Департамент налоговой полиции

Видимо, услышанной фразы оказалось достаточно не только Ивану, но и Козельскому: разговор закончился. Черевач прикрыл веки, пытаясь как можно быстрее сообразить, как ему вести себя в возникшей ситуации. Дверь скрипнула, и он, открыв глаза, притворно потянулся.

– Чай в постель? – игриво-устало спросила Люда. Он помнил, что она не любит именно утро, когда все кончается и человек уходит…

Он сейчас тоже уйдет. Вот только как: со скандалом или без? Поздравить Людмилу с победой или сделать вид, что быть лопухом – это для него естественное состояние? Вообще-то хорошо смеяться тому, кто смеется последним…

Но все же не сдержался, ответил на предложение Людмилы таким отдаленным намеком, что в другое время можно было бы улыбнуться:

– Чай в камеру.

Не стал смотреть, как вздрогнула хозяйка: он и так прекрасно знает, что от страха, страсти и холода люди дрожат по-разному. Он же ничего особенного не предложил, просто нашел еще одно игривое сравнение. А если кому-то что-то померещилось – извините: на фильмы, которые смотрим, мы билеты покупаем сами.

Мало теперь Иван сомневался и в том, что между Людмилой и Козельским существуют более чем дружеские отношения. На одну зарплату, даже прапорщика налоговой полиции, так широко не поживешь. Значит, она поставляет ему информацию. И хотя сама налоговая полиция Черевачу была до фени, хотя доблестью в мире бизнеса пока считается не платить налоги, однако прежняя служба, да и само понятие чести противились: как можно работать с людьми, улыбаться им – и тут же за углом предавать?

Вернее, сам способ мало его интересовал – противны люди, предающие своих не за идею, а за деньги. Тем более деньги Козельского – чванливого американского ублюдка. По крайней мере «ублюдка» он ему не простит… А сегодняшнюю безумную, страстную, измочалившую его ночь он провел с одной из тех, кто молится на козельских…

Пока Людмила приходила в себя и решала, как ответить на, конечно же, шутку Ивана, он оделся. Впервые за время знакомства вдруг ощутил свое превосходство над ней. Раньше Люда просто-напросто сбивала любую его попытку покомандовать, настоять на чем-то своем.

А сейчас он словно почувствовал шевеление крылышек за спиной. О, с каким наслаждением он прошелся по квартире, с каким равнодушием взял, посмотрел и поставил обратно какую-то хрустальную вазочку! Хозяйка все еще испуганно, не оправившись от первого шока, по-прежнему не понимая, что за тайну он узнал во сне и отчего проснулся таким решительным, следила за ним.

А пришла в себя скорее затем, чтобы прервать неприятную паузу и хоть что-то выяснить:

– Если бы я не увидела, как ты просыпался, то подумала бы, что ты встал не с той ноги, – достаточно спокойно сказала она.

– Наверное, обе не те оказались, – усмехнулся Иван.

– И все же ты какой-то странный.

– Согласно ситуации, – развел руками Черевач.

– Что тебе не нравится в утренней ситуации? – продолжала додавливать Людмила, сама, может быть, боясь откровенного ответа.

– Все.

– Ты жалеешь, что остался?

– Как тебе сказать…

– Не говори, – решилась ничего не знать Люда. – Чай, как я поняла, ты пить не хочешь.

– Не хочу.

– Тогда проваливай. Скатертью дорожка.

Насколько одновременно может быть прекрасна женщина в полураспахнутом халатике, настолько и презрительно-отталкивающа. Все зависит от взгляда, которым на тебя смотрят, и от слов, которые говорят.

Но более всего Иван удивлялся самому себе. Раньше бы еще и покраснел за чужую грубость, а тут сам не остался в долгу:

– Сама доложишь Козельскому или тебе тогда не оплатится ночь?

– Подлец.

– Кому что достается, – продолжал переворачивать свою судьбу Иван. – Вот тебе: то импотент, то подлец…

– Замолчи! Да кто ты без нас? Ты хоть помнишь, какого мы тебя подобрали?

– Подобрали?

– А ты что думал? Именно подобрали. Или боишься себе сам в этом признаться?

– Я про другое. Ты сказала – «мы». Ты что, уже не служишь в налоговой полиции?

Вот тут Людмилу достало по-настоящему. И испугало уже откровенно. И еще нужно было посмотреть, что больше она боялась потерять: будущее, вроде бы красивое и денежное, или все же настоящее, которое пусть и менее комфортабельное, но на данный момент надежное.

