- -
- 100%
- +
Среди млекопитающих особым пристрастием к блестящим предметам отличаются неотомы – американские древесные крысы. Это домовитые существа. Свои замечательные фундаментальные гнезда одни из них устраивают прямо на земле, другие – в кронах деревьев, третьи в манграх, укрепляя их невысоко над водой и вплавь добираясь до берега.
Если дом расположен на земле, к нему всегда ведут хорошо утоптанные дорожки, с которых убраны камни и прочий мусор. Занимаясь дорожными работами, древесная крыса не упустит случая поиграть с особенно ярким, заметным камушком, а потом понесет его домой. Она, как наши сороки, тянет в дом все блестящее, броское.
Американцы особенно близко познакомились с неотомами, когда в Калифорнии вспыхнула золотая лихорадка. Огромные массы людей, обуянные страстью к наживе, бросили свои дома и переселились ближе к природе в палатки и землянки. Смышленых зверьков золотоискатели не оставили равнодушными. Древесные крысы быстро поняли, что вблизи человека всегда есть чем поживиться. Здесь постоянно валяются пищевые отбросы и много всяких удивительных предметов, которыми можно поиграть и унести к себе в дом. А перерытая вокруг земля давала возможность пособирать красивые камушки. От такого изобилия у зверьков разбегались глаза. Они хватали то один предмет, то другой, переносили их с места на место, а затем бросали, не зная, что взять на память. Сразу все ведь не унесешь!
Бурная деятельность неотом, естественно, вызывала удивление и интерес людей. По приискам поползли легенды о том, что, проснувшись утром, некоторые счастливые золотоискатели находили на месте исчезнувшего куска туалетного мыла или другого пустякового предмета крупные золотые самородки, якобы оставленные древесной крысой «в уплату» за похищенное.
Я не скажу, где тут кончается вымысел, а где начинается правда. Действительно ли неотомы меняли мыло на золотые самородки? Сейчас этого уже не проверишь. Однако дыма без огня не бывает. Перетаскивая блестящие предметы, древесная крыса действительно могла забыть в палатке золотоискателя кусочек драгоценного металла, заинтересовавшись каким-нибудь другим предметом. В любой легенде всегда есть доля истины. Во всяком случае в народе неотому называют не воровкой, как нашу сороку, а крысой-торговкой.
Птицы обладают не только страстью к ярким предметам, но и тонким художественным вкусом. У большинства из них самцы окрашены значительно ярче самок. В период создания семьи расфуфыренные «кавалеры» демонстрируют «дамам» свои роскошные костюмы. Прием, надо сказать, достаточно примитивный, но ведь это птицы с их весьма ограниченным интеллектом. Чем еще, кроме «нарядов», они смогут завлечь своих подруг?
И действительно завлекают! Если самца окрасить в тускло-серый цвет, ему придется остаться холостяком, так как самочки не захотят связать свою судьбу с таким неинтересным «мужчиной».
К числу немногих птиц, чьи самцы и в брачный период не снимают повседневной одежды, относятся некоторые виды шалашников – удивительных австралийских птиц. В будничном платье им легче избегать врагов, но чем привлечь внимание избранницы, как завоевать ее сердце? И жених строит дворец или, скорее, сказочный шатер, достойный восточной царицы. У каждого из восемнадцати видов шалашников своя конструкция дворца. Он может строиться из воткнутых в землю небольших прутиков, но может быть и достаточно большим. У одних птиц это удлиненное сооружение с двускатной крышей, ориентированное строго по линии север–юг. У других более скромный односкатный навес или круглый шатер. Есть шалашники, которые строят высокие башни до полутора–трех метров в вышину. Для их небольшого роста, равного вороне, это внушительное сооружение.
Перед дворцом устраивается парадная площадка, тщательно очищенная от мусора и украшенная яркими цветами, красивыми камушками и раковинами, мертвыми жуками или их яркими надкрыльями, птичьими перьями, яркими ягодами, плодами, шляпками грибов, красивыми листьями и мхами. Когда в Австралии появились европейцы, шалашники получили доступ к таким сокровищам, как пуговицы, бижутерия, яркие обертки конфет, коробки от сигарет, оловянные солдатики и другие детские игрушки.
