Наследники казачьей славы

НА НИКОПОЛЬ

В начале марта 1944 года дивизию от Сиваша перебросили в рейд на Никополь. Полки дивизии приняли участие в Березнеговато-Снигиревской наступательной операции. Из этих мартовских боев Челикову больше всего запомнилась переправа через реку Тилигул. Шел мокрый снег, в воде сводили судороги, ноги утопали в иле, бойцы проваливались в ямы и с головой уходили под воду. Солдатская смекалка и взаимовыручка спасала от верной смерти. Обвязывались веревками по пять-шесть человек и переправлялись через реку. Семь раз переходил Челиков Тилигул, таща на себе две катушки провода, телефонный аппарат, автомат с дисками. Восстанавливал связь под огнем противника, каждый раз рискуя жизнью. Мысленно подбадривал себя: «Ты герой, Челиков, герой всего Советского Союза».

ОДЕССА

10 апреля 1944 года части 4-го Кубанского корпуса в лихой конной атаке ворвались на юго-западную часть Одессы. В этом бою ефрейтора Челикова взрывной волной выбросило из седла. Потерял сознание, подобрали санитары. В госпиталь ложиться отказался. Неделю его возили в бричке при штабе дивизии, пока не оклемался. Из-под Одессы корпус повернули к румынской границе. После многодневных боев дивизия с ходу взяла узловую станцию Раздельная и преследовала отдельные части противника.

БЕЛОРУССИЯ

В середине апреля дивизию вывели во второй эшелон. 28 мая дивизия по железной дороге была переброшена в Белоруссию и приняла участие в Белорусской наступательной операции. Полки дивизии вели боевые действия на широком фронте. Эскадрону связи приходилось пробиваться по болотам, кони утопали по брюхо.

Челикову везло на лошадей. На этот раз ему попался легкий, поджарый кабардинец, которого, среди других приготовленных к отправке на кораблях из Одессы в Германию лошадей, казаки отбили у немцев. Какая была кличка – никто не знал. Челиков дал свою – Дончак, а звал ласково: «Доня, Доня». Конь легко перепрыгивал зыбучие места, вязкие речки, быстро вытаскивал легкие ноги из трясины. Когда рвалась связь, то эскадрон зачастую использовался как разведывательный. В одной из таких разведок Челиков с друзьями Сергеем Лысенко и Иваном Проценко попали под ураганный минометный обстрел. Когда Владимир выскочил на своем Доне из-под обстрела, друзей рядом с ним не было. При взятии Слуцка эскадрон проскочил городок на рысях, так как один из полков обошел Слуцк слева и надо было срочно устанавливать с ним связь. На окраине города увидели, как фашисты торопили пленных казаков рыть могилу, постреливая над их головами из автоматов. Отделение Челикова смяло гитлеровцев. Среди освобожденных казаков он узнал Сергея Лысенко и Ивана Проценко. Вместо лиц – сплошные кровоподтеки, у Ивана выколот правый глаз, а у Сергея вырваны ногти на обеих руках. Позже они рассказали, что немцы два дня их пытали. Отправиться в тыловой госпиталь оба отказались. Заявили: «Пока живы – будем мстить!» Ивана определили в коноводы, а Сергей, с перебинтованными руками, остался в эскадроне связи. Доказывал командиру эскадрона: «Руки, ноги, голова – на месте, а пальцы заживут! Повод и ложку в руках держать могу, остальное приложится». После этого при любом задании друзья всегда были вместе.

Ожесточенные бои разгорелись за город Столбцы, взятие которого закрывало гитлеровцам пути отхода на юго-восток, и минская группировка немцев оказывалась в окружении. На рассвете 2 июля 1944 года командир дивизии генерал Головской B.C. вызвал командира эскадрона связи и поставил задачу: «Пока полки дивизии будут вести уличные бои, вы должны проскочить огневой вал противника и, не ввязываясь ни в какие перестрелки, пробиться к железнодорожному узлу, где идет разгрузка боевой техники противника».

