небесного свода);

Год = 8760 часов (если поделить на 24 часа получим…).

В принципе, никто не считает ни часы, ни годы, в основном, пользуемся циклами, и то, плюс-минус десяток. Зачем они нам, афалиям, живущим в спокойном мерном подводном мире, еда всегда под боком проплывает, пить в любом уголке Мира, главное, чтоб был с собой всегда кислород, других и нет забот.

Весь мир можно обогнуть за четырнадцать циклов, если попасть в хорошее течение, или на скате, не утомляя его. На ластах без течения уложишься в двадцать восемь. Дрема сделала свое, мысли перешли в стадию сна.

Немного раздумий и крепкий сон после длительного кислородного голодания вернули мне силы и настроение. Теперь у меня был свой тайный мирок, кислород поступал с завидной скоростью, немножко бы уменьшить температуру, и это был бы рай.

Первый раз в жизни поднялся на ноги без поддержки воды, сильно качнуло, чтоб сохранить равновесие, взмахнул ногами, как ластами, в стороны, и опять получил сталактитом по голове. Снова туман в глазах, в дополнение шлепнулся на острые камни попой. Волосы, высохшие, взлетели, словно водоросли-нити, и мягко легли на плечи, грудь. Кожа, избавившись от лишней влаги, сделалась упругой, как у знатных особей.

Вторая попытка увенчалась успехом, ноги быстро привыкли к вертикальному положению тела. По мере продвижения в глубину грота кислород быстро уменьшался, затрудняя дыхание, из расщелины в скале струился вонючий сизый дымок, пару камешков с мокрым илом – и смрадный запах серы из пещеры заменился кислородом, за каменным сводом вверху что-то булькнуло, вероятно, смрад прорывался наружу. Желудок требовал питания, но как уйти отсюда, не теряя райского уголка? Конечно, соседство вулкана райским не назовешь, но это лучше, чем скитаться по Миру, боясь очередной потери сознания.

Сделал заплыв, осмотрел окрестности, собрал рачков: на вкус не то что бы вкусные, но и не мерзкие, горечь со сладостью смешались в кучу. Прихватил со скалы прилипшую камбалу, вынул из нее потроха, и получился довольно приличный мешок для кислорода. Казалось, отплывал недалеко, но попутал пещеры, и к последнему вдоху воздуха из мешка наконец-то попал в свой схрон. Эхолокация могла обнаружить воздушный пузырь тайной пещеры только снизу, а вниз, в пекло, опускаться желания не было.

За второй цикл освоил прибрежные скалы, собрал запас ракообразных и моллюсков, натаскал водорослей, решил обдумать свое положение.

– О чем это я размышлял? Кажись, о строении Мира, а толку? – растянувшись на сухих водорослях, принялся к обсуждению дальнейших действий.

– Что я имею – грот, подходящий для жизни, – подумав, продолжил. – Что имел медузу, жизнь не удалась, злобоежа – привело к гибели особи. Может, хватит экспериментировать, блуждать по течениям. Других городов больше не… стоп, еще есть один маленький возле Лона Матери. Может, проведать, вдруг и мне выделят малька на воспитание.

После этих слов я разразился диким смехом, представив себя, уродца, рядом с самым чудесным созданием Вселенной – детенышем.

– А что!? У меня теперь есть кислородный мирок с большим количеством пищи, бр-р, не очень вкусно, но много. Целый дом, где можно ходить ногами, кстати, ласты можно снять, – с этими словами я плюхнулся на камни и содрал ласты. – О-о! Без них приятнее ходить. Интересно, вообще снимает их кто-нибудь когда-нибудь за всю жизнь, кроме, конечно, тех, кто живет в городе? Кислород превышает норму, так что никто не скажет, что я коматозник. Можно устроиться на любую работу. Анализ крови, наоборот, приведет работодателя в замешательство, подумают, что я высший чин, с тайной проверкой пожаловал. Ха-ха. Будем менять жизнь! – рассуждая сам с собой, я бродил по кругу пещеры, строя заоблачные планы, и если я предоставлю свое жилье, то…, его сразу кто-нибудь отберет, а то просто меня убьют. Злобоеж мне в зад! Придется хранить тайну. Набросаем план:

Хорошенечко запомнить пещеру на много километров.

