Чистильщики

Глава 3

Розыскник в налоговой полиции – должность святая. По криминальной фирме можно наработать десятки томов, но ежели клиента не успеют задержать и он «сделает ноги», предварительное следствие приостанавливается именно «в связи с розыском обвиняемого».

И что тут начинается! Следователи кусают локти, но, вместе с Управлением налоговых проверок, засовывают в дальние шкафы все наработки, ставшие вдруг бесполезными. Опера подтягивают ремни и точат клыки для новых многотрудных, но праведных дел. А все вместе глядят на розыскников: найдите. Тогда вроде и хлеб не зря жуется, и погоны недаром носятся. А поскольку «ноги делает» каждый третий аферист, башмаков для полицейских – покупать не накупишься…

Что успел Штурмин перед отлетом – это забежать к «головастикам», друзьям в аналитическое управление. По последнему слову отделанный и оснащенный Главный информационный центр являл гордость и олицетворял будущее налоговой полиции: у других стульев в кабинетах не хватало, ксероксы останавливались из-за отсутствия картриджей, а последняя копейка шла на оснащение Центра. Информация и анализ – это будущее, а копии можно отстучать и на пишущей машинке.

Отыскал среди столов с компьютерами Диму Ярцева:

– Привет. Кто мне обещал помогать, выяснять и раскладывать все по полочкам?

Опережая Диму, отозвался самый главный и любимый аналитик налоговой полиции – попугай Кешка. Он припорхнул на плечо розыскника и дружески пр-рор-рычал в ухо:

– Пр-ривет!

Ярцев тоже кивнул, но не оторвался от экрана компьютера, лишь выставил вверх палец: минуту. С другой стороны к нему подошла корректорша, удивленно подала рукопись.

– Или я ничего не соображаю в русском языке, или этот обзор писала я сама – ни одной ошибки.

Дима и ей защитно выставил ладонь, но корректорша не стала ждать, оставила проштампованные листочки на столе, приняла на плечо Кешку и ушла.

– Розенталь ты наш, – Дима, оказывается, прекрасно успевал все видеть и слышать. Разобрался и в высвеченной схеме. И только после этого подтвердил свою значимость:

– Куда ты без нас?

– В Калининград.

– Конечно же, янтарь?

– Для этого не нужно быть аналитиком.

– Следы лучше всего искать в Прибалтике или Польше, – не обиделся Ярцев, еще, правда, ничего не зная. Попросил уточнений: – Поконкретнее что-нибудь есть? Или снова ветер по углам гоняете?

– Пока пришел послушать обо всем, что касается Калининграда.

– Есть такая музыка. – Дима вернулся к компьютеру, поискал в его памяти все, связанное с Калининградом. Высветилось почти то же самое, что имелось и у самого Штурмина.

Но не нужно было бы держать целое аналитическое управление, если бы они лишь дублировали розыскников. Частный сыск, как бы привлекательно он ни выглядел, в нынешнее компьютерное время из такого сектора, как экономика, ушел безвозвратно. Получить заказ от ревнивой жены на выслеживание собственного мужа или наоборот – тут еще можно покрутиться одиночке. А когда аферы вершатся на громадных расстояниях, в сотнях документов, когда в них гуляют миллиарды – спасение только в коллективном разуме и накопленной информации. И в умении всем этим воспользоваться.

Дима прошелся пальчиками по клавиатуре, и на экран пришла база данных из самого Калининграда: сначала по янтарю, потом отдельно по Богдановичу и его фирмам. Блеск! Вызываем вас на дуэль, Шерлок Холмс.

– Давай рисовать возможные аферы твоего Юрия Викторовича, – подвинул листок Дима. – Можно обозначить и кой-какой кровоток, но фигуру…

– Фигуру сделаем сами. На то он и наш фигурант. Итак…

Дима включил в помощь компьютеру собственный мозг и принялся размышлять, поглядывая на экран:

– У Богдановича просматривается четыре статьи доходов. Первая – лотерея со строительством жилых домов, в первую очередь, для увольняемых офицеров. Смотри, у него мощная строительная фирма. Деньги лились рекой, тем более что любой сомневающийся мог прийти на строительную площадку и убедиться, что котлованы роются. Но…

– Но эти котлованы были не более чем карьерами для добычи янтаря, – поторопил Олег. – Это – твой второй источник?

