Старожилы Сибири. Рассказы и очерки

…-Света, посмотри, белые снежинки сыплются прямо на нас. Сколько их! По-моему это всё облачное царство высыпало на карнавал ночи над городом своё самое дорогое – снежинки. И звёзды за шторами лучей от луны со снежными облаками углубились далеко ввысь.

Она обернулась и посмотрела вверх, куда показывал Андрей. Несколько серых тучек раздвинулись, и было видно небо. Маленькая звёздочка вспорхнула и улетела. Ещё, ещё. Вот их уже целая стая порхает под лучами луны. Жёлтая проказница ночи капризничала, морщила нос и весело встряхивала волосы-лучи над городом, показываясь в просветах темных тучек.

– Андрей, а когда мы с тобою поедем на озеро? – Света обернулась к нему, и смешно потряхивая шапочкой с помпоном, говорила, прыгая перед ним.

Они были молоды. Ночная снежная пороша не пугала их в этот вечер.

Свет от дверей подъезда выходил прямо на проулок под арку. Он обнял её и поцеловал в губы. Света прижалась к нему, и её податливая голова наклонилась по направлению поцелуя. Они простояли, может быть, несколько минут, а для них это казалось вечностью.

– Ну, так и будете здесь лизаться, – проворчала старая бабка, выносившая мусор на помойку.

– Ой, простите. Мы вам совсем не мешаем. Мы сейчас постоим немного и уйдём, – обернулась на скрипучий голос Света.

Свет от подъездной двери рассыпался по двору и перелистывал под струями ночного тихого ветра снежинки, которые ещё днём упали на дворе и теперь были притоптаны ногами жильцов дома.

… И вот теперь Света лежала на столе, голова почти не шевелилась. Дыхание прекратилось.

Дверь в коридоре отделения была приоткрыта, и за её тёмной стеной казалось, уходило прочь их счастье. То, которое было совсем недавно, в переулке возле старого подъезда старого дома под лампочкой из коридора…

Точно также, за дверью отделения больницы, висел, словно силуэт, который стремился куда-то вдаль, удаляясь от них и унося их счастье, соединившее частички еще не долгой жизни на час, два, целую вечность.

Дверь отворилась и показалась голова. Голова взъерошенных волос, сонного человека. И опять за дверью осталась чья-то жизнь, ушедшая прочь из больницы, погулять со своими мыслями на ночную улицу города и грустно заблудившеюся в проулках. Ночная мгла укутывала её лунным одеялом, чтобы не замёрзло. Снежинки щекотали, пытаясь рассмешить её последнее мгновение в ночной тишине. Звякнул старой ручкой какой-то жилец дома за старыми воротами. А остатки чьей-то судьбы в ночи уже уходили далеко за полночь…

Всё. Нет её. Светы нет…

Андрей стоял и молча, смотрел на ночное небо за стеклом больничного окна, ожидая тихого её оклика. Но он не последовал. Так, в проём двери, ушёл весь её образ, утопая в бездне пространства за той частью, где были ночные минуты счастья в переулке, во дворе старого дома, на улицах старых, городских.

Маленькая белая звёздочка попыталась улыбнуться, но не смогла. Она покачалась, покачалась и полетела за тенью её жизни в бездну ночного пространства. Она бы ещё повисела над его головой, за окном, но он равнодушно или рассеянно смотрел мимо её головы, словно не замечая: ни звёзд за окном, ни счастья других людей, ни жизни вокруг него.

Ночная мгла закрыла перед ним ту дверь, что осталась в коридоре в больнице. Чёрная дверь с трещинами и белой ручкой.

Тележку с её телом увезли вдаль по коридору под плафонами ламп. Простыня так и лежала на ней, свесившись.

Всё. Он вздохнул и закричал…

16.01.2012 года

рассказ

Интриги в женском монастыре

Сидели бы себе в кабинете, да чай бы пили. А тут понадобилось нам куда-нибудь махнуть. А вот куда? Ирка смотрит на меня:

– Кого брать будем?

– Откуда я знаю. Ты же знаешь, какие нынче мужики пошли. Цветы дарить не любят, только бы секс. Познакомишься с ним, а он и кончить, как следует не сможет. Что будем делать – то?– отвечаю саркастически.

– Давай в цехе поищем? Кого?

– Может, Петровичу позвоним?

– Ну, давай.

– Сашка, привет. Что делаешь?– звоню я.

Сашка, это начальник отделения, что на хлоре, сидит и в трубку смеётся.

– Что девчонки, погулять захотелось?

– Ну, ты сразу. Погулять. А ты на что способен? Может быть, мы порядочные.

– Да, я что, не знаю, какие вы. Ладно, приду чай попить к вам.

– Заходи.