Найти высокооплачиваемую работу, кровь позволяет.

Отловить и приручить ската (до работы добираться).

Купить баллон с насосом для кислорода и арбалет.

Гм-м… Что на пятое? Полюбопытствовать, посмотреть полюс с водоворотом.

. . .

Первый пункт выполнил вскоре. Отплывая все дальше и дальше, запоминал место пещеры на горе и расположение вулкана в водах океана. Конечно, горы перемещались по отношению к ледяному небосводу или, наоборот, небосвод, но за свою жизнь, путешествуя по течениям, не единожды умудрился обогнуть Центр Мира, подсознательно запоминая рельеф Неба и Тверди средних глубин мирового океана. С двумя торбами воздуха и накачкой крови кислородом я обследовал радиус в часе плавания от пещеры. Поднявшись в жизненные воды, то есть 14–180С, просканировал склон горы: предо мной оказалось обитаемое плато. На чистых плантациях низкорастущих водорослей размещалась ферма по разведению лангустов. Полакомиться не успел, фермер с арбалетом на шее выплыл навстречу, пришлось включать дурака, переводя разговор в мирное русло.

– Извините, я нечаянно выплыл на вашу ферму.

– Ты кто такой, или чей будешь? – холодным вопросом встретил старик, мой смиренный вид заставил его руки опустить арбалет.

– Меня зовут, кхм, – заикнулся я (имени мне не дали, воспитателей у меня не было).

– Кхм? – удивленно переспросил фермер.

– Нет, я не знаю, как меня зовут. Я, я коматозник и уродец, – не сдержав нахлынувших эмоций от постоянных придирок окружающих к моей персоне, выпалил с мощным ультразвуком.

– Ну-ну, прекрати, коматозники тоже нормальные особи, как и все, просто им меньше везет по жизни. А насчет уродства готов поспорить, твои густые длинные нити шерсти при покачивании волн завораживают меня, старика, а что до гениталий, – фермер скосил взгляд вниз. – То это пережитки древних времен, когда скалы торчали из воды и афалии ходили по земле ногами.

– Ой! Как интересно, вы первый афалий, кто захотел со мной беседовать о высоком. Мы жили на островах? – нарочито взволновано произнес я, ослабляя суровость старика. – Так вот почему у нас нет жабр и ультразвуковую коррекцию делать приходится.

– Браво. Для коматозника это большие познания. Кстати, меня зовут Валерион.

– Я часто, точнее, когда выпадаю из мира сего, вижу Твердый Мир, воздушный мир. Я думал, это из-за нехватки кислорода, может, это память предков, а может, я жил в нем в детстве.

– Жить-то вряд ли, это было миллионы циклов назад, когда афалии отказались жить парами, по начертанному Природой, занимались только блудом. Господь разгневался, сбросил светило с небосвода наземь, оно пробило твердь и расплавило, образуя огромный шарик. Вода равномерно растеклась по нем, затопив все, но кипучая твердь до сих пор порой прорывается вулканами. Небеса остыли, превратившись в лед. От такого переустройства Мира слабейшие особи одного пола исчезли, оставив на вымирание вторую половину, – резко оборвал слова фермер. – Блудствуйте! Если сможете. Но детей вам не видать, – словно на митинге, он с новой силой вскрикнул, задрав голову вверх.

– Так откуда я появился? И другие младшие особи? – в недоумении я взглянул на печальный вид старика.

– Бог, смиловавшись над нами, раз в цикл из пещеры небесного свода ближе к южному полюсу, из Лона Матери, посылает нам малька для поддержания популяции афалий, видно, не пришло время искупления греха. Сейчас там обосновалась клиника, медперсонал дежурит круглоциклично, ведь младенец проходит многокилометровый туннель, прежде чем попадет в относительно теплые воды. Многие взрослые афалии годами стоят в очереди, в том числе и я стоял, на получения права воспитать ребенка, – старик тяжело вздохнул и с горечью в устах продолжил. – Мне уже не получить, не воспитать себе преемника. Боже, смилуйся! Верни вторую половину особей, верни возможность растить детей.