Огонь был очень плотный. С ржанием падали лошади. Преодолев линию обороны противника, конники двинулись к железнодорожной станции. Выехав на привокзальную площадь, командир эскадрона приказал отделению Челикова захватить западные выходные стрелки железнодорожных путей. Среди казаков нашлись путейцы. Подкладывая под стрелки связки гранат, взрывали и ломами разводили рельсы. Комендантский взвод станции пробовал организовать атаку, но был расстрелян в упор. Немцы стали разбегаться. Осматриваясь после боя, Челиков удивился, как они с Доней остались живы. Планшет и седло пробиты пулями, в изрешеченной фляжке ни капли чаю. Диск автомата раскурочен осколками. Чудеса, да и только. Была и печаль: половины эскадрона недосчитались после боя. Часть погибла на улицах города, а остальные здесь, в сражении за станцию.

Отдельные части корпуса, обходя город, переправились через Неман южнее и севернее мостов – железнодорожного и шоссейного. Срочно нужна была связь. Эскадрону поступила новая задача: переправиться через Неман и установить связь с подразделениями и частями. Передав железнодорожную станцию подошедшим частям, Челиков с товарищами выбрались из города к мосту. По железнодорожному мосту на конях не переправиться, а деревянный горел и простреливался из пулеметов. Однако другого пути не было. На лошади через полыхающий и простреливаемый мост – это смерти подобно. Лошади боялись огня, шарахались в сторону. Первым на мост заскочил Челиков на своем кабардинце. За ним последовали другие. Падали горящие балки, преграждая дорогу. Казаки мчались по мосту под интенсивным огнем противника. Немецкая авиация начала бомбить мост, чтобы воспрепятствовать продвижению конницы и танков. Проскочив мост, Челиков вздохнул: «Слава Богу, пронесло!» Но когда отъехал метров двести вправо, рядом разорвалась 500-килограммовая бомба. Владимир слышал гул, почувствовал, как закачалась земля, а дальше – темнота. Сергей Лысенко видел, как падала бомба, успел спрыгнуть с коня в воронку. Когда Лысенко выбрался из укрытия, Челикова нигде не было. Побежал к тому месту, где перед взрывом находился друг, и увидел ремешок планшета, торчащий из земли. Стал разрывать землю руками. Кто-то подсунул саперную лопатку. Отрыл сначала ноги, затем туловище, а потом – с особой осторожностью – голову. Дыхания не было, рот и нос забиты землей. Сергей вытащил из-за голенища ложку, стал очищать рот, затем нос – втягивая и выплевывая землю. Начал делать искусственное дыхание. Хлопал по щекам, ушам. У Владимира дернулось веко. Сергей крикнул казаков, положили на плащ-палатку и стали подбрасывать. Владимир прошептал: «Больно…» Ехать в госпиталь Челиков наотрез отказался. Нашли среди казаков костоправа. Позвонки оказались смещенными. Сколотили из досок типа столешницы. Костоправ вправлял позвонки. Челиков кричал и впервые в жизни матерился. После этого привязали к доскам и так целый месяц возили в бричке за штабом дивизии.

БОИ НА ВЕНГЕРСКОЙ ЗЕМЛЕ

В начале сентября 1944 года 30-я кавдивизия в составе 4-го Кубанского казачьего корпуса была переброшена по железной дороге в район румынского города Яссы. Совершив марш по Румынии, дивизия вышла к венгерско-румынской границе севернее румынского города Арад. Здесь Челикова вызвали в штаб дивизии, и генерал Головской вручил ему орден Славы II степени за мужество и умелые боевые действия при захвате железнодорожного узла в городе Столбцы.

6 октября 30-я дивизия участвует в прорыве обороны противника. С ходу овладели городом Бекешчаба и на плечах противника ворвались в город Бекеш. Одновременно завязались бои за крупную узловую железнодорожную станцию Керештариа. После взятия станции дивизия получила приказ двигаться в направлении города Деречке и захватить крупный населенный пункт Орадеа- Маре. 12 октября, на рассвете, начался штурм городка. Бои шли целый день. К вечеру Челиков падал от усталости. Выпив кружку чаю, свалился на плащ-палатку. Когда на другой день стали подсчитывать потери, Челиков недосчитался в своем отделении многих бойцов-товарищей. Завязались бои за город Дебрецен. Это третий по величине город Венгрии. В основном его обороняли венгерские части, и, надо отдать должное, дрались они с ожесточением. Каждый дом по нескольку раз переходил из рук в руки. Немцы подтягивали в Венгрию части из Германии. Венгрия была подбрюшием вермахта, его самым верным союзником.