– Мне каяться не в чем, – наконец нашла она ответ.

– Дай бог, – согласился с усмешкой Иван и прошел на кухню. Хлебнул из банки огуречного рассола, оторвал от календаря листок. Прочел вслух заметку на обороте:

– «Молочная маска». Прекрасное хобби. Смотри не перепутай, где какую надевать.

Красиво сказал, даже самому понравилось. Но не ради красного словца рвал Черевач с Людмилой. Он рвал с тем, что уже засосало его по самое горло. Интуитивно чувствовал, что если он не сделает этого шага сейчас, сию минуту, что если он пожалеет Людмилу и перестанет оскорблять ее, тем труднее будет вылезти из «БМВ», отказаться от зарплаты в долларах.

И вновь, в который раз за последнее время, подумал: а ведь завтра скорее всего он пожалеет об этом. Потому что опять же никому его поступок не нужен и нигде его с распростертыми объятиями не ждут. А завтра снова придется думать о хлебе насущном. Заработать же его со своей специальностью войскового разведчика на «гражданке» можно, только обозначая эту самую тумбочку, от которой он вроде бы сейчас бежит.

И в то же время он убеждался все больше и больше: если не сделает этот рывок, если не обозначит хотя бы для себя, где подлость и гнусность в красивых одеждах, потеряет еще больше.

– Так что вот такие дела, – подвел он итог своим размышлениям.

Люда напряглась, готовая ответить ударом на удар, но не поняла итогового решения Ивана. Зато он, чувствуя себя полным хозяином положения, подошел к ней настолько близко, что она, не желая его прикосновений, вынуждена была едва не распластаться по стене.

– Все когда-то кончается, – то ли в предупреждение, то ли в назидание сказал ей Иван и пошел к двери. Умело и привычно открыл все замки…

«Идиот, конечно, дурак, но… Все нормально, – спускаясь в лифте, ругал и хвалил себя Черевач. – Где наша не пропадала».

Не сомневаясь, что Люда смотрит в окно, спокойно обошел машину, снял с ветрового стекла прилипший листок. Приближается осень. Время, как говорят философы и писатели, подводить итоги. Но ерунда все это. Вот если бы затем ничего больше не случалось, то да, можно заняться подобным умствованием. А когда после этих разборок едешь на прежнюю работу, к старым друзьям и врагам, продолжаешь делать то, что не закончил буквально вчера, – какие это, к черту, итоги! Так, пробежка по верхам для собственного самоуспокоения. Да и не дано человеку остаться беспристрастным к самому себе, ведь не зря же итог подводится обычно хорошему и успешному. Разве разрешит кто себе вытаскивать на свет божий и собирать вместе собственные гнусности, просчеты, раны, которые преподнес другим людям? Обиды, которые принес в тот или иной дом или в те или иные души?.. Нет, бережет и лелеет все же себя человек, не дает снять с себя кольчужку.

Сдерживая себя, чтобы не посмотреть наверх, Иван сел на сиденье, взял телефон и набрал домашний номер. Он еще не знал, что скажет Наде, он постарается все понять по ее первым словам, по ее голосу и интонации. Конечно, пролепечет что-то про служебные дела, потому что ей совершенно незачем знать всей правды. Такой правды. А вечером он снова поедет с сыном в бассейн. «Как здорово», – единственное, что сказал Витя, выходя из воды в первую тренировку и благодарно утыкаясь головой ему в живот. Иван сто лет не слышал и не испытывал ничего подобного…

– Это ты? – обрадовалась Надя, и он с облегчением вздохнул: в голосе только тревога и радость. – Ты откуда?

– За Москву выезжали по некоторым делам, поэтому задержались. – Вспомнив, что следующей ее фразой может быть «ну хотя бы позвонил», сразу добавил: – За Солнечногорск.

За Солнечногорском радиотелефон квартиру уже не берет, и это снимало остальные вопросы.

– Ну слава богу. Домой заскочишь или теперь уже вечером?

– А как ты хочешь?

Он не знал, зачем спросил это. Надя, без сомнения, попросит приехать, а он еще не отошел от прошедшей ночи. У него нет ни бодрости духа, ни бодрости тела.

– Хоть на минуту забеги. Витюша еще спит, вчера до ночи рисовал аквалангистов, хотел, чтобы ты его похвалил. Мечтает теперь стать подводным бойцом, как тренер дядя Степан.