– Да. Хотя Богданович достаточно хитер: видишь, в договоре на строительство он вписывает фразу: «Попутная переработка янтаря». Юридически придраться очень трудно, он же не виноват, что янтаря оказалось больше, чем самой породы. Молодец, башка на месте, – Дима даже отстранился к спинке кресла, повертелся в нем.

– Как он угадал, что именно в этом месте лежит янтарный пласт?

– Когда узнаешь, скажешь и мне. Но идем дальше. Для сбыта янтаря он открывает сеть магазинов под маркой реализации изделий народных промыслов – это третий источник. Здесь, как я понимаю, его и подловили на неуплате налогов. И он пустился в бега.

– Но, по правилам Сбербанка, он же не мог получить на руки такую огромную наличку, и особенно по жилищной лотерее, просто так! И зачем нужно убегать от такого лакомого куска? Неуплаченных налогов-то по сравнению со всем – мизер.

На последние вопросы Дима не стал даже тратить время, занялся первой частью восклицаний:

– Да, собранные деньги могли храниться на лицевом счету фирмы в банке. Чтобы их снять лично Богдановичу, нужна была какая-нибудь новая программа. Допустим, он перегоняет другу в Эстонию всю сумму по безналу – мол, тот станет поставлять мне экскаваторы, грейдеры и прочую технику. Тот гонит деньги дальше, на тот же Кипр или в любую другую офшорную зону, где нет налогов и не спрашивают, откуда деньга. Улавливаешь?

– Не дурак.

– И гонит он их под видом закупки того же самого оборудования. Эстонец при этом получает свои пять процентов. А из Кипра уже эти самые деньги идут обратно к Богдановичу как кредит на строительство, допустим, магазинов около его строящихся домов. Вот эти деньги он и снимает. Свои деньги. Наши деньги. Ищи здесь. – Дима опять прибег к помощи экрана. Отпечатал список всех прибалтийских банков. Подал ошалевшему от простоты схемы увода денег Штурмину. – Держи. Если я в чем-то не прав – поправишь. Привет.

– Пр-ривет! – услышав знакомое слово, заорал улетевший от слишком умной корректорши Кешка. Спланировал к экрану компьютера, где вычерчивалась контурная карта России. Клюнул самый ближний к себе угол – получился как раз Калининград. Что-то в нем попугаю не понравилось, и он полетел по залу дальше. Вот это жизнь! Полная свобода, хоть и в пределах одной комнаты.

– Но ты не сказал про четвертый канал, – напомнил уже от дверей Штурмин.

– Поищи на продаже автомобилей. Слишком доходное это дело в Калининграде. Не верю, чтобы такой пройдоха, как Богданович, не обратил на него внимания.

… Калининград встретил Штурмина огромным рекламным щитом «Свидание с Америкой», над которым, в свою очередь, воротами висела радуга. Сходя по трапу самолета, Олег неожиданно вспомнил мамину присказку, помогавшую школьникам запоминать очередность цветов в радуге: «Каждый охотник желает знать, где сидит фазан». Уже шагая к зданию приплюснутого аэровокзала и отвлекая себя от вновь запульсировавшей зубной боли, впервые проверил эту аксиому по первым буквам присказки: красный, оранжевый, желтый, зеленый, голубой, синий, фиолетовый.

Сошлось! Получилась радуга.

Но хорошо охотнику: он всего-навсего лишь желает знать тайник птицы. Штурмину же приказано откопать, куда, в какую нору заполз Богданович-Стайер. Разница, и существенная. Поэтому надеяться, что радуга – это златые врата для въезда в Калининград и дело оперативного розыска, по крайней мере преждевременно. Ворота на огромном замке, ключ от которого утерян то ли в Москве-реке, то ли в Преголе. Так, кажется, называется местная речушка. Остается молиться, чтобы не за границей, ибо в таком случае придется обращаться в Интерпол – а это все равно что к слепоглухонемому. Контора та еще. Даже не контора, а телеграфный столб, потому что за все годы розыскной деятельности лично он ни разу не смог добиться сколько-нибудь существенной помощи от зарубежных коллег. О-о, информацию они с благодарностью принимают, рассылают по странам и континентам, а вот там уже возникает главенствующий вопрос: а выгодно ли им ловить беглеца? В политике, так же, как в разведке, друзей не существует, и западные полицейские порой берут под шумок российских мошенников в собственные разработки.