При одном из налетов фашистской авиации Челиков и командир дивизии Головской B.C. оказались в небольшом окопе голова к голове. Головской грозился: «Ну, вражина, поотсекаем твои змеиные головы! Скоро тебе хана!»

На третий день боев один из полков дивизии на северной окраине города попал в окружение. Отделение Челикова получило задачу срочно установить связь с полком. Пробиваясь через море огня, один за другим выбывали бойцы-связисты. Восстановленная связь через несколько минут снова была утеряна: мины и снаряды рвали провода. Когда рядом с Челиковым грохнула мина, его буравила одна мысль: «Есть ли связь?» Придя в сознание, изрешеченный осколками, контуженный, временами теряя сознание, он продолжал ползти, устраняя обрывы. Подползая к штабному укрытию, прошептал. «Связь есть». Начальник штаба сказал: «Спасибо тебе, солдат, ты спас ребят полка, благодаря тебе мы пробились к ним на помощь. Санитары, срочно героя в госпиталь!» Челиков категорически отказался отправляться в эвакогоспиталь. Просил разрешения командира дивизии остаться в дивизионном госпитале. Дивизионные врачи провели более десятка операций, вытаскивая и вырезая множество осколков. Организм Владимира оказался крепким. Молодость взяла свое, плюс настырность и желание добивать фрицев со своими ребятами, с которыми он пришел сюда из Ногайской степи. Лечение затянулось, некоторые раны загноились. Владимир пробовал ходить. В начале апреля 1945 года сбежал в свой 23-й отдельный эскадрон связи, но командир эскадрона никак не хотел отправлять Челикова на боевые задания, и, как учителю, ему пришлось заниматься писарской работой.

СКРИПКА

Дивизия втянулась в затяжные бои на будапештском направлении. Челиков нервничал, что сидит при штабе и не участвует в боях со своим эскадроном. В одном из отбитых у фашистов сел он увидел на стене дома пробитую осколками скрипку. Взял и стал играть. Скрипка тоскливо выла и дребезжала, но звуки радовали ребят. Владимир сказал: «Эх, сюда бы мою скрипку, подаренную отцом перед войной. А эту жалко – от войны такое чудо пострадало». Солдаты предложили: «Забери ее». Челиков, смутившись, ответил: «Не могу, получится, я ее украл. Придет хозяин в дом, и будет проклинать меня и всех нас». Через два дня друг Иван Колесников пришел с пожилым, худощавым венгром, который принес Владимиру скрипку. Нашелся переводчик. Венгр передал: «Это старинная скрипка моего друга-антифашиста, он погиб под Сталинградом. Когда уходил на фронт, просил, если погибнет, передать скрипку в чистые руки. Венгр без скрипки – как птица без крыльев, точно так же, как вы, русские, без баяна – как тело без души». Челиков поблагодарил и спросил имя хозяина скрипки. «Янко Штефан, запомните». Вскоре дивизию перебросили. Владимир на привалах в часы передышки доставал скрипку и радовал однополчан музыкой…

И висит скрипка у Владимира Ивановича Челикова на стене как память о павших товарищах, о боевой молодости и любви к талантливому и музыкальному народу Венгрии. Сейчас пальцы уже не держат смычка, а слух остался под канонадами Великой войны…

Только в конце апреля Челиков снова в строю – налаживает связь между полками при взятии сильно укрепленного чехословацкого города Брно. И снова Челиков проявлял смекалку и выдумку: тянул провода то по канализационным трубам, то по подвалам зданий, где они были менее уязвимы для снарядов и бомб. Командир эскадрона незлобиво шутил: «Из штаба требуют представлять бойцов к награде. Так что, мне на тебя каждый день представления писать? Со дня на день придет на тебя приказ о награждении орденом Славы I степени за твой подвиг в боях за Дебрецен».

7 мая дивизии была поставлена задача подготовиться к маршу на Прагу. Ночью 9 мая, после подписания акта о безоговорочной капитуляции вооруженных сил фашистской Германии, крупная вражеская группировка войск на территории Чехословакии отказалась капитулировать. 30-й кавалерийской дивизии в составе 4-го Кубанского корпуса пришлось громить эту группировку до 11 мая 1945 года. 12 мая дивизия в составе корпуса сосредоточилась южнее Праги. И в период с 4 по 7 июня дивизия совершила 900- километровый марш в район южнее Перемышля, по пути уничтожая разрозненные группировки фашистов и их пособников. 15 июля 30-я кавдивизия была выведена из состава Кубанского корпуса и включена в состав войск Белорусского военного округа.