– Миллионы лет…. За это время Центр Мира может остыть, постоянно охлаждаясь водой, тогда и закончится Искупление, – предположил я.

– Это вряд ли. По преданиям, бог Юпитер терзает душу нашей Тверди, не давая ей остыть, этим он терзает и наши души.

– Разве боги есть?

– Бог был всегда и будет навеки. Вот мы создаем свой мир, зачем?

– Чтоб лучше жить.

– Зачем? – вопросительно взглянул Валерион в мои глаза. Острый пронизывающий взгляд, казалось, прошел насквозь, подавляя мои намерения сказать пакость в ответ. – Потому что мы строим его не только для себя, мы строим для будущих поколений.

– Зачем? – задал я его же вопрос.

– Не знаю. В поколениях наше будущее, чтобы достойно заняли наше место, и мы не только строим наш огромный мир, но и воспитываем его, лелеем, – помолчав, продолжил. – Так же с нами поступает Бог, он нас создал, как детей, и растит для настоящей взрослой жизни.

– И когда она начнется? Может, мы уже, наоборот, угасаем, раз нас наказал он, свергнув в пучину вод с тверди.

– Теперь мы пока копаемся в песочнице. Мы родились в большом мире, теперь проходим детский сад, и это наш маленький мир для маленького народа. Вот когда мы возмужаем, нам предстоит познать ледяной небосвод.

– Добраться до бога Юпитера? Разве это не кощунство?

– Скорее, это последнее испытание. Мы должны проникнуть через холод и предстать в поклоне перед Всевышним.

Незаметно для себя мы подплыли к его домику. В нем, в клети, плавали три медузы, выпуская пузыри кислорода под потолок. Весь домик представлял собой шарообразную чашу, сложенную из камня с круглым потолком, по нему была натянута шкура камелии, которая не пропускала кислород наружу, посреди комнаты был сооружен постамент, на который Валерион любезно предложил влезть.

– Круто! – воскликнул я, когда прилег на верхнем камне, очутившись в воздушном пузыре.

– Я сам придумал, – заливаясь краской, произнес старик. – Правда пришлось много лангустов отдать, чтоб мне на гидроплане приволокли эту большую каменную плиту.

– На гидроплане?! – восхитился я. – Это что, миллиардеры работали на простого фермера?

Вслед мною сказанному старик рассмеялся от души.

– Я фермер не совсем простой, – произнес старик, прищурив глаз. – Мои лангусты самые вкусные под Сводом. Их поставляют самому Верховному.

Видя мое удивленное, перекошенное лицо, добавил: «Еще я нелегально плачу начальнику базара мзду. А он, в свою очередь, не подселяет ко мне конкурентов, а давеча разрешил выкупить все плато. За деньги можно сделать все, правда, потом пришлось голодать с полгода, пока восстановил поголовье лангустов».

– Да-а. Все одно этого стоит, – не скрывая зависти, произнес я. – Теперь и обсохнуть можно. И… – оборвал фразу, вспомнив свой грот.

– Что «и»?

– А почему ты не захотел обтянуть и стены шкурой, жил бы, как на острове. Ногами ходил бы по тверди.

– Такое пробовали многие. Во-первых, надо больше медуз, а это существенно увеличивает размер дома, и строить надо в два яруса, плато ровное каменное, камней не соберешь здесь на поверхности, снова возить за десятки километров, денег не хватит. Во-вторых, медуз надо кормить, мне одному это не под силу. В-третьих, и это самое главное, воздух застаивается, и в нем заводятся болезнетворные бактерии, плесень, требуется постоянная уборка, содержание дорогих моллюсков-санитаров.

После дружественной беседы старик взял меня в компаньоны, дал мне имя Софэлл, в честь бога светлых недр, откуда я к нему и приплыл.

Время потекло быстрее и интереснее, по очереди гонятся за лангустами, поворачивать стада назад на поле. К концу Большого цикла, когда вода заметно холодала, они норовили сбежать на глубину. Теперь, когда мы взялись за фермерство вдвоем, дежурили по очереди, загонять их в каменные ниши на время отдыха больше не приходилось. Поголовье увеличилось в три раза, на рынке они выглядели намного солиднее соседей, их охотнее раскупали и действительно часть поступала в дворец Сейма.