Железно известно пока одно – над летним отпуском навис дамоклов меч. А ведь именно 31 августа, в полдень последнего летнего дня, они должны встретиться с Зоей около канала. Она наверняка забыла уговор, а если и вспомнит – что ей, замужней женщине, до детских клятв! То, что холостяку – прихоть, ей – проблемы. Вот Надя, наверное, могла бы приехать, в ней чувствуется желание иметь собственное мнение: сказала – сделала. А Зоя… Первая любовь его была сколь милой, столь и беспомощной во многих вопросах. Как там устроилась ее жизнь? Нет, встретиться – это в любом случае здорово. И чем черт не шутит – вдруг приедет…

– Вдруг приедет.

– Что?

Они мчались на машине к городу: впереди, в качестве встречающего «бронежилета», местный хозяйственник Сергей Череда, на заднем, правительственном месте – гость.

– Что-то спросили? – повторил вопрос Череда.

– Это я о своем, о девичьем, – шуткой отделался майор. И вырвал спину из удобного, убаюкивающего положения – впереди пахота, а не блаженство воспоминаний. Тем более, что трасса еле втискивалась в узкую аллею могучих дубов, по стволам которых, словно разметка, шли белые полосы. Через каждые десять – пятнадцать метров на деревьях или висели венки, или были прибиты небольшие крестики, напоминая о дорожных трагедиях, и хозяйственник пояснил, увидев взгляд майора:

– «Солдаты Гитлера». Дубы посажены еще в немецкие времена, а убивают наших людей до сих пор.

Водитель после этих слов чуть сбавил скорость, но, как выяснилось, не из-за страха перед подсыхающей после дождя дорогой, а у очередной развилки. Череда обернулся:

– Есть предложение поселиться в Зеленоградске, там наш санаторий. Все прекрасно, кроме хозяйки.

– А что она?

– Белоруска. Стратегическая ошибка Гитлера в том, что он пошел на Россию через Белоруссию. Знай он характер тамошних женщин, от своей затеи отказался бы на первоначальном этапе.

– Мне с ней детей не крестить, – равнодушно пожал плечами Штурмин.

– И то правда. В «Нерингу», – отдал Череда команду водителю.

Хозяйку санатория Штурмин узнал по голосу из-за двери, хотя и плотно прикрытой. Отчетливо выговаривая каждое слово, она доказывала кому-то по телефону:

– Поймите, я не хочу ехать учиться ни в Сочи, ни в Туапсе. Ничего особо нового я там не увижу… Да, представьте себе, хочу в Швейцарию, мне интересен их опыт обслуживания… А почему у нас должно быть кое-как? Не согласна. Если брать – то лучшее. Нет, Вячеслав Васильевич, это если вы будете нас зажимать, мы уйдем всем санаторием в НАТО.

– Видите? – тихо спросил Череда, указав на дверь. И хотя Штурмин кивнул, соглашаясь с характеристикой хозяйки санатория, озабоченно вздохнул: – А вы говорите… Татьяна Сергеевна, принимай гостей.

«Неужели и вправду изверг?» – с сожалением подумал Олег, увидев вставшую из-за стола миловидную женщину.

– Он уже сказал вам, что я самый нехороший человек во всей Калининградской области? – с ходу раскусила она мужчин. И когда Штурмин попытался растерянно возразить, успокоила: – Это потому, что я требую у него машину для санатория. А плафоны? Нет, вы посмотрите, в какое убожество он одел наше электричество! И это называется – идет ремонт. В номерах хрустальные люстры должны висеть, товарищ Череда, раз человек едет к нам отдыхать.

– Я – работать, – все же сумел возразить Штурмин. – Мне как-то все равно.

– А не должно быть все равно! Что мы, в штрафном батальоне служим? Сережа, – повернулась она всем корпусом к хозяйственнику, упрямо тряхнула русыми волосами, – при людях говорю: я от своего не отступлю. Пусть приезжающие и скромничают, но несколько номеров чтобы сделали двухъярусными, с каминами. И только тогда я смогу временно простить это… эти… эту… – посмотрела вверх на больничные плафоны.