У некоторых видов шалашников принято украшать и крышу своего дворца. Для этого лучше всего подходят цветы. Иногда на крыше сооружается клумба и туда высаживаются орхидеи. Это не только красиво, но и практично, так как увядшие цветы и листья, подгнившие плоды, ягоды и другие испортившиеся украшения хозяину сооружения приходится регулярно заменять, а живая орхидея на несколько лет. Дворец не шалаш, он тоже строится на всю жизнь.
Некоторые шалашники «штукатурят» изнутри стенки своего дворца хорошо пережеванной мякотью каких-нибудь плодов. Если птице не попадается сырье достаточно эффектного цвета, то она добавляет в штукатурку немного тщательно измельченного древесного угля. Часто пернатые декораторы работают малярной кистью, самостоятельно изготовленной из кусочка мягкого луба. Тщательно пережевав очередную порцию мякоти, птица берет в клюв свою «кисть» и начинает водить ею по прутикам, образующим стены дворца. Жидкая штукатурка из переполненного рта стекает по кисти, а маляр размазывает ее равномерно по обрабатываемой поверхности. Благодаря тому что составной частью штукатурки является слюна, высыхая, она оказывается достаточно стойкой и косметический ремонт приходится делать не часто.
Элементы эстетического восприятия удалось обнаружить и у других животных. Птицам и обезьянам давали рассматривать пары простых картинок – две-три полоски, один или несколько треугольников, квадратов, кружков или окружностей. На одной из картинок изображение было симметрично, выполнено четкими линиями, а его элементы хорошо скомпонованы. На другой картинке симметрия отсутствовала, элементы рисунка были разбросаны в беспорядке или выполнены волнистыми линиями. Галки, вороны, попугаи, низшие и человекообразные обезьяны выбирали рисунки первой категории, и на наш человеческий взгляд казавшиеся более привлекательными.
Чтобы закончить рассказ о художественной одаренности животных, стоит рассказать о рисунках обезьян. Что их нетрудно научить пользоваться мелом, углем или карандашом, замечали, видимо, давным-давно. Собственно, и учить их особенно не приходится: просто четверорукие существа с интересом следят за тем, что делают хозяева, и охотно обезьянничают. Об одном из интересных случаев недавно рассказала Стелла Брюер, много занимавшаяся с молодыми шимпанзе. Один из ее совсем юных воспитанников, неоднократно наблюдавший, как Стелла делала ежедневные записи, стал требовать бумагу и без всякого обучения или помощи с ее стороны покрывал целые листы аккуратными строчками мелких завитушек. Работа выполнялась настолько тщательно, что на первый взгляд вполне могла сойти за письмо, написанное на каком-то незнакомом языке.
Внимание ученых к рисункам обезьян впервые привлекли исследования Н.Н. Ладыгиной-Коте. Она параллельно изучала и сравнивала развитие маленького шимпанзе Иони и собственного сына. В числе прочих особенностей психики в поле зрения Ладыгиной-Коте оказалось и развитие изобразительных способностей ее воспитанника. Позже аналогичные исследования обезьян и детей были многократно повторены. Они оказались поучительными.
Первые этапы развития способности рисовать у детей и человекообразных обезьян имеют удивительное сходство. Самые ранние рисунки с житейской точки зрения ничем иным, как каракулями, не назовешь, но ученые, тщательно их анализируя, прослеживают, как постепенно каракули становятся сложнее и, если можно так сказать, совершеннее. У детей переломный момент развития происходит в три-четыре года, когда малыш впервые делает попытку изобразить человеческое лицо.
Первые рисунки Иони представляли собою длинные плавные линии. Постепенно линии становились более четкими, затем обезьянка стала дополнять рисунок короткими линиями, пересекающими длинные под прямым углом. Дети тоже достигают этого этапа после длительного периода небрежных каракулей.