Вскоре собрав денег, купили арбалеты, также получили разрешение на помповое оружие, оно считалось особо опасным, ношение допускалось строго охране и спасателям. Так как фермер относится к категории охраны и ведет отшельнический образ жизни, Валериону выписали его, но получить все как-то не получалось, маломальские зацепки оттягивали сроки выдачи.

– Хондровники! – разбудил возглас фермера.

– Лечу! – крикнул я в ответ, поворачиваясь на другой бок, – достали они, пять набегов за мою смену, помощи я не просил, а ему помогай, сам дрых аж стены тряслись, а теперь засуетился.

– Софэлл! – донеслось снаружи. – Их сотни!

Хондровники часто наведывались за лакомством, но это были группы по три, максимум семь, – юркие шерстяные чулки длиной в полтора метра с хвостом и короткими лапками. Имея длинный хвост-ласт, словно молнии, проносились над стадами. Подводил их лишь малый рот с короткими зубками, на скорости не успевали надежно ухватить жертву, а медленнее плавать не давали мы: наши стрелы из арбалета успевали достичь цели.

– Софэлл! Гибук тебя!

Меня словно током пробило из глубин сознания. Я выплыл наружу и тут же был сбит десятком агрессоров, которых гнал на меня Валерка (так я звал старика, считая, что имя Валерион слишком важное для простого фермера). Хондровники шли по дуге, и я пошел на перерез, немного не успел. Увидев меня, они изменили направление, плавно ушли в сторону и снова вышли курсом на стадо. Я снова пошел кратчайшим путем.

– Валерка! Давай за мной и ближе к центру встречай.

Фермер не внял моим словам, продолжал гоняться следом, пытаясь достать их стрелами.

Оценив обстановку, я рванул в гущу лангустов и прилег на дно, и не ошибся: туча хондровников растянулась ковром и стремительно шла на снижение. Два выстрела арбалета принесли положительный результат, далее дистанция сократилась, и я быстро поднялся с двумя копьями в руках, правое сразило одного в глаз, левое прихватило сразу два, третий сорвался, меня развернуло, и в это время получил десяток ударов в спину, унеся с собой.

– Гибук! – я выдал писком ультразвуковой волны слово, поднявшее меня с постели. – Вас побрал!

Нападавшие впали в ужас, увлекая за собой всю округу.

Я лежал в сотне метров от сражения с распростертыми руками, держа копья с результатом охоты, дожидаясь, пока отойду от контузии. От ультразвука такой силы мой мозг забыл все звуки мира. Надо мной завис Валерион, то размахивая руками и крутя пальцем у виска, то хлопая себя по ушам, видимо, и ему досталось.

– Что такое гибук? – шепотом спросил его, боясь ощутить боль барабанных перепонок.

– Не знаю, – последовал ответ, словно из глубины.

– Но ты его кричал, когда звал на помощь.

– Я? Я матом крыл, признаюсь и прошу прощения, обстановка страшная была, я …

Далее слушать его не хотел, такое родное забытое слово, и так потерять смысл… Я протянул ему руку, и он потащил меня в дом, под нами лежало полсотни лангустов с разорванным панцирем изнутри.

– Ты что, совсем спятил, – немного успокоившись, фермер приступил к нотациям. – Ты мог свой мозг взорвать, как лангустов, надо быть осторожнее со своим объемом легких, такие аккорды выдавать.

– Посмотрел бы я на тебя, как ты закричал, если в тело одновременно вогнать тысячи иголок, – огрызнулся я в ответ и повернулся на спину, выставляя на показ вспухшие раны от ядовитых зубов. – Если снять кожу, то можно мальков ловить вместо сетей.

Тело покрылось десятком поцелуев с сотнями дырок-точек, образовывая подобие губ вздутыми колбасками.

– Сочувствую, – вздохнул Валерион, – но ничем помочь не могу, за четыре цикла пройдет. Ты больше это слово не кричи, слишком резонансное.

– Это как?