– Если бы не гость, вовек бы не попался тебе на глаза, – вздохнул Череда. – Ты лучше накорми нас.

Это напоминание оказалось единственным аргументом, сдержавшим дальнейший натиск Татьяны Сергеевны. Она вернулась к телефонам, запросила кухню. Улыбнулась:

– Вас ждут. Извините, что я вместо «здравствуйте» навалилась со своими проблемами. Это все он и ваша Москва, – она посмотрела на карту, занявшую, словно в Генштабе, полстены. – Единственное оправдание – что у вас у самих нет денег. Я же знаю. Устраивайтесь и приятного аппетита.

– А у вас здесь, случаем, нет стоматолога? – наудачу поинтересовался Олег. Пульсирование в челюсти особо не угнетало, но и не давало забыть о зубной боли окончательно.

– Сережа, ты – в столовую, а мы через пять минут спустимся. – Забрав Штурмина, Татьяна Сергеевна за рукав повела его, упирающегося, в конец коридора. Перед дверью врача дала передохнуть, успокоила: – Знаю, что страшно, – все мужчины боятся лечить зубы.

Молоденькая стоматолог, от скуки глядевшая в окно, с таким рвением и воодушевлением влезла в рот Олегу, будто от вылеченного зуба зависел размер ее зарплаты. Поковырялась, повздыхала и вынесла вердикт:

– Рвать. Дальше хуже будет – началось нагноение.

Ясно, тянула еще и на премию.

– Рвать, – развела руками та и, отработанным движением нажав на плечо, остановила попытку Олега вырваться из кресла и решить свою судьбу самому: – Хорошо, не сейчас, сначала пообедаем. – И совсем уж изуверски добавила: – Спасибо скажете не мне, а Кате. Пойдемте кушать.

Олег скрежетнул оставшимися здоровыми зубами: пожелала приятного аппетита! Хорошо, что промолчал про жмущие туфли: с такой решительностью персонала ампутация ног была бы обеспечена. Может быть, даже и по швейцарской методике. Или где там белоруска перенимала опыт?

За столом, в знак солидарности с Чередой, сел рядом, оставив Татьяну Сергеевну одну напротив. Но зуб тем не менее не спас. Хотя и он предал самым паскудным образом: вылезал со своими проблемами так, что казалось, будто весь Олег состоит из одного его, а тут, почуяв угрозу, притих, замер среди всех остальных здоровых собратьев.

– Если пробудете здесь больше, чем пять дней, можно успеть сделать и протез. Ну что, начнем? – мило улыбнулась Катя, лишь только Татьяна Сергеевна бдительно довела его до теперь уже знакомого кресла.

Откуда у стоматологов столько оптимизма? Неужели они не знают, сколько народа их проклинает и ненавидит?

Олег прикрыл глаза: делайте что хотите. Все равно сегодня никаким розыском он заниматься не станет. Ляжет, отоспится, сходит к морю, тем более что на Балтике впервые. Посмотрит волны, подумает о… О чем хочется подумать? Естественно, о Зое. О будущей встрече.

Нет-нет, только не это. Олег даже открыл глаза. Буквально на днях он остановился в переходе метро около парня-гадальщика, протянул руку. Тот долго копался в книгах, чертил таблички, сверял даты, рассматривал линии через лупу с подсветкой. Когда сказал, что рядом с судьбой идет линия опасности, но не врожденная, а приобретенная из-за работы, Олег поверил ему. И разрешил предсказывать дальше. А тот спокойно сообщил, на каком году жизни ожидать потерю близкого человека, скорее всего мамы, когда самого подкосит болезнь, какой срок станет критическим для жизни.

Все бы ничего, но носить эти знания в душе оказалось так тяжело, что большего груза ответственности на своих плечах он не испытывал. Думал, гадание забудется, сотрется, ан нет, не получается. Можно даже сказать, что теперь идет если не программирование будущего, то ожидание предсказанного. Знать же его, оказывается, значительно тяжелее, чем вспоминать прошлое.