Ирка сидит в журнале номера цистерн записывает. Она молодая, красивая. Мужики бы возле её ног так и валились бы. И что это её Вовка не следит за нею. Входит Вероника:

– Девчонки, смотрите, мне журнал принесли "Плейбой". Хотите посмотреть?

– А что там?

– На, посмотри.

Я открыла журнал и начала листать. Ничего себе журнальчик, есть на что посмотреть.

– Может быть, о себе написать туда? – шучу я.

– Ну да. Только сначала надо было бы марафет на лице навести, ногах, ну и там. А то, зачем писать о себе. Ещё опозоришься. А как мы в сексе с ними будем? Ведь мы такие глупые, ничего не знаем. Надо ещё журнал о сексе купить. Тогда можно будет и искать, кого-нибудь. Ты Ирка, вон какая красивая. Ноги длинные, фигурка что надо, – смотрю на неё. – А если мать узнает? Я то, не скажу ей.

– Слушай, может, Сашку не будем звать. А то жена налетит на нас ещё. Драться нам с нею, что ли? У… сколько неприятностей будет… Давай соляночникам позвоним? У них новый начальник отделения сейчас работает.

– А вдруг он страшный? Что тогда делать будем?

– Ведь тебе ищем. Ты же у нас одинокая. Мне что ли надо? Да, ладно, не будем мы о тебе рассказывать. Сиди, работай.

– Здравствуйте, мне бы Александра. Вы нам цифры и заявку будете давать? Так, так. Хорошо…, – Ирка улыбается в трубку, – Да так ничего. Встретиться, а где? Хорошо. Давайте за грибами съездим? В Белореченск. Ладно. Я с Альфирой буду. На московском тракте будем вас ждать.

– Ира, может быть, не надо. Я что-то не хочу. Химпром хоть и большой, но всё же сплетни пойдут. Нам порядочным женщинам ни к чему такой «блеск» в жизни.

– Да, что ты, съездим и всё. Грибов хоть наберём…

…Поехали. Стоим, ждём. Подъезжает красная Нива. Я за Ирку спряталась: «Говорила же тебе, зачем пошли?» Рукой рот прикрыла, шепчу: "Какой, страшный…"

– Да, ладно тебе. – тычет она меня в бок. – Поехали.

Весь день грибы собираем, а он всё к Ирке. Хохотали после нашей "поездки с начальником" на работе: «Мы же Альфире искали любовника, а ты себе приклеила его? Нет, так дело не пойдёт».

Вечером Ирка заходит в кабинет от начальника и с ходу:

– Девчонки, сюда с Комсомольска едут. Давайте готовится. Он со своим замом едет.

– Я тебе говорила, что этот любовник, во! Тут и шуба и мебель или деньги. А то сидишь, ждёшь от Вовки тычки. Ладно, поедем, погуляем. Когда будут – то?

– Не знаю. Мне Анатолий Алексеевич сказал, чтобы приготовила им каустик и накладные.

– Давайте чай пить? – зовёт Ленка.

Чайник вскипел, и мы сели в своём закуточке завтракать.

– Сейчас, только досчитаю.

– Ну, что едут они? – спрашиваю.

– Да, в среду. Надо гостиницу заказать. Они, наверное, дня два или может один день будут.

Набрала номер гостиницы на телефоне:

– Мне, пожалуйста, гостиницу на 19. Да. Да.

Вечером домой пошли, двери закрываем. Вышли, идём вдоль управления. Тепло на улице. Солнце светит…

… Ну, вот так мы и живём, – вздыхает Ирка

– Девчонки, давайте ещё по одной. Ирина наливай. А хотите, я вам анекдот расскажу?– он смеётся и нам весело в закуточке.

– А что, может быть, есть, где попариться у вас в городе? Давайте в сауну.

Поехали в сауну. Сидим, выпиваем. Директор на обслуге:

– Вам ещё что-нибудь? Вот здесь будербродики. Водочка. Купайтесь.

Ирина заходит в бассейн. Классно… Мы с Ленкой сидим, разговариваем. А что ещё делать. Ирка, как всегда всё спонтанно. Купальников не взяли. Не голыми ведь купаться. Может быть, им и хотелось с нами такими голыми развлечься, не знаю. А хер с ними. Это ведь Ирке надо было. Мы так, за компанию. Она всё равно с ним в гостиницу отчалит. Посидели… Хорошо…

– Ну, что давай опять искать, кого-нибудь? Мы с тобою не успокоимся, наверное, никогда, – говорю я ей позже.

– Во, девчонки, профилакторий открылся, есть путёвки,– говорит Ирка, откинувшись на спинку кресла, покручиваясь.

– А кто ещё в профилакторий едет?

– Александрыч…

– А что с него взять-то? Только крутит и всё. Ни так, ни сяк. Выпить, он как конь, а отдохнуть ни-ни, – смеюсь в ответ…

…Стоим возле стены на танцах. Оглядываем зал. Пары танцуют. Весело. Музыка. Почти все со своими любовницами приехали. Ирка меня в бок толкает:

– Смотри, к нам идут, – отошла к ним, разговаривает.

