Когда боги глухи

Отдохнув, Андрей снова двинулся вперед. Лыжи визжали на весь лес, значит, уже подмораживает, да и снег вроде бы не такой густой, как раньше. И что это впереди? Будто избушка на курьих ножках, и из окна выглядывает… золотоволосая девушка в купальнике. Тоненькая стройная прыгунья с трамплина в воду… Выбившись из сил, он прислонился к дереву, потом сполз на снег. Ноги будто стали чугунными и не держали. Задрав голову, не увидел меж вершин ни одной звезды. Лес стал чужим, неприветливым. Впереди мелькнуло что-то зеленоватое. Какие же ночью глаза у волков? У собак – розоватые, у кошек – зеленые, а вот какие у лесных зверей? Он даже прикрыл глаза, чтобы представить себе хищного волка в лесу… Прикрыл, казалось, на секунду и с трудом разлепил: страшно захотелось спать. Подремать всего бы каких-нибудь пять-десять минут…

Схватив в обе пригоршни снег, растер щеки, лоб, затем медленно поднялся на ноги. И снова, уже ближе, вспыхнул зеленый огонек. Зажегся и погас. Сон как рукой сняло. Наверное, чтобы себя подбодрить, он сначала негромко крикнул: «Эй, кто там?!» Потом закричал громче: «Ау-у!»

– …ей! – донеслось в ответ.

«Эхо? – вяло подумал он. – Тогда почему „ей“, а не „ау-у“?»

– Андрей! – совершенно явственно услышал он. Мелькающий меж стволов огонек приближался. Он был не зеленым, а красноватым. Да и голос Андрей узнал – это кричала Лариса.

Лариса была не одна, а с каким-то рослым парнем в солдатской шапке, сбитой на затылок. Во рту у него попыхивала папироса – это ее огонек разглядел Андрей.

– Я так и знала, что ты заблудишься в такой жуткий снегопад, – затараторила Лариса. – Разве можно одному уходить в лес на ночь глядя? Это тебе не по Невскому проспекту с Петей гулять.

– С Петей? – улыбнулся Андрей. Чего это она приплела его дружка?

– Закуривай, – протянул незнакомый парень пачку «Беломора».

Андрей машинально потянулся к ней, потом отдернул руку.

– Не курю, – сказал он.

– Кто не курит и не пьет, тот здоровеньким помрет, – рассмеялся парень, сверкнув белыми зубами.

– Познакомьтесь, – вспомнила Лариса. – Это Ваня Александров.

– Чего нам знакомиться? – хмыкнул Ваня. – Я тебя знаю. Из дома Абросимовых… Видел на танцплощадке. С этим… рыжим.

– Это я рыжая, – засмеялась Лариса. – А Петя Викторов – блондин. И он – художник.

– И далеко я забрался в глушь? – спросил Андрей.

– Вон там речка Лысуха, – показал лыжной палкой Иван Александров, – а от нее рукой подать до Андреевки.

– Это тебя леший по бору водил, – заметила Лариса. – В нашем лесу леших уйма.

– Хоть одного видела? – покосился на нее Иван.

– Леший не любит людям казать свой лик, – без улыбки ответила девушка. – Он то прикинется черным вороном, то зверем лесным, а то – войдет в человека и водит его по кругу, пока в гибельную глушь не заведет или в топкое болото.

– Зачем это ему? – спросил Андрей.

Лариса открыла было рот, чтобы ответить, но ничего не смогла придумать. Действительно, зачем леший людей дурачит? Ей как-то это и в голову не приходило.

– Наверное, рассердился на людей, что зверей распугали, природу губят, – с улыбкой сказал Андрей.

– Это уж точно, – вздохнула девушка.

– Это тебе бабка Александра напела про лешака? – снисходительно улыбнулся Иван. – Ты больше слушай ее, она еще не то наплетет!

Александров ростом выше Андрея, побеленные снегом волосы кудрявились на лбу, поверх темного лыжного костюма надета меховая безрукавка. Взгляд дерзкий, самоуверенный. Он то и дело небрежно сплевывал через плечо. Лариса – в брюках и толстом сером свитере, на голове – белая вязаная шапочка с красным помпоном.

– Я раз заблудился за Утиным озером, – стал рассказывать Иван, – так пришлось ночевать у лесника. Он тоже про нечистую силу толковал, мол, дед-лесовик такие штуки выкидывает с людьми. И главное, сто раз был в тех местах, а тут будто и впрямь кто-то по кругу водит.

– Ты почему из дому ушел и печку оставил затопленной? – снова напустилась на Андрея девушка. – Мог дом сгореть.

– Не сгорел ведь?

– Ты, наверное, в отца своего пошел, – попеняла Лариса. – Мама рассказывала, он мальчишкой такое здесь вытворял…

– Я читал книжку твоего отца про войну, – вставил Иван. – Законная книжка! Про наши края. Даже Сову упомянул. Теперь вместо нее тут ворожит бабка Александра.

– «Законная книжка»! – передразнила Лариса. – Кто же так оценивает литературное произведение?

– Я! – ухмыльнулся Иван. – Тоже мне нашлась воспитательница!

– Ты печную трубу-то закрыла? – поинтересовался Андрей, почувствовав озноб.

Ему до смерти захотелось поскорее попасть в теплый протопленный дом. И чтобы там пахло сушеными грибами и луком, а на столе стоял чугунок с белой рассыпчатой картошкой… Он так отчетливо представил себе эту картину, что пришлось сглотнуть слюну. Есть зверски захотелось.

Стало совсем темно, лишь белели кругом сугробы да толстые стволы проступали перед ними. Залепленные снегом сосны и ели казались белыми шатрами без дверей и окон. Снежинки, касаясь лица, не сразу таяли. Подмораживало. Иван Александров шел первым, за ним – Андрей, шествие замыкала Лариса. Лыжи скрипели, палки с визгом вонзались в снег. Когда они вышли к железнодорожной насыпи, их ослепил яркий свет: со стороны Климова надвигалась на них смутная громада. Снежинки, сверкая алмазами, бешено плясали в широком, рассекающем мглу свете фары. Железный грохот колес слился с тягучим шумом висячего моста, через который проходил пассажирский. После ватной лесной тишины это было так неожиданно, что у Андрея заложило уши. Они молча стояли внизу и смотрели на проносящиеся мимо вагоны с квадратными освещенными окнами. Округлые, с выступами крыши вагонов были белыми. К одному из окон прилепилось круглое детское лицо. Казалось, замерший малыш пристально смотрел на них.

– Когда смотришь на пассажирский, самой хочется сесть в вагон и уехать куда-нибудь далеко-далеко! – задумчиво произнесла Лариса.

Андрей заметил, как Иван метнул на нее настороженный взгляд. Пассажирский остановился на станции – у него там стоянка три минуты. Андрей вспомнил, что у вокзальных дверей висит медный колокол. Хорошо, если бы он сейчас звонко ударил…

– А мне не хочется никуда из Андреевки уезжать, – помолчав, угрюмо уронил Александров и, снова бросив быстрый взгляд на девушку, прибавил: – К нам летом едут из городов… Где еще такие леса, озера?

– Тебе просто некуда ехать, – глядя в ту сторону, куда ушел пассажирский, заметила девушка.

– Ха! – насмешливо выдохнул Иван. – С аттестатом-то зрелости? Да я в любую сторону могу податься, если душа пожелает! Если меня что здесь и держит… – Он вдруг осекся и замолчал.

– И что же тебя туг держит? – поддразнила Лариса.

Иван лыжной палкой тыкал в ствол скособочившейся сосны – на снег просыпалась труха. Шапка его едва держалась на затылке. Глаза блестели, а тонкие губы крепко сжаты.

– И верно, что меня в этой глухой Андреевке удерживает? – вдруг широко улыбнулся он и посмотрел на девушку.

Лариса, не выдержав его взгляда, опустила глаза, потом снова вскинула их на Андрея:

– Тебе страшно было одному в лесу?

– Страшно? – удивился он. – Я не знаю, что это такое… Наверное, я никогда еще в жизни не испытал настоящего страха.

– Что же ты все таки чувствовал один в лесу? – настаивала девушка.

То, что он чувствовал один в лесу, передать другим было невозможно. Это восторженное ощущение свободы, крыльев за спиной, беспричинного счастья, слитности с этим белым лесом… А страх? Его не было. Перед их приходом были усталость, апатия, сонливость, а страха не было.

Он не стал рассказывать, что с ним произошло. Когда человек впервые открывает для себя мир, об этом вот так вдруг не расскажешь…

– Небось вспомнил про волков, медведей? – подзадорил Иван.

– Про волков подумал, а про медведя – нет, – улыбнулся Андрей. – Да не пытайте вы меня, ребята! Не страшно мне было в лесу, а… хорошо! Очень хорошо. Так хорошо мне еще никогда не было.

– А мы его спасали! – разочарованно протянула Лариса. – Подумать только, отмахали двадцать километров! Даже съездили к Утиному озеру! Охрипли, крича тебе…

– Спасибо, ребята, – скатал Андрей. – Без вас я пропал бы.

– А говоришь, не испугался, – рассмеялся Иван.

– Черт побери, как есть хочется, – сказал Андрей.

– У тебя на плите целый горшок гречневой каши, – вспомнила девушка.

– Что же мы тут стоим? – воскликнул он. – Я сейчас с голоду умру! Ноги протяну!

– Не побрезгуешь, тут у меня в кармане завалялся кусок лепешки, – Иван протянул ему что-то завернутое в газету. – Это я для Шакала припас.

– Для кого? – удивилась Лариса.

– Приблудная дворняга ошивается на нашей улице… Я ее Шакалом прозвал.

Андрей вонзил крепкие белые зубы в черствую, припихивающую дымком лепешку, проглотил кусок и с улыбкой сказал:

– Никогда такой вкуснятины не ел, честное слово!

Конец второй книги