До этого момента развитие обезьян и детей идет параллельно, потом рисунки шимпанзе по своему композиционному совершенству начинают обгонять детские. Обезьяны располагают рисунок в центре листа. Если они в начале промахнулись, что, надо сказать, бывает редко, то стараются это исправить в ходе выполнения рисунка. Многие обезьяны заполняют углы листа мелкими значками, соблюдая известную соразмерность, или окружают центральную часть рисунка симметрично расположенными каракулями, которые ученые вежливо называют орнаментом. Насколько обезьяны придирчиво относятся к композиции, можно судить по тому, что, получив лист с простым рисунком в центре, с окружностью, квадратом, треугольником, они их охотно дорисовывают, покрывая мелкими элементами, а от рисунков, где изображение сильно сдвинуто к краю, обычно отказываются.
Высшее достижение обезьян – способность нарисовать достаточно правильную окружность, а у детей только с этого момента каракули начинают приобретать вид настоящего рисунка. Разница в способностях невероятно велика, но что-то общее все-таки есть.
Способны обезьяны делать рисунки красками, но при этом предпочитают размазывать их прямо пальцами. Орудовать кисточкой для них сложнее. Тридцать лет назад кому-то пришла в голову счастливая мысль устроить выставку картин двух наиболее способных шимпанзе из Лондонского и Балтиморского зоопарков. Интересы участников выставки разошлись: американцы откровенно хотели подзаработать, надеясь, что найдется достаточно толстосумов, которые пожелают приобрести забавные сувениры, поэтому цены на картины своей художницы они назначили немалые. Англичане, напротив, хотели все картины лондонского шимпанзе сохранить и поэтому назначили на них уже совсем несуразную цену, уверенные, что раскошелиться на такую сумму ни у кого не поднимется рука. Неожиданно все картины оказались распроданными, и на Западе начался настоящий бум обезьяньей живописи.
Трудно согласиться с хвалебными отзывами искусствоведов, специалистов по абстрактной живописи, зоопсихологов, заполнившими страницы журналов и газет.
Безусловно, для познания ранних этапов развития художественного творчества у первобытного человека они представляют определенный интерес. Может быть, именно поэтому истинные ценители и знатоки живописи, такие как Пабло Пикассо, чей авторитет в этих вопросах вряд ли можно оспорить, покупали для своих коллекций работы шимпанзе.
Творчество животных продолжается изучаться. Какую бы оценку ни получали произведения обезьян, несомненно, что для них создание «картин» – настоящий творческий процесс. В этом легко убедиться, понаблюдав, как сосредоточенно трудится шимпанзе над созданием своего произведения. Обычно ни лакомство, ни интересная игрушка не способны отвлечь четверорукого художника от его картины. Если процесс рисования прерывают, отбирая от обезьяны недоконченную работу, она злится, а когда через час или два разрешают продолжить работу, начинает с того же самого места, над которым трудилась, когда ее прервали.
По мнению зоопсихологов, изучающих творчество обезьян, шимпанзе прекрасно знают, что должно получиться на бумаге. Когда, по мнению художника, картина полностью закончена, обезьяна откладывает рисунок, и воспитателям с большим трудом и далеко не всегда удается заставить ее продолжить над ним работу.
Кроме человекообразных обезьян значительных успехов в живописи достигают только южноамериканские капуцины. Особенно прославилась талантом Пи-У, уже взрослой купленная для исследований институтом Чикаго. Чтобы любознательная обезьянка не разгромила лабораторию, ее приводили из вивария на цепочке и привязывали с таким расчетом, чтобы она ни до чего дотянуться не могла. В перерыве между опытами Пи-У скучала. Случайно она обнаружила, что различные проволочки и железки оставляют на цементном полу отчетливый след. С этого момента она стала художником, так увлекло ее невзначай сделанное открытие.
А когда ей дали цветные мелки, стало совершенно очевидным, что ее интересовал не сам процесс появления штриха, а именно создание определенной композиции. С тех пор она подолгу рисовала, создавая на свободной площади пола отдельные фрагменты. Закончив один набросок, обезьяна передвигалась на чистое место, пока на полу не оставалось ни одного свободного участка.
Обезьяны, как и маленькие дети, очень высокого мнения о своем творчестве. Они никогда ничего не исправляют. Свои рисунки им всегда нравятся больше рисунков других обезьян, маленьких детей или картин прославленных художников.