– Они выпить с нами хотят.

– А потрахаться не хотят? Это кто?

– Да, прокурор и пристав, – шепчет она мне на ухо.

– Ты, что совсем опупела? Может ты им о своей жизни за бутылкой и расскажешь? Как каустик грузишь. Ну, ты, что совсем что ли? А вообще – то классно, с прокурором я ещё не пила. Было бы интересно посмотреть, как это с ним да переспать. Какая честь…

26.04.2011 года

миниатюра

Свет в конце дня

Вода металась под шумом ветра по дороге, что расстилалась по проспекту. Проехала одна машина, другая… и, всё стихло.

Утром стояла такая духота, что казалось, всё своё могущество наше ярило – солнце сбросило на наш город, а чем мы так провинились, мы, люди, шедшие на работу, так и не поняли.

Внезапно шум ветра в деревьях усилился, и набежала, откуда ни возьмись, огромная туча, чёрная с рваными боками и сверкающими огнями вверху, далеко за её колючими обрывками.

Я шла по тропинке в лесу. Зонт рвался из рук. Ни единой души. Мне стало страшно.

… Крик. Что это? Крик. Он повторился. Там, где-то вдалеке, за деревьями и… затих. Что это могло быть? Крик, ещё более протяжный рвался из-за взбешённых ветвей сосен и прятался в скучных серых листьях берёз, редких в этом месте.

Я остановилась. До домика в лесу было совсем недалеко. Я шла к дедушке. Он умел лечить от любых болезней и мне, не верившей ни в чьи заговоры, пришло на ум именно сегодня пойти к нему. Рассказывали, что он связывается с космосом, или ещё с каким дьяволом. Но я, не испугавшись ничего, решилась пойти к нему. Разве я могла знать, что пойдёт дождь. Утром о погоде не передавали плохих сведений. Солнце было яркое, раннее утро отдавало вначале свежестью трав, пение птиц было громким, а потом… раскалилось огромное светило и начало печь. Разве можно было подумать что-то другое о погоде и предстоящем дне, если день, такой прекрасный, разгорелся к полудню.

Не верить же мне к бабкиным поверьям. Мне уже немало лет, чтобы искать в деревенских заговорах радость жизни. А кто бы мог подумать, что я пойду лечиться к деду, старому, угрюмому, с согнутой спиной от тяжести лет. Не побоялась.

Слышала и о захороненных заживо, вернее уснувших летаргическим сном на кладбище. Но я шла не по кладбищу. Откуда тогда раздался крик?

Мне начало становиться страшно. Я пошла ещё быстрее. Ветки под ногами хрустели, и иголки от сосны рассыпались в разные стороны.

Вот показалась избушка. Маленькая и с покатой крышей. Местами кровля была совсем худая. Можно было подумать, что дождь лил прямо в доме. Но, нет. В доме было сухо. Пахло свежей травой. Словно её только скосили и сложили не в стог, а прямо в доме. Словно на сеновале.

Просто у деда на стенах висели разные травы.

– Ну, с чем пришла? – спросил меня кто-то из-за печи, – Не ворочай головой-то. Здесь я, за печью.

– Я,… дедушка, – начала было я и запнулась ( с кем же мне говорить-то), – Я к вам. Больно болезнь меня мучает. Кашель.

– Кашель?!… Да, это верно. Кашель. А что у тебя, спина-то не болит?

– Когда кашляю, да.

–Ну, тогда ты садись сюда. Да к печи. Погрейся пока. Дождь ещё долго будет.

– А что это за крик был в лесу? – оглядевшись по сторонам и увидев скамейку возле печи, присела я.

– Крик?!… Надо же, опять таки она кричит. Давно это было. Женщина одна. Похоронили её. А никто не спросил, жива ли была или нет. Уснула и всё. А она возьми и проснись среди ночи. Но ведь давно было. А кричит до сих пор ещё. Странно…

– Может просто кажется нам? Не может, после стольких лет кричать она. А не выкопали её?

– Где уж там. Так испугались за себя что ли или ещё отчего. Не знаю. Но выкопали ли её?… Кто его знает.

– А вы не боитесь здесь жить?

– Я?!… А чего бояться? Звери смирные. Даже волки не трогают меня. Уже привыкли. А остальные и подавно не будут трогать. Ну, что там у тебя? Кашель, говоришь…

– Да, – и я покашляла, сухим с громким сиплым вздохом.

Дед посмотрел на меня, послушал в спине, посмотрел на травы и…

– Знаю, что у тебя. Вот трава. Запаришь и выздоровеешь. А про крик не говори никому. Вдруг тебе показалось.