Иван посмотрел на часы: на минуту вроде и можно, но… Вспомнились часы Соломатина – наверное, уже начали ржаветь в сырости. Кстати, тот должен был позвонить.

– Борис не объявлялся?

– Звонил. Обещал поймать тебя на службе.

– Хорошо. Я заскочу после обеда.

– Мы ждем.

Господи, ну почему у них не было таких чутких и предугадывающих отношений раньше! Или в самом деле подошла та черта, за которой – новая жизнь и к которой они оба, собственно, не готовы? Которая страшит и требует чувствовать рядом плечо близкого человека. Хорощо, что он не сотворил глупость и не ушел от Нади навсегда. Людмила, правда, и не просила его оставаться в мужьях, ее больше устраивали именно такие отношения – ушел-пришел, но чтобы всегда был под рукой, когда ей захотелось. Что она доложит своему Козельскому? Только то, что он провел у нее ночь? Или про утренний разговор тоже? Но все равно он прекрасно врезал им всем промеж глаз. Еще долго головой мотать будут!

Но беда довольных собой людей как раз в том, что они забывают о принципе бумеранга. Их успех, хотят они того или нет, это автоматически неудача другого. Всем стоять на вершине места не хватит. А если к тому же вокруг не друзья, признавшие твое восхождение и радующиеся твоей победе, а враги, которых ты опередил и которые, кроме злости, и зависти к тебе не питают более никаких чувств? Как наивно расслабляться, подставляя лицо близкому солнцу и забывая обо всем! Сдернут ведь с верха, столкнут именно в этот момент…

По виду Козельского, с которым Черевач встретился около его кабинета, трудно было определить, насколько откровенничала Людмила.

– Где шляешься? Через два часа быть в Шереметьево. Встретишь Асафа.

У них в стройбате командиры взводов так не цедили сквозь зубы даже солдатам, хотя он наполовину состоял из бывших уголовников. Но это осталось терпеть недолго. Хватит. А Людмила, значит, о размолвке промолчала. Конечно, зачем ей терять свой куш. Ее задача – встретить, принять, оставить на ночь. Что и выполнено. А остальное – мужские игры на свежем воздухе. Так что нет, не было и никогда не будет полного доверия в своре шакалов. Степень откровенности здесь зависит только от количества получаемых денег и чувства страха…

Коротышка прилетел сосредоточенный, неразговорчивый. Он утонул в мягком сиденье и до самого офиса не обмолвился ни словом. Закрывшись с Козельским, около двух часов обсуждали они свои проблемы, и Иван, уже пропуская обеденное время, дергался между приемной шефа и телефоном, не зная, удастся ли заехать домой или придется отвозить Асафа в гостиницу.

Зато дозвонился Соломатин.

– На какую это прогулку ты собираешься? – поинтересовался он.

– На прогулку? – не понял Иван. – На какую прогулку?

– Ты машину за женой и сыном посылал? – уже с ноткой тревоги уточнил Борис.

– Какую машину? Какую прогулку? Где Надя? – все еще ничего не понимал Черевач. Но слабость в ногах уже почувствовал и присел на стул.

– Та-ак, – в задумчивости протянул Соломатин.

Иван нетерпеливо потряс трубку, словно мог побыстрее вытрясти новые известия. Но Борис молчал, просчитывая в уме какую-то непонятную, но уже страшную для Ивана ситуацию.

– Что? – потребовал ответа и объяснений Иван.

– Да вроде ничего, – постарался мягче подойти к главной новости Борис. – Я позвонил, и Надя сказала, что ты обещал приехать домой в обед. Но не смог. Перезвонил твой шеф и пообещал прислать за ними машину. Сказал, что приглашает все семьи позагорать на каком-то островке. Они как раз собирали вещи, когда я звонил. Звони домой.

Пальцы соскальзывали с кнопок, отвечали какие-то незнакомые голоса, но, когда в лихорадку этого набора вклинился Козельский, все стало ясно.

Он вошел в его кабинет вместе с Асафом и, кивнув на телефон, спросил:

– Случайно не домой звонишь?

– Домой, – ответил Иван, медленно вставая. Но не оттого, что начальство вошло, а потому, что попадание было в десятку.

– Мы решили пригласить твоих жену и сына – от твоего имени, разумеется, – отдохнуть на каком-нибудь пляже. Мы поработаем, а вы погуляете, посмотрите на волны. Заодно и познакомимся поближе с твоим семейством.