Для Пи-У не было большего удовольствия, чем обнаружить утром на полу лаборатории свои вчерашние картины. Она часами могла рассматривать их с разных позиций, осторожно дотрагивалась пальцами до особенно удавшихся штрихов. Собственные картины вызывали у Пи-У вполне определенные ассоциации. Одни изображения она лизала, другие нюхала, третьи – нежно гладила.
Художественный вкус обезьян ярко проявляется в стремлении украшать себя. Иногда это на несколько недель становится любимым занятием всей колонии обезьян. Больше всего их привлекают отрезки материи, ленты, веревки и другие длинные и гибкие предметы. Они навешивают их себе на шею и, придерживая подбородком или зубами, прохаживаются перед членами своей стаи, ритмически притопывая ногами, чтобы обратить на себя их внимание, чтобы продемонстрировать неповторимую красоту и изящество своего убранства. Обезьяны часто пользуются украшениями, имеющими сомнительную эстетическую ценность, вроде консервных банок, таскаемых в зубах, или крупных булыжников, водруженных на собственные могучие плечи. Однако неоспоримо – элементами эстетического восприятия они наделены. Художественное творчество, как и другие формы поведения, находится в ведении мозга. Способность к этому виду деятельности, несемненно, свидетельствует о достижении мозгом высокого уровня развития, хотя в чем оно заключается, ученым еще недостаточно ясно.
Два миллиона языков
В старинной немецкой балладе о крысолове из Гамельна рассказывается, как местный бродячий волшебник, чтобы спасти город от расплодившихся крыс,
«На дивной дудке марш сыгралИ прямо в Везер крыс согнал».Здесь, в волнах реки Везер отвратительные грызуны и погибли все до одного.
С доисторических времен широко бытовала вера в существование людей, наделенных фантастической властью над животными. Считалось, что животные, как и мы, умеют между собой говорить на своем, таинственном, языке, но тщательно скрывают это от людей, так как человек, научившийся понимать зверей, сможет ими повелевать.
Промелькнули века, и человечество освободилось от наивной веры в чудесное. Сказку теперь никто не воспримет как быль. Давно известно, что умение говорить – привилегия человека. Животные не сумели последовать нашему примеру и не обзавелись развитой речью. А между тем совершенно очевидно, что и животным необходимо общаться между собой, предупредить членов своей стаи об опасности, поделиться информацией о наличии запасов пищи, подозвать отставшего от родителей непослушного отпрыска или потребовать от чужака, чтобы он убрался с занятой территории.
Ученые давно пытаются выяснить, как общаются между собою животные. Оказалось, что они действительно пользуются самыми разнообразными сигналами, особыми для каждого вида животных. За внешнее сходство с человеческой речью сумму используемых ими сигналов называют даже «языком животных». Нужно сказать, что термин выбран весьма неудачно. Называть сигналы языком так же нелепо, как звуки паровозного гудка музыкой.
Здесь уже было рассказано, что чарующие песни птиц используются ими для взаимной сигнализации. Язык звуков широко распространен в животном мире. Он очень удобен. Им можно пользоваться в густом лесу, ночью. Звуки распространяются на значительные расстояния. С их помощью можно передать информацию сразу большому числу слушателей. И нет необходимости знать, сколько их тут и где каждый из них находится. На что уж куры – глупые птицы, но и они пользуются звуковым языком. Ученые насчитали в их словаре около тридцати слов. Одних только сигналов, извещающих об опасности, несколько. По сигналу наземной тревоги, круто нарастающему звуку, куры бросаются наутек в противоположную сторону от источника звука.
Совсем иначе звучит сигнал воздушной тревоги. Это медленно нарастающий звук. При таком характере звука очень трудно разобраться, откуда он раздается, но в данном случае это значения не имеет. Когда враг грозит сверху, нужно или замереть на месте, в надежде, что тебя не заметят, или юркнуть в ближайшее убежище.
В «языке» зеленых мартышек тридцать шесть звуковых сигналов. Есть у мартышек сигналы воздушной, наземной и даже змеиной тревоги. Обезьяны панически боятся змей, и существование специализированного сигнала, предупреждающего о появлении ядовитых пресмыкающихся, вполне оправдано.