– Есть слова под запретом, хоть и не матерные, но приносят больше беды, чем брань. Частота в ультразвуковом диапазоне резонирует с жидкостью, и она вскипает. Я, произнеся слово «е…ь», вреда не принес, только морально пал. В твоем случае переделанное слово с твоим тембром голоса дезориентировало врага, ты бы видел, как они метались, врезаясь в скалы, друг в друга, часть ушла в пропасть, они словно ослепли.

– Вероятно, лопнули глаза, – предположил я.

– Точно, ближайшие к тебе лангусты тоже взорвались.

– Валерка, ты собери их, может, на базаре продашь по дешевке, мы столько не съедим.

– Хорошо, ты отдыхай, набирайся сил, хондровники за циклы будут оплывать нас. А лангусты сами в пещеру спрятались, пока не проголодаются, не вылезут. – Остановился, призадумался. – Валерка, хм, звучит как-то странно, по-дружески. Можно и так.

Фермер растворился за вуалью дверей. Я немного покачался на каменном ложе, опухшее тело отдавало болью, никак не найдя удобную позу, решил уплыть к себе в пещеру, понежиться на теплых камнях, насытиться кислородом. Пока Валерка собирал потрошёных, я промелькнул в пещеру, отловил самых крупных.

– Спишем на набег, – хихикнул про себя.

Ушел в глубины. Пока лечился, преобразил пещеру, убрал острые камни, вымыл пол, удалил часть сталактитов, на стенах нарисовал «картины», натягал водорослей. Они высохли, и их аромат заполнил пещеру, мягкая подстилка приятно обнимала мое тело. Снова погружался в грезы фантазий, но с одной отличительной чертой – это было в сознании!

Мечты, которым было суждено сбыться, только я об этом пока не знал.

. . .

Однажды, возвращаясь с рынка, старик поделился новостью.

– У меня достаточно средств на плот и выкуп места в пузыре города, – как-то без восторга, но с горящими глазами азарта выпалил фермер.

– Так это здорово! Плывем, посмотрим местечко твоей мечты, – радостно воскликнул я.

– Нет, пока нет, – грустно осадил Валерион. – Понимаешь, мне выдели место на одного афалия, но без тебя не хочу уплывать отсюда. Я буду блаженствовать, ходить босиком по островку… нет. Без тебя я никуда переселяться не буду. Ты для меня как воспитанник, привык я к тебе.

– Я буду навещать тебя и пройдусь по твоему острову.

– Тебя не пустят в Пузырь, – опустив голову, произнес старик.

– Потому что я уродец, – улыбнулся я в ответ. – Мне не привыкать. Ты будешь числиться фермером, а я останусь у тебя работником, арбалет у меня не отнимут, с ним выживу легко, не такое переживал, а если что, буду кричать «гибук».

– Это невозможно, жить там, работать здесь, думаешь, я просто так построил здесь домик. В Пузыре все работают на поддержание его в жизнеспособном состоянии. Ведь Твердь всегда медленно поворачивается под небосводом, и Городу в последние годы приходится постоянно сдвигать воздушный пузырь, чтоб не отстать от горы с пищевой базой. Вулкан и так убежал достаточно далеко, и если Городу не поспешить за ним, то наступит голод, точнее, придется перейти на исключительно рыбные блюда.

– Вот гибук мне в зад, а я как-то и не думал, ведь за годы Город может оказаться на другой стороне Ядра, и доставка всех продуктов будет занимать ужас, сколько времени.

– Угу, ему приходится все время топить лед по ходу движения и замораживать позади себя.

– Огнем они быстро управятся.

– Не так-то просто, – фермер откусил кусок сушеного лангуста. – Огонь, как живое существо, ему кислород подавай. Куда денется сгоревший газ из пузыря? Так, за пару циклов в нем не останется кислорода, заменит его углекислый газ.

– Тогда как? – удивился я.

– Для этого они содержат сотни скатов, которые разрядом тока расщепляют воду на водород, и им уже топят лед, вновь образуя воду. Еще стражи возят в мешках глубинную горячую воду, а когда остывает, возвращают назад, откалывают глыбы льда впереди и перевозят их назад по ходу. Есть десятки других необычных способов.

– Та цепочка из десяти воздушных полостей есть брошенные пузыри Города?

– Да, раньше подготавливали полости заранее и перевозили туда Город. Сейчас мы успеваем ледяной свод протаивать, не прибегая к разборке Города.