Иван прикрыл глаза: обложили. Нет, они не в заложники взяли его семью. Они в самом деле разрешат загорать им на пляже и смотреть на волны. В заложники взяли его самого. Теперь им незачем сторожить его. Они будут уверены, что он вернется туда и тогда, куда и когда ему прикажут. Вот и вся гордость, все попытки вырваться из круга. А Людмиле, значит, платят много. Очень много…

– Спасибо за заботу, – единственное, на что хватило ума и силы, ответил Иван.

– Пожалуйста, – улыбнулся Козельский. Победитель. Стратег. Ублюдок!

Зазвонил телефон – это скорее всего мог быть Соломатин, и Иван протянул мгновения, чтобы взять трубку уже без посетителей. И они ушли, прекрасно понимая, что любое его неосторожное движение аукнется жене и сыну.

Борис был взволнован, хотя и старался спрашивать нейтрально:

– Не дозвонился? У меня тоже не получается.

«И не получится», – отрешенно, словно дело касалось не его близких, констатировал Иван. Тупик, в который его загнали, не имел даже обратного выхода, и теперь он воистину боялся любого жеста и слова, могущих повредить семье.

Не дождавшись ответа, Борис предупредил:

– Жди в офисе. Я еду к тебе.

И вновь Черевач не знал, что в этой ситуации лучше: чтобы Борис приехал и они начали что-то предпринимать или же упасть к ногам Козельского, вымаливая прошение. Красивым и гордым легко быть в одиночестве, когда никого за спиной.

За него решил Соломатин. Он положил трубку, и теперь Иван вынужденно поглядывал в окно, ожидая его появления на противоположной стороне улицы. Нет, он ничего не станет предпринимать сам и не даст разрешения действовать Борису. Жизнь Нади и Витюшки не стоит никаких его душевных переживаний, поиска добродетели и справедливости. Все и всех к черту. Вместе с Козельским. Заявление ему на стол – и они расстаются. Они не подошли друг другу. И никто никому ничего не должен. Только бы отпустили. Теперь-то он понимает, почему Асаф половину охраны набирал сам – чтобы в ней люди не доверяли друг другу. Разумно. Толково. Настолько дальновидно, что Асафу нужно было бы преподавать у них в Рязанском десантном, а не крутиться среди коммерсантов. Неужели опыт идет не от практики, а от уровня подлости в душе?

Показался Борис – размашистый, решительный, на что-то настроенный. Но выйти к нему Иван не успел – отвлек звонок. Для него сейчас любое известие – хорошее или плохое – сдвигало с мертвой точки застывшее безмолвие, и он буквально впился в телефонную трубку.

– Надя! Дома! – выскочив через несколько мгновений из здания, выпалил он Соломатину. Глаза его горели возбуждением, он не знал, что еще нужно сообщать после этой, самой главной новости, и лишь махал перед лицом Бориса руками. – Она выходила за хлебом, теперь сидит, ждет машину. Но больше ей никто не звонил.

– Может, еще едут, – осторожно поумерил пыл друга Борис.

– Может быть. Но вряд ли. Ты знаешь, я подумал о другом: они просто дали мне понять, что может случиться. Они крутят, несомненно, слишком большими деньгами, чтобы растрачиваться на заложников и привлекать внимание милиции уголовщиной. Они играют значительно тоньше. Но все равно это лабуда. Они дома.

– Но ты им сказал, чтобы…

– Конечно. И прошу тебя – поезжай к ним. Забери их и отвези к кому-нибудь. У нее много подруг, еще со школы – пусть пересидит день-два у них. На всякий случай.

– Вполне разумно. Но ты теперь давай тоже без эмоций. Ни в коем случае не провоцируй их на какие-то действия. Даже повинись, если в чем-то виноват. Ну их к чертовой матери, – повторил он то, к чему Иван пришел несколько минут назад.

– Ну их к чертовой матери, – вновь согласился Иван. – Сегодня последний день работаю – и ухожу. Поезжай к Наде.

Подняли кулаки – «Но пасаран».

И грустно улыбнулись оба. Потому что не было в этом приветствии уверенности в победе – ведь, собственно, они все-таки прошли! И нужно отступать. А Борис, вроде бы государственный человек, вдруг понял беззащитность тех, кто ушел в коммерцию. Конечно, и там далеко не все такие, как Козельский, многие искренне болеют за Россию и делают для нее больше, чем она для них. Но как же они оголены перед наглостью и грубостью законов, процветающих в мире бизнеса!