В недрах ангелы не живут

Прошли мимо растительного слоя и вышли на плато. Покинув холодные воды течения, цеппелин мой вновь стал напрягаться, сети врезались в мешок, но веревки достойно выдержали. Там, наверху, наружное давление упадет значительно, но и температура снизится тоже, что должно уравновесить нагрузку на сеть. Душа успокоилась, тем более еще не прошла эйфория исследователя. Оставив дирижабль под коралловым потолком, вернулась в пещеру к Знахарке, чтобы помочь закончить последний штрих на попе скульптуры – это моя родинка. Слишком свербело это желание с первого взятия в руки кисточки с кислотой, словно заноза в том же месте.

Возвращение

Почему возвращение блудного сына звучит иначе, чем возвращение блудницы? Даже если оба вели себя достойно.

Вроде уплывала за пару десятков километров, но всем было грустно.

– Я вернусь, обязательно вернусь! – произнесла я, стоя рядом со скульптурами. – Если восстановится популяция афалий, то и вы сможете вздохнуть спокойно.

Меня понесло, как на митинге. Моей речи вряд ли они понимали, но слушали, затаив дыхание, слегка подергивая хвостами, это их знак согласия. Хотя, учитывая тысячи циклов совместного проживания с самками афалиями…

– Если меня примут в сообщество афалий, и если мне удастся найти нормального самца, и если я смогу забеременеть, и если я смогу родить им десяток мальков, затем я вернусь к вам и продолжу просто вынашивать ваших личинок, – сделав глоток кислорода, продолжила. – Если, даст бог Юпитер сжалится, и родятся от меня одни самки, то наши популяции смогут возродиться.

После моих речей ко мне подплыла Андромеда, я погладила ее по голове.

– Конечно, в моих словах довольно много «если», как и в моей жизни коматоза, но вера в ангела-хранителя помогает мне держаться на плаву, думаю, что это моя последняя задача судьбы, раз она так ревностно оберегает меня от опасностей.

Спустя минуту ко мне подплыл парусник, он раскрыл свои обворожительные паруса и, нежно взяв руку в пасть на длинной шее, подтянул меня. Пустив рябь крыльями, они легко пришли в движение, доставив меня к моему дирижаблю. И, к моему удивлению, к нему была прицеплена статуя афалии. Под протесты окружающих я вернула и установила ее на пьедестале между скульптур ящеров, достойно закончив композицию, все пришли в восторг. Потеряв балласт в виде моей копии, дирижабль устремился вверх, саламандры поймали и придержали, пока меня парусник вновь доставит в корзину, взяли на буксир и вывели из-под карниза, окруженную торжественным кортежем.

Подъем. Скорость увеличивалась, газ не успевал остывать, шар кряхтел, как старик, оболочка протискивалась сквозь редкие окна сети. Сдувать воздух не хотелось, зачем же я тогда его накачивала. Вот и ледяной свод. Постояв на месте около часа, мы остыли и отлипли от него на десять метров.

– Ну что, поехали! – выдохнула я в тревоге и смятении.

Осторожно потянула шнурок, который открывал клапан на трубе из горна, снятой в скульптурной мастерской. Сжатый воздух вырвался струей, и я умчалась вперед, туда, где ждет меня судьба первородной афалии. Проталкивать воздухом, пусть и не очень крупный в диаметре дирижабль, в плотной воде дело не благодарное: пройдя десяток километров, скорость снизилась, и судьба пошла по старому сценарию, выслав навстречу Принца на белом скате.

– Я и не сомневался в твоем нахождении под этим транспортом! – не сдерживая радости, воскликнул он, встав на колено в приветственном поклоне. – О нем уже на пол цикла впереди тебя новость летит.

– О, какая особь предо мной, – с трепетом в душе откликнулась я. – Ты будто создан для моих встреч.

– А ты снова в своем репертуаре, что-то мудришь, то на злобоеже, то на черепе, теперь …

– Еще ты пропустил саламандру, – перебила я, смеясь.

– Ну ты и загнула, мы же от нее убегали. А-а, точно ты сидела на ней, когда она сдохла.

– Ладно, что было, то было, лучше подскажи, где Город, а то я что-то немного потеряла ориентиры. Вода мутнеет с каждым циклом, к чему бы это? – задумалась я, а затем встрепенулась. – Давно у вас здесь была, циклов сорок, поди.