– Круто! До чего дошел прогресс, – я встрепенулся от блуждающих мыслей. – Но это твоя мечта, и ее необходимо осуществить, ради чего живут особи? Если не к чему стремиться в жизни, пусть даже к недостижимому, тогда остаётся один путь – путь к Центру Мира. Я уже раз двадцать к нему падал, здесь все-таки лучше, когда есть занятие.

– Нет, без тебя я не уйду. Я подсчитал, поработаем пятьсот циклов, и мы оба сможем ходить ногами по острову, за деньги можно все.

– Ладно, не горюй напарник, – дружественно похлопал его по плечу. – Плывем за мной, я открою свою великую тайну.

Не дожидаясь ответа, прихватил мешок, устремился в глубину. Фермер, отпустив ската, плыл следом и пищал что-то об опасности. Вода теплела с каждым гребком, недалеко проплыла стая гистамин. В глубине промелькнул силуэт саламандры или акулы.

– Стой! – закричал Валерион.

– Не-ет, только вперед! Ха-ха.

Вот и пещера. Проплыл немного ниже и, сделав кульбит через голову, устремился под козырек, набирая скорость. Вылетел из воды, словно пробка, приземляясь на край скалы на ноги. Фермер посчитал мой маневр за уход от опасности, приналег на ласты и налетел на меня, сбив с ног, мы упали на мягкое ложе из водорослей. От прикосновения тел меня бросило в дрожь, словно ощутил легкий удар электрического ската. Наши взгляды встретились, снова вызывая волну мурашек, будто попал в восходящий поток газовых пузырьков. С большой неохотой мы отстранились друг от друга, сдерживая дрожь в конечностях.

– Софэлл, ты и впрямь не такой как все, – залившись румянцем, произнес Валерион. – Твоего заряда электричества хватит для отпугивания злобоежей.

– Нет, это вы сами щекочете меня.

– Ух ты! Ни фига себе! Это и есть твоя тайна? – старик быстро переключился на пещеру, оторвав взгляд от меня.

– Да, тайная пещера, полная кислорода.

– Странно, как ее до сих пор не обнаружили искатели?

– Она сверху не видна, а поднимавшиеся пузырьки газа, пригодные для дыхания, смешивались здесь с газами из расщелины в скале, выпускающей сероводород. Когда я залепил ее, все пришло в норму. Ниже на пару километров есть колония ракообразных, они грызут минералы и отложения органики. Плюс регулярное подкармливание «моей» ненужной органикой. Они хотели уже уйти, оставить пещеру без кислорода. Не порядок, – улыбнулся в ответ я. – Она, кстати, пришлась им по вкусу.

– Мудро! – восхитился старик, похаживая по гроту, слегка пошатываясь в стороны. – Сбылась мечта. Я могу ходить, как древние из легенд, без варьятского1 Города.

– Но это ведь не многокилометровый пузырь с такими же размерами острова. А как же техника, дома…

– Это еще лучше. Здесь тепло, кислород чистый, без загрязнений, – резко остановившись, взглянул на меня. – Ты позволишь посещать иногда твою Тайну?

– Да-да, конечно. Я для этого и привел тебя сюда, – скороговоркой выпалил за один выдох. – Ты помог с работой, вернул к жизни, из коматозника превратил меня в снова нормального афалия.

– Тогда зачем мне убогое место на поверхности? Я отдаю все сбережения тебе. Ты сможешь выкупить мою ферму, как положено по закону, ведь ты не был моим воспитанником, все одно мне некому ее оставить. Сам циклов пару тысяч поживу на иждивении у тебя, – хитро подмигнул Валерион.

– Ну уж нет, сидеть не дам, будешь батрачить, как моллюск, – рассмеялся я в ответ.

– Погоди. Ты говоришь, что ниже есть ракообразные, которые выделяют кислород за органику?

– Да, а что?

– Так если их кормить побольше, то они разрастутся и увеличат добычу кислорода. Еще лучше забрать их на ферму, органикой мы обеспечим сполна, – глаза старика светились ярким зеленым светом.

– Без минералов и жары они умирают, а на пещеру хватает с избытком, – не понял восторга мысли старика.