Улыбка сквозь трамвайное окно

Илюша

С того дня, когда я похоронила Алешу, прошел месяц. Ведь говорила мне старушка-странница, увидав Алешу, когда он был маленький: «Береги, мать, сына, он у тебя Божий человек». Не уберегла. А что я могла сделать? С малых лет учила его обращаться со спичками, с острыми ножами, плавать, прыгать с бревна на бревно, которые крутятся, как волчки, в весенней реке. Ну откуда мне было знать, что соседский мальчишка станет баловаться с отцовским ружьем и пуля угодит Алеше в сердце?

Как я прожила этот месяц, не помню. Наверное, спала, наверное, что-то ела, наверное, что-то делала. Не помню. Хуже всего было просыпаться утром. Горе, которое отступало во сне, снова наваливалось на меня.

За окном шел дождь, этот бесконечный осенний дождь. Нужно было встать со стула и пойти включить свет. А зачем? Нет, надо встать… Я подняла голову. У дверей стояла старуха. Что ей надо? Может, это нищенка? Нечесаная, одета как плохо: какой-то халат, а ведь на улице холодно. У меня есть старая шаль, надо отдать старухе. А покормить мне ее нечем. Может, хлеб остался? Как она сюда попала? Неужели я вчера вечером не закрыла дверь? Закрыла, вон же крючок накинут. Тогда как она зашла? Боже, да это ведьма! Она прошла сквозь стену. Надо что-то сделать. Закричать? Надо включить свет. Я встала и пошла к дверям – к выключателю. Старуха тоже зашевелилась. И тут я увидела, что это не старуха – это мое отражение в зеркале. Серое лицо, нечесаные космы, неправильно застегнутый мятый халат, босые ноги…

Все, хватит, делай что-нибудь или ты сойдешь с ума! Но как же я смогу жить одна, без Алеши?

Я должна родить сына! Эта мысль стала неотвязной. Меня не пугало, сумею ли я прокормить и вырастить его одна. Алешин отец не захотел взять на себя семейную обузу, и ничего – вырастила же я сына, хорошего, умного парня. Каким помощником он мне стал. Этим летом все дрова перепилил, переколол, зимой мерзнуть не будем… Ах, Алешенька.

С отцом ребенка проблемы не будет. В последнее время стал в нашем доме появляться полумуж, полуотчим. Мы его не неволили: не хочет переселяться насовсем – не надо, а придет – пусть остается.

Прошло еще два месяца. Желанная беременность не наступала. Врач-гинеколог сказала, чтобы мысль о ребенке я оставила: «У вас серьезные проблемы со здоровьем, запущенное воспаление придатков. И потом не каждая здоровая женщина в 42 года может родить ребенка». «Я должна родить сына. Лечите меня». «Тогда нужно ложиться в больницу». «Пишите направление». «Но ведь через неделю Новый год, приходите после праздника». «Не могу так долго ждать». Врач посмотрела на меня, как на сумасшедшую, и выписала направление.

В больницу я пошла сразу же. Обычно в день приема лечение не назначали. Но я ходила за лечащим врачом по пятам, и он в конце рабочего дня прописал мне процедуры. В физкабинете медсестра уже собралась домой, но я уговорила ее сделать мне электрофорез. Вечером поставила укол и легла спать более-менее спокойной.

Весь месяц в больнице я вставала в шесть часов и садилась у физкабинета. В восемь утра первая принимала процедуру. Выпивала все до одной таблетки. Как только в коридоре раздавался голос медсестры: «Женщины, на уколы!», я первой была у дверей процедурной. Более аккуратной больной в отделении не было. Потом еще месяц после больницы я бегала в обеденный перерыв на уколы.

Весной я пришла вставать на учет. Врач, которая мне давала направление в больницу, уверенная, что мне никогда не родить, и сейчас не поверила. Правильно, срок был еще маленький, и ей трудно было определить. Но я-то точно знала, что ношу сына.

Через две недели она поставила меня на учет, сказав, что я – случай почти невероятный. По крайней мере, в ее практике такого еще не было: «Теперь наша главная задача – выносить». А это было непросто. Для подстраховки врач постоянно направляла меня в больницу, и из девяти месяцев половину я провела в стационаре.

То, что мальчишка у меня растет беспокойный, я поняла сразу. Ему не нравилось решительно все: что я ела, как ходила или лежала, особенно он не переносил жару. Он не давал мне ни минуты покоя. А с тех пор, как он начал шевелиться, пинал меня нещадно. Было такое впечатление, что внутри я вся в синяках.

Я постоянно урезонивала этого непоседу. Разговаривала с ним, рассказывала сказки, пела песни. И в такие моменты он утихомиривался. Вся палата надо мной смеялась. Девчонки молодые, глупенькие, откуда им было знать, что мы с сыном так хорошо понимаем друг друга.

Последний месяц перед родами я пролежала в больнице. Второй Новый год подряд на больничной койке. Врач в консультации по-прежнему боялась за исход беременности и, стараясь предотвратить преждевременные роды, направила меня в больницу. Я не возражала, хотя была уверена, что все теперь будет нормально, и я рожу сына 6 января – в сочельник. Так и лечащему врачу в стационаре сказала. Молодой доктор посмеялся надо мной: «Почему сына и почему именно 6-го? Полежишь у нас еще недельку. Может быть, под старый Новый год и произведешь кого-нибудь на свет».

УЗИ тогда еще не делали, и было простительно, что доктор не знал о моем сыне. Но я-то точно знала. Шестого января на обходе врач спросил, хитро улыбаясь, как я себя чувствую. Я сказала: «Сегодня к вечеру рожу». Он покачал головой: что, мол, с ненормальной разговаривать.

Скоро начались схватки. Родила я быстро и легко, почти как шестнадцать лет назад Алешу. Видимо, моему непоседе так надоело быть внутри мамки, что он поторопился выскочить на божий свет. Да так разорался! Мой палатный врач едва успел на роды, но ребенка принимал сам. Когда я спросила, как там мой сынок, все ли у него в порядке, врач только и сказал: «Ну ты даешь!»

На другой день, в Рождество, день был ясный и морозный. Окна палаты покрылись узором. Мой сынуля, страшно голодный, сначала захлебывался молоком, а потом наелся и затих. Я, успокоенная – моя крошка рядом, – закрыла глаза. «Вот, Алеша, у тебя братик родился. Такой же, как ты, непоседа». «Береги его, мама».

Сейчас Илюша уже совсем большой, во второй класс пойдет. Правда, со школой у нас проблемы. В первом классе учительница выставила ему двойку по математике, говорит, не может решить даже простые примеры. Но дома мы решаем такие сложные задачи, сама их придумываю. Илюша ни за что не хочет делать то, что ему неинтересно. С трудом заставила его летом перерешать все примеры за первый класс, чтобы исправить двойку.

А какие сочинения он пишет! Сначала заметила, что он рассказывает мне незнакомые сказки. Думала, мультик по телевизору посмотрел. Говорит, сам сочинил. Уговорила его записывать сказки. Предложения строит очень грамотно, но ошибок… Думаю, это дело поправимое.

Объясняю учительнице, что Илюша – ребенок особенный. Его надо понять и принять его правила жизни. Показывала его сказки. Но она не верит, говорит, я сама сочинила, а его заставила переписать. «Вон сколько ошибок! Ему и по русскому надо ставить два». Может, его в другую школу перевести?

А живем мы втроем. Отец Илюши переехал к нам.

Я рада, что встретила тебя. Наверное, утомила своим рассказом. Вроде бы легко говорю о смерти Алеши, а где-то глубоко такая тоска засела. Только Илюша и отвлекает. Когда приходим с ним к