– Я как раз оттуда прибыл, в трех километрах уже, бросай свой дирижабль, цепляйся за моего ската, быстрее будет.

– Догоняй! – крикнула я и залилась смехом.

Я резко открыла клапан на всю трубу, и, сорвавшись с места, умчалась с ветерком. Бедный скат получив мощную струю, опрокинулся и сбросил наездника, сам провалившись в воздушной взвеси, пришел в ярость. Пока они восстанавливались, я исчезла из вида (как жаль, а так хотелось побыть рядом, может, догонит?).

Но он не спешил: страж гонялся за скатом на последнем дыхании, еле успел оседлать симбионта. В это время я, не рассчитав, выпустила много воздуха, и груз потянул вниз. Сбрасывать было нечего, остались только сувениры и подарки, свидетельствующие об интеллекте саламандр и их стремления к примирению. Прошло полчаса, погружение не прекратилось, я перетащила груз ближе к носу и вновь открыла клапан, лавируя своим телом, создала управляемое снижение. Туда, где Валерион пас своих лангустов. Оболочка потеряла упругость, сеть обвисла, я прилегла к ней и растянула в руках, спланировала на край обрыва. Половина оболочки повисла над пропастью. Приобретя твердую почву под ногами, подлезла под дирижабль, вытащила его на плато.

– Вот и все труды напрасны, – вздохнула я, глядя на груду былого величия моего творения. – А так хотелось на нем влететь в Город, вот уж этот Принц.

– Это ты о ком?

– Валерка!

Мы обнялись и закружились в хороводе.

– Где ты пропадала? Эта саламандра просто умница, сначала напугала до смерти своим появлением, затем снова шок и ужас, когда выплюнула твою повязку, но по ее мурлыканью я понял, что к чему.

– Андромеда меня спасла и сохранила, затем показала свой мир.

– Ты что, жила в логове бестий?!

– Да! – с восторгом ответила я, закрыв глаза, представила зеленую чашу с многочисленными пещерами. – Знаешь, как там красиво…

– Так что мы здесь на обрыве, плывем в дом, – засуетился дед.

Расположившись на камне, я рассказала Валериону все, что приключилось со мной.

– Ты все же не спеши приступать к своим непосредственным обязанностям самки. Почему общество афалий не приняло вас, потому что мы все импотенты, и нам стыдно, что не можем исполнить свой долг самца.

– Но мужи, живущие в Городе, имеют секс, да ты и сам говорил, что за разврат наказал Юпитер сообщество, отняв всех самок. А меня, я считаю, послал как примирение и продление рода.

– Все верно, аморальность всегда ведет к падению и наказанию, но мутанты, к-кх, – старик поперхнулся сказанным и поспешил исправится. – Самки и до тебя появлялись из Лона.

– Как? – не обратила я внимания на оскорбление, к чему привыкла. – Я думала, что я единственная особь, появившаяся взрослой. В крайнем случае, больше не слыхала ни от кого.

– Так и есть, до тебя были только мальки.

– Вот! – возбудилась я. – Вы не смогли воспитать мальков, так Юпитер послал меня взрослую, видя плачевное наше существование.

– Может, ты и права, но вряд ли что-то получится.

– Почему? – тревога закралась мне в душу.

– Чтобы иметь секс, надо с младенчества жить в Городе и не выходить за его пределы, не погружаться в глубины. – Валерион посмотрел мне в глаза, в них отразилась вселенская грусть. – Это судьба афалий, последний малек выходил пять по сто циклов назад. Он и предшествующие были разобраны простыми особями, насколько я знаю, а я дежурил более шести лет в очереди! Итого одиннадцатилетний возраст имеет последний воспитанник, попавший в Город. Наш Верховный очень справедлив, и он не допускает неравенства в слоях населения, сам записан в очереди тысяча восемьсот пятым.

– В таком возрасте особи такие шустрые и бестолковые, что вряд ли они смогли усидеть на острове, имея личных скатов, – завершила я рассуждения вместо старика. – Значит, зря я приплыла назад, там хоть популяцию саламандр смогу немного отрядить.

– Снова у тебя мысли о глобальном, это подростковое, гормоны бушуют, – Валерион прищурил лукаво глаз.

Мои глаза вспыхнули новым огоньком, но, смутившись, отвернула голову.

– Погодь, погодь. Что еще удумала? – с опаской спросил дед.

– Да так. – помолчав, согласилась рассказать. – Мы с Принцем почти были готовы к соитию.