ШКОЛА

В этот же день ефрейтор Челиков В.И. был демобилизован, согласно приказу Ставки, как учительский состав. Через пять дней был на Кубани, дома. Заскочил в родную школу, из которой уходил на войну, потом – домой. Мать ждала каждый день, прислушивалась, не стукнет ли калитка.

Сестра Владимира Антонида, которая поддерживала постоянную связь с младшим братом, осенью 1944 года прибыла домой по ранению. 20 августа 1944 года под Прагой – районом Варшавы – была тяжело ранена в голову осколком бомбы, когда зенитный дивизион отражал воздушную атаку фашистов. Весной 1945 года вышла замуж.

Старшая сестра Лена вышла замуж за летчика, служили на Дальнем Востоке, работала при полковой санчасти медсестрой. Вместе с мужем участвовала в военных событиях против милитаристской Японии на Халхин-Голе. В сентябре 1941 года авиационный полк был переброшен под Ельню. Летом 1943 года участвовали в воздушных боях над Кубанью. Муж Лены погиб в небе над Новороссийском, а через месяц, при перебазировании батальона авиационно-технического обеспечения на другой аэродром, погибла и Лена.

Старший брат Савелий после войны продолжал работать в редакциях газет – сначала армейской, затем окружной. Дослужился до полковника. После демобилизации преподавал в Армавирском пединституте. Оставил троих детей и троих внуков, один из них – Челиков Вадим – работает телекомментатором, мы часто слушаем его репортажи.

…При постановке на воинский учет Владимира Челикова направили в РОНО. После беседы предложили должность директора начальной школы в поселке Маяк Теучежского района. Работы хватало. После нашествия фашистов надо было восстанавливать сельское хозяйство, промышленность, образование. Школа требовала ремонта. Договорился в областном отделе образования о выделении средств. Убедил, что если создать бригаду по ремонту, то обойдется гораздо дешевле, чем закупать новое. За месяц перекрыли полы, заменили рамы, отремонтировали парты, поменяли электропроводку, переложили печи. Челиков сам возглавлял бригаду.

К 1 сентября школа радовала учеников своей ухоженностью и опрятностью. Перед началом торжественной линейки подъехали две военные машины. Вышла группа старших офицеров во главе с генералом. Челиков подошел, представился, спросил о цели прибытия. Генерал пошутил: «Все областные работники разъехались по школам, а мы напросились к вам – кавалеру двух орденов Славы, не хватает третьего». Владимир Иванович ответил: «Война кончалась – слыхал, что посылали представление в Москву, видимо, не дошло, затерялось где-то в бумагах». Генерал попросил Владимира Ивановича: «Ну что ж, поздравляйте своих учеников и учителей с новым учебным годом».

После приветственной речи директора школы слова попросил военком: «Дорогие товарищи! Родные наши дети! Мне, старому солдату, сегодня выпала великая честь от имени Президиума Верховного Совета СССР вручить правительственную награду вашему директору Челикову Владимиру Ивановичу – орден Славы I степени. Теперь он полный кавалер ордена Славы трех степеней». Дети захлопали, взрослые бросились обнимать награжденного, строй рассыпался.

Челиков растрогался, вытирая слезы, приговаривал: «Жалко, ребят из эскадрона нет рядом, многих друзей за четыре с половиной года потерял. Вместе бы порадовались, это наша общая награда». Немного придя в себя, попросил: «Мария Степановна, подайте, пожалуйста, звонок к началу занятий!»

Генерал обратился к Владимиру Ивановичу: «Мы тут привезли кое-что. По фронтовому обычаю полагается обмыть». Челиков воспрепятствовал: «Очень вам благодарен за внимание, но сейчас нельзя, дети ждут, а вас приглашаю к себе после занятий».