Часто сигналы, в том числе и сигналы опасности, не имеют однозначного значения. Животные реагируют на них в соответствии с тем, «мужчина» это или «женщина», каков их возраст и какое они занимают положение в своей стае. Сигнал опасности вожака стаи гиеновых собак молодые животные понимают как приказ спрятаться. Для остальных это призыв к бою. У гамадрилов сигнал тревоги звучит как многократно повторяющееся «ак-ак-ак!». Любой член обезьяньей стаи, услышав сигнал тревоги, повторит его и повернется лицом к опасности, а вожак и другие самцы выйдут вперед, угрожающе шаркая передней лапой. Более резкий одиночный выкрик – сигнал крайней опасности, и все стадо бросается наутек.
Молодые животные не способны производить сигналы опасности, которыми пользуются взрослые. Если малютка павиан чего-нибудь испугался или кто-то из членов стаи обидел малыша, тотчас раздается пронзительный плач: «и-ии». Это не сигнал опасности, а просьба защитить, пожалеть. Мать немедленно хватает обиженного, а вожак задает обидчику трепку.
Некоторые сигналы опасности животными воспринимаются не как призыв спасаться, а как приказ о мобилизации.
По такому сигналу вороны собираются вместе, чтобы сообща расправиться с врагом или изгнать сову с занятой ими территории.
Призывы о помощи применяются животными не только, когда им грозит нападение. Крокодилы откладывают яйца в песок недалеко от воды, но так, чтобы кладку не залило случайным половодьем. Развитие зародышей в яйце длится несколько месяцев. Все это время мать поглядывает за гнездом, не уходя от него слишком далеко. Когда развитие яиц закончено и малыши принимаются разрывать яичную оболочку, чтобы выйти на волю, они начинают издавать призывные звуки. В этот момент крокодилиха, отбросив всякую осторожность и забывая об опасности, спешит на помощь детям. Яйца так глубоко зарыты в песок, что, если мать не поможет, малышам самим не выбраться на поверхность. Они погибнут, заживо погребенные в своей собственной младенческой колыбели.
Территориальный сигнал содержит прямую угрозу. Он тоже бывает звуковым, но только у таких сильных и бесстрашных хищников, как тигр, которые не боятся ревом выдать свое присутствие, да у мелких птиц, малодоступных для хищников. Маленькие собственники даже не прячутся. Чтобы песня владельца усадьбы была лучше слышна, лесные птицы любят выбирать самое высокое дерево, на нем и поют. Птицы открытых пространств, вроде жаворонка, поют в воздухе над своей территорией.
Самец полярной пуночки прилетает на север и занимает гнездовой участок еще задолго до того, как стает снег. Облюбовав валун повыше или особо выдающийся сугроб, птицы распевают с раннего утра и до позднего вечера. Время от времени они высоко взлетают в воздух. Это акробатическое упражнение называют токовым полетом. Оно сделает самца более заметным, чтобы самке не пришлось его долго искать. Дело в том, что, по непонятным причинам, пуночки, обладая достаточно тонким, изощренным слухом, не умеют определять направление источника звука.
Территориальный сигнал – только предупреждение. Он не содержит непосредственной угрозы. Для этого существуют особые сигналы. Если на занятый пуночкой участок прилетит другой самец, хозяин имения опустит крылья, распластается по земле и, испустив воинственное «пи-и!», бросится в атаку. Такой же позой самец встречает прилетающих на север месяцем позже самок. Но убедившись, что перед ним представительница слабого пола, отворачивается от нее, широко развернув крылья и хвост, чтобы его черно-белое оперение стало хорошо видно, подавая самке сигнал, что он свой, что он мужчина и не имеет враждебных намерений.
Звуковые сигналы тревоги или предупреждения не всегда подаются голосом. Голуби, рябчики, тетерева и многие другие птицы на взлете сильно хлопают крыльями. Это значит, что всем птицам следует разлетаться. Термиты в случае опасности начинают стучать головой о стенку своего глиняного небоскреба. Сигналы ритмичны. Три удара – пауза, три удара – пауза. Каждый термит, прежде чем броситься на помощь своим товарищам, добросовестно отстукает сигнал тревоги. Гремучая змея, почувствовав приближение крупного существа, поднимает кончик хвоста и, вибрируя им, начинает стрекотать погремушкой, предупреждая о своем присутствии. Животным не приходится объяснять, что им грозит, если они не прислушаются к предупреждению.
Звуковые сигналы часто используются при общении родителей с детьми. Поводов для этого сколько угодно: позвать детей на прогулку, пригласить к обеду, приободрить или успокоить. Часто маленькому птенчику трудно решиться вылететь из гнезда, особенно если он заранее знает, что крылья его не поднимут. Плохо приходится утятам, родители которых устраивают гнезда в дуплах деревьев. Они покидают гнезда задолго до того, как начинают учиться летать. Тогда мать специальными криками подбадривает малышей.
Глухарка – заботливая мать. Прогуливаясь с выводком по лесной поляне, она следит, чтобы все глухарята наелись досыта, и всегда начеку, чтобы уберечь детей от опасности. Если ей что-нибудь покажется подозрительным, сейчас же следует сигнал тревоги: «кр-р-ру!». Глухарята подчиняются ему беспрекословно, мгновенно разбегаются в разные стороны, прячутся и замирают. На затаившегося малыша легче невзначай наступить, чем увидеть, но если все-таки птенец обнаружен, его можно взять руками. Глухарята остаются неподвижными до самой последней минуты.
Когда опасность минует, перед глухаркой возникает другая проблема: теперь ей необходимо собрать разбежавшихся детей. Для этого используется сигнал отбоя тревоги – ала-ала-ала! – и малыши спешат на голос матери.
Общение детей с родителями начинается с первых дней их жизни или даже несколько раньше. Зоологи давно заметили, что птенчики многих птиц, еще находясь в яйце, за день-два до вылупления, начинают попискивать, а мать отвечает им особым звуковым сигналом. Сначала это показалось странным. Птенцы еще не успели познакомиться ни друг с другом, ни с матерью и еще не имеют никаких представлений о внешнем мире. Откуда же они берут темы для бесед? Вскоре, однако, выяснилось, что повод для обмена информацией у них достаточно серьезный. Птенцам нужно договориться о том, когда следует начать расклевывать скорлупу, чтобы вылупиться из яйца всем вместе. Дело в том, что птенчики в гнезде существенно отличаются друг от друга по возрасту. Ведь мать отложила яички не в один день! Голоса старших птенцов и голос матери взбадривают малышей, отставших в развитии. У них повышается обмен веществ, и младшие начинают расти быстрее, догоняя старших.
В гнезде дикой утки бывает восемь–пятнадцать яиц. Мать откладывает по одному яйцу в сутки. Казалось бы, разница в возрасте между младшими и старшими утятами должна быть не меньше недели, но вылупляются утята в течение трех–восьми часов. А в инкубаторе процесс вылупления растягивается на два дня. В нем теплее, чем в гнезде, больше свежего воздуха. Специальное приспособление чаще переворачивает яйца, чем это делает утка. Здесь гораздо комфортабельнее, но утятам не хватает покрякивания утки и задорных голосов соседей – утят. В инкубаторе яички лежат свободно, не касаясь друг друга, и слабенькие голоса утят на таком расстоянии не слышны.
Однажды утиные яйца уложили в инкубаторе плотной кучкой и соединили их двусторонней телефонной связью с гнездом дикой утки. Когда в конце инкубационного периода утята в инкубаторе начинали попискивать, им тотчас по телефону отвечала взрослая утка. В результате и в инкубаторе утята вылупились из яиц почти одновременно.
Переговоры утят с матерью имеют и другое немаловажное для них значение: они позволяют малышам задолго до появления на свет запомнить ее голос. Чтобы в этом убедиться, ученые провели простой опыт. Пятьдесят выведшихся в инкубаторе утят, никогда не слышавших голоса живой утки, поместили на манеж, где двигались два утиных чучела. Из динамика, встроенного в одно из них, беспрерывно несся голос диктора: «Ко мне, ко мне, ко мне, ко мне…» – а из другого чучела звучал призывный голос настоящей утки. Оказалось, что утята по голосу не способны решить, кто им роднее: двадцать шесть утят присоединились к утке, говорящей человеческим голосом, а двадцать четыре – к чучелу, умевшему крякать.