– Интересный поворот, – у Валериона самого вспыхнул огонек интереса в глазах. – Давай, говори дальше.

– Это случилось, когда нас обоих шарик утащил в глубину, отбросив вас мощной струей. Мы встретились взглядами внутри оболочки, упав друг на друга, – опустив голову, тихо продолжила Софэлла. – Нас пробила током, и мы почти разделись.

– И что потом? – не выдержав моей паузы, спросил фермер.

– А ничего, шар, кажись, лопнул, и мы внезапно расстались.

– Но ты успела увидеть его голого?

– У меня память коматозника, плюс молния прошла между нами. Сейчас пытаюсь вспомнить его силуэт, и от этого мне становится страшно, ничего неординарного не приходит, – произнесла я, отчаянного напрягая мозг и закрыв глаза.

– Поживем – увидим, может, что в Городе разузнаем, и вообще, мы будем поставлять кислород ученым, и там втихаря выясним, что по чем и кто могёт, – рассмеялся старик.

На этом и пришли к общему согласию.

Тайна подводного мира раскрыта!

Когда мы вкатили очередной шар кислорода, нас встретил Михл, как-то вяло забрал наш шар, холодно вложил мне в руку несколько золотых монет и ушел восвояси. Мы немного постояли в раздумье.

– Им что, больше не надо? – недоуменно пожал плечами Валерион.

– А что с нас взять, если мы не сдержали слово, – с презрением к себе пробормотала я.

– Это самое главное в нашем Мире, – вывел из оцепенения голос Главного Жреца, вышедшего к нам на встречу. – Да будет известно, у нас все делается на словах, и за них приходится отвечать перед Сеймом. Вы не сдержали обещаний, на ваш кислород рассчитывали ученые и не очищали свой.

– Приносим свои извинения, – хором выпалили мы.

– У меня были обстоятельства, расхожие с намеченными планами, – гордо вскинув голову, произнесла я. – Я была на краю гибели.

– Это, конечно, аргумент сильный, но обвинения не снимает, его надо доказать, – слова жреца прозвучали более мягче, и взгляд перестал быть холодным, колючим.

– Можно с вами побеседовать о некоторых моих наблюдениях? – смущенно произнесла я. – Я вам расскажу о них, если позволите, уделите мне немного своего времени. Это даже крайне увлекательно и поучительно с научной точки зрения.

– Да, слушаю, – с интересом отозвался на мою просьбу Клавдий.

– Я очень много путешествовала и побывала во всех уголках Мира, – осторожно, чтобы не сболтнуть лишнего, начала свой рассказ.

Валерка вначале охал, одергивал меня наводящими словами, чтобы я избегала мест, касавшихся моего пола. Как вдруг меня осенило прозрение, когда я подошла к тому месту, когда встретила камелию на острове ада. Вдруг ее образ у меня перед глазами сменился на образ из логова саламандр, и мозг отчетливо воссоздал картину проплывающей близко камелии. Мой непредсказуемый мозг любил дурачиться со мной, во время моих бесед я невольно прикрывала глаза и всегда представляла образы своих героев, словно просматривая записанную версию.

– Клавдий! – чуть не выкрикнула я, забыв о его высоком чине. – Почему камелия на острове Ада была с мелкими руками, а ее сородичи в логове не имели их?

– Любопытно, они еще остались, – с удивлением произнес он. – Мы считали, что с ними всеми давно покончено.

– Что значит покончено? – с еще большим удивлением воскликнула я.

– Наша цивилизация довольно окрепла, и когда мы изобрели помповое оружие, решили покончить с исчадиями глубин раз и навсегда, – гордо взбросил брови вверх и продолжил. – Они все же остались? Ну и пусть, Юпитер им судья, из преисподней им не выбраться. Или все же?

– Конечно, нет, оттуда без брони выбраться нереально. Так это новый вид, особо опасный? – с дрожью в голосе выдавила из себя. – Но они были такие милые, даже помогли мне, столкнули череп с обрыва в водоворот.

– Эти камелии – самки, – словно обухом по голове прозвучали слова жреца. – Мы на протяжении трех лет выплывали на охоту, когда эти живые ножи всплывали в наши воды во время брачного периода. Всех камелий убить невозможно, не хватает оружия и стражей, а вот сосредоточиться на самках оказалось под силу нашим технологиям.