За столом фронтовики разговорились. Генерал спросил: «Владимир Иванович, вы достойно воевали, чему подтверждением три ордена высочайшей солдатской доблести, храбрости и смекалки, к тому же – у командования дивизии на глазах, а всего лишь командир отделения, ефрейтор». – «Скажу по-честному, слишком я был дерзок, а порой и резок, характер – с начальством неуживчивый, одним словом, казачья вольная душа. Не любил подчиняться, не терпел, чтобы кто-то над душой стоял, поэтому и сам свою волю никому не навязывал. Мы в отделении с ребятами – это братья по крови и духу, одним словом, кубанцы. Правда, не раз вызывали, предлагали отправить на шестимесячные офицерские курсы – а кому бы я оставил своего Матвея? Друзей из отделения потом бы бросили в другую часть, а я очень трудно схожусь с людьми, а еще труднее расстаюсь. Так вот и провоевал ефрейтором, оно спокойнее и надежнее. Несколько раз хотели присвоить мне сержанта, но категорически отказывался, не хотел бойцов обидеть: не за лычки служили, а за честь и славу Отечества!

Когда возникла проблема с учебниками, которых не хватало, пришлось при школе создавать переплетный кружок. По вечерам сюда приходили и родители. К Новому году все учебники переплели. Во время каникул организовывали дополнительные занятия с учениками – наверстывали пропущенное и забытое за годы войны. В день окончания учебного года в школе состоялось торжественное собрание, а затем концерт, подготовленный учениками и учителями.

СЕМЬЯ

На концерте Владимир Иванович заметил тихую, застенчивую круглолицую девушку с яркими лазоревыми глазами и копной кудрявых темно-русых волос. Приглянулась. И тут же вспомнил, что ему уже тридцать, а он еще не обзавелся семьей. Хотя, конечно, девчата обращали внимание на рослого, статного, красивого мужчину, особенно при поездках в Майкоп на совещания, когда он надевал выходной пиджак с орденами Славы. Медали он не жаловал, называл их побрякушками. Разузнал, чья это дивчина, оказалось, живет тут, в поселке. Расспросил, что за семья. Сказали, что отец погиб на войне, девушка живет с матерью и сестренкой, ученицей второго класса. В летние каникулы пригласил родителей помочь в подготовке школы к новому учебному году. Пришла и Вера. Владимир Иванович наблюдал, как энергично и аккуратно она работает, с песнями, прибаутками. Подозвал и сказал:

– Вера, выходи за меня замуж, не обижу.

Вера раскраснелась, ведро выпало из рук, прошептала:

– Что вы, Владимир Иванович, вы – ученый человек, директор школы, а у меня все образование – семь классов, к тому же вы меня не знаете…

– Вера, грамотешки у меня, может, и побольше твоей, но не в этом главное. Главное, чтобы люди уважали друг друга и стремились к единению. Маму твою я знаю хорошо, думаю, она не будет против. Ты-то согласна?

– Как скажете, Владимир Иванович, так и будет. На все воля Божья и ваши устремления.

– Вот и хорошо, считай, что сосватал.

– Владимир Иванович, мы, Романчуки, родом из Пашковки, тут рядом, за Кубанью. Из старинного казачьего рода, сказывают, что пришли из Запорожской Сечи. У нас там большой кирпичный дом. Когда стали создаваться колхозы, батюшка не захотел идти в артель, сдал дом, а сам уехал сюда, на хутор. Тут и живем уже пятнадцать лет.

Осенью сыграли свадьбу. И стала Вера Макаровна Романчук – Челиковой.

После окончания курсов усовершенствования учителей Владимира Ивановича Челикова направили работать директором неполной средней школы в поселок Молькино. Когда пришло время выходить на пенсию, Вера Макаровна настояла на переезде в родную Пашковку. Вырастили четырех детей: трех дочерей – Валю, Лену, Инну – и сына Александра. Сейчас у Челиковых семь внуков – продолжателей рода.

Когда по совету председателя Совета ветеранов 4-го Кубанского казачьего корпуса я разыскал Владимира Ивановича Челикова, ему шел 90-й год. Он был такой же энергичный, взрывной и дерзкий, как в молодости, но плохо слышал. При воспоминаниях о прожитых годах глаза его светились, он весь преображался. Некоторые события остались в памяти до мелочей, но многое стерлось, забылось. Так оно, может, и лучше – чтобы не травмировать ежедневно душу. Поименно помнил своих боевых товарищей, а вот командный состав – запамятовал, может, потому, что слишком много сменилось командиров на его почти пятилетием огненном пути.

ДЕГТЯРИ