– И зачем так жестоко, сократить численность, согласна, но убить весь вид, это как-то не по законам Природы, если только не угрожает всему роду, – совладав с подступившим негодованием, может, потому что это касалось самок, высказала я обиду. – За свою короткую жизнь не замечала увеличения агрессии, или у них изменился рацион, из-за вымирания?? Принялись делить на дольки нас – афалий.

– Почему же, на афалий нападали не чаще чем всегда, страдали в основном фермы омаров, труднее всего приходилось заводчикам безраковинных устриц.

– И вы ради жратвы, ради увеселительной трапезы решили уничтожить ветвь развития! – взрыв эмоций вырвался из души, но я взяла себя в руки. – А как вы собираетесь сражаться с гистаминами? Они их глотали сотнями, – я пристально поглядела в глаза Верховному. – В последнее время они просто кишат в водах, они просто не плавают, их жертвы – всё, что имеет тонкую кожу или подходящие отверстия, например, анал.

После моего последнего слова, а оно напрямую указывало о блуде в верхушке сообщества, Клавдия пронзила дрожь.

– Мы с ними также почти покончили, это их последняя агония, осталось просто ждать, – справившись с дрожью, ответил он. – Ты разве не знаешь, как размножаются саламандры?

– Нет, – меня снова пробрал столбняк в предчувствии еще более страшного, что пришлось слышать.

– Самка камелии после того, как спарится с самцом, живьем поглощает гистамины, чтобы ими могли прокормится их зародыши в утробе, так как они сами вскоре умирают. Не все гистамины погибают в утробе, часть из них остаются для того, чтобы возродиться саламандрой и мощными челюстями разорвать их резиновую кожу, освобождая на божий свет себя и новых молодых камелий без их острых лезвий-плавников, как и все новорожденные, голые и пушистые. – Не дождавшись моего комментария, он продолжил. – Так что убив самок камелий, мы покончили раз и навсегда со своими врагами. Афалий – вот кто поистине царь Мира, вершина божьего творенья. Хотя саламандры приспособились и к нам, подбирая наших мутантов, но мы, построив остров возле Лона, отсекли и эту возможность. А ранее они размножались благодаря циклопам, пока вулкан не поглотил их.

– А вы не задумывались о том, что в этом мире все живут в симбиозе, – я, собрав все аргументы, пошла в наступление.

– Например? – с любопытством вспыхнули глаза Клавдия.

– Злобоеж убивает всех над плантациями лиан, тем самым подкармливает рачков, разную мелюзгу, которую поглощают медузы. Медузы набивают свои требухи, злобоежи им делают операции на желудке, чтобы съесть содержимое и получить микрофлору в свой желудок, для лучшего пищеварения. Они делают то, что мы, афалии, делаем со своими медузами: удаляем не перевариваемые остатки, чтобы она не умерла от запора.

– Любопытно, любопытно, это для нас открытие, мы медузам особо не уделяли внимания, все силы бросили на особо опасных врагов.

– Далее, как вы уже сами рассказали о цепочке симбиоза камелии-саламандры. Только вы не правы оказались с циклопами, они не могут быть носителями саламандр, у них свое предназначение – утилизировать наши скелеты.

– Ты их видел?

– Их тучи снуют по Всемирному кладбищу, решив держаться от вас подальше, вдруг их также запишете в список врагов.

– Так оно и есть, они пожиратели всех придонных моллюсков… – вдруг быстро умолк, не договорив чего-то.

– Значит, я права, это ваших рук дело, и у них есть симбионты. Убрав их с плато под Городом, вы обрекли себя убирать многочисленные отложения на километровых площадях своими руками. Где величественные сады древесного алоэ, которые возделывали черепа? Чем остров укреплять будете, когда прогниет остов? Сок, который убивал все болезнетворные бактерии. Короче, вы убрали все симбиотические связи, но не подумали, что порой надо чем-то жертвовать. Помочь камелиям, поделиться, а они уберут всех лишних гистамин, а те, в свою очередь, оставят в покое медуз и афалий, злобоежи вернутся на свои плантации ухаживать за норманами, а те, в свою очередь, восстановят территорию водорослей, нашу кормовую базу. Уже остались лишь клочки от былого завораживающего, волнующего моря лиан. Саламандры проконтролируют их поголовья, и мусорогов… Стоп, а куда исчезли мусороги? Их днем с огнем искать надо.

Немая сцена, и круглые глаза, вылезшие из орбит Жреца, говорили за себя.

– Так ждите эпидемий, и уж они окажутся посильнее прежних нападений рептилий, и не спасут вас открытые лечебницы с искусственно высаженными алоэ. Такое количество афалий в одном месте не выдержит никакая фауна. Кто отфильтруют воду? Видимость в мою бытность упала в два раза, и это всего-то за п… – получила пинок в бок от Валериона. – Кстати, во сколько раз подорожают резиновые шкуры, когда камелии перестанут линять, в отсутствии оных чем будете кислород возить? Нет ничего страшнее, чем потеря мешочка, ваши ученые так и не смогли пришить афалиям жабры. Каково это будет на фоне пустого Лона Матери, и я уверена, что это тоже наше вмешательство.

– Наломали мы немного дров, – согласился Клавдий.

– И это еще не все, – я уже не могла держать себя в руках, чувствуя свою правоту. – Саламандры – высокоорганизованные, обладающие высоким интеллектом, умеющие создавать скульптуры. Это они настоящие хозяева вод, созданные этим Миром, а мы – афалии – чужеродны, мы не имеем ни одного симбионта, все наши питомцы приспособлены нами, у нас нет ни жабр, ни перепонок, хотя живем всю жизнь под водой.

– Почем тебе знать о саламандрах, и что ты из вышесказанного здесь можешь доказать? – Клавдий уже не скрывал дрожь в теле.

Если бы я сказала, что пошутила, то меня без суда и следствия расстреляли бы Стражи. Здесь все отвечали за каждое сказанное слово.

– Я жила средь них, – снова получила пинок в бок, но я продолжила. – В логове саламандр сорок циклов. И видела, как одна из них кислотой выжигала скульптуру из кристалла: они были установлены на пьедестале в честь, нас афалий. – Произнося с пафосом, я в первую очередь имела в виду самок. – Этой кислотой и при помощи моллюсков они строят пещеры. Из живых трубок, скрученных из листвы, они подводят кислород в жилища. Разрешают посещать их разным скверным ядовитым гадам, чтобы те делали уборку помещений. Затем другим, для уборки ядовитых отходов. Только вместе они выживают в своем мире, мире без нас, нахлебников.

Еще мой рассказ о множествах ухищрений в быту, создании кузницы довела Клавдия до сердечного приступа.

– Но мы же созданы богом Юпитером, и в воды поступаем из его обители, – слабо возразил мне он.

– Стоп! Что-то мысли из меня так и прут, – снова я прервала понос из слов о своих похождениях. – Когда вы разместили остров возле Лона?

– Пятьсот тридцать семь циклов назад, – предчувствуя неладное, Верховный снова потянулся рукой в область сердца.

– Вам плохо? – встрял встревоженный, доселе молчавший Валерион.

– Ничего, продолжайте, мне будет еще хуже, если я не дослушаю все обвинения в свой адрес.

– Лично вас никто не обвиняет… – я хотела как-то разрядить обстановку.

– Нет! Мы, Верховные, несем полную ответственность за свои просчеты во время своего правления, – выпрямившись, произнес резко и сильно, куда делась его сердечная недостаточность. – Так что там с Лоном?

– Вы построили остров и примерно через тридцать циклов исчезли мальки. Что бы это значило? Вероятно, вы нарушили какой-то личный симбиоз афалий.

– Этого не может быть, ничего не происходило до и после этого.

– Хорошо, давай порассуждаем, вы построили остров, чтобы защитить мальков от нападений саламандр, вроде так вы говорили?

– Не совсем так, мы построили его для удобного размещения там родильного дома, приема и выдачи мальков в порядке очереди афалиям, нуждающимся в преемниках, – глаза его немного округлились. – А саламандры выхватывали мутантов, порой забираясь в Лоно, прорываясь через охрану.

– Вот и разгадка, разве вы не улавливаете связь, – я нервно сверлила его глазами. – Они лазили в Лоно и что-то делали, ведь я говорила, что они обладают интеллектом. Наш симбиоз завязан на Лоно, и симбионт должен быть под стать нам, обладать высоким разумом, каким обладает саламандра.

Обступившая нас толпа соратников жреца умолкла, было слышно, как падают редкие капли из ледяного свода на поверхность метровых плоских ракушек, которым покрыт пол всего острова.

– Я свидетель последних циклов жизни Лона, – словно глас небесный прогремел под сводом, хотя он никогда не повышал голос.

Недалеко стоял Принц, сверкая серебряными доспехами, поверх покрытой золотой сетью. Он размеренно подошел к нам и протянул мне руку, как равной, широко восхитительно улыбаясь.

– Привет, извини, я не смог быстро вернуться, те трое снова приноровились угонять у моего напарники ската, догнали только через два цикла. Наказание должно быть справедливым, на то он и Закон.

– Тебе ни к чему извиняться, у тебя такая работа, но кнутом всего не достигнешь, – не зная почему, я покраснела до кончиков ушей.

– Вкусняшки в нашем арсенале также есть, например, необходимые принадлежности для выживания, комплексный обед и, наконец, Слово в защиту таких как ты.

Точно, я и забыла уже о гибели афалии по моей косвенной вине, и оправдания в мою пользу, «пряник» солидный получился.

– Спасибо, – произнесла я, склонив голову на бок, из-под локонов упавших волос. – Так чего они к вам прицепились?

– В нашем Мире все есть для счастья, – Принц продолжил диспут. – Что надо существу – удовольствие в Жизни. Что это? Удовольствие первое – сытость, второе – хороший отдых, третье – развлечения. Это относится к всем живым существам, без разницы, какой оно имеет интеллект, или вообще его нет, как у мелких рыб, животных, только запрос разный.

В водном мире пищи кругом: руку протянул, и любая рыбка у тебя на завтрак, нырнешь – получишь лангуста, устрицу. Жилище у каждого свое, кому пещера, кому медуза, а вот развлечений мало, в основном драки или, бич всего, – воровство. Оно не увечит, а дает возможность поиграть в догонялки, строить планы, как это осуществить. Лезть на рожон ради экстрима, те трое более десяти циклов следили за нами, создавая запутанную схему, зато какой у них был удовлетворенный вид: украсть электрического ската у самого стража.

– Я, конечно, извиняюсь, что прерываю вашу речь, страж закона, – остановил наше мурлыкание Жрец. – Вы стали свидетелем нашего разговора с афалией Софэллом, и прошу внимательно отнестись к им сказанным словам, они несут новую гипотезу сотворения Мира, и если у него не будет доказательств, его осудят за в лжеобвинения высшего Совета.

– Верховный Жрец, я, как страж Закона, клянусь, что этот афалий не может лгать больше половины своих слов, – посмотрел в мою сторону, одарил улыбкой. – Он, как и большинство свободных искателей, имеет свойство приукрашивать свои подвиги. Но все их рассказы изложены на основании правдивых наблюдений. Что касается обвинений, то он не может обвинять кого-либо, так как частая потеря сознания освобождает его от некоторых статей Закона, как в рамках наказаний, так и обвинений из его уст.

Такую заумную речь, видимо, никто и не слыхивал, тишина вновь накрыла нас с головой.

– Уважаемый Клавдий, в вашей чистоплотности никто не сомневается. Вернемся к освидетельствованию происходящих последних циклов жизни Лона, – страж вытянулся в струнку, как для рапорта. – После строительства острова № 2 я стоял на страже Лона и порядка вокруг. Все было обычно, как и тысячи циклов назад. С завидной цикличностью, словно по графику, нас атаковывали саламандры, держа в зубах фекалии циклопов, а они достаточно прочны, из них порой торчали острые куски переломанных костей. Этим своеобразным оружием распугивали наших скатов. Электрический разряд их не брал, защищаться от них было очень тяжело, и когда поступило на вооружение помповое ружье, мы достойно дали отпор врагам.

– Эврика! – завопила я, в дополнение к звуковым волнам добавила свой писклявый ультразвук.

Все, схватившись за уши, чуть не упали на колени. В обществе афалий, в воздушных пузырях пищать строго запрещалось, быть битой за такие проделки не минуемо.

– Спокойно! – снова вступился за меня Страж, невзначай зацепив за живое. – Вы его простите, пока простите, он коматозник со стажем. Что вы хотели этим сказать?

– Извините, но это просто эйфория. У меня все сложилось. Мы не лишние в этом мире, у нас есть симбионт, как я и говорил, это высокоразвитые саламандры. Вы, живущие в Городе, не знаете, что такое коматоз и голод, когда хочется съесть все, что лежит, особенно если его едят другие, например, орешки арбузника из кала хлёстиков очень даже дорого продается на базаре для приготовления дурманящих напитков, а спиртосодержащая моча сорокопута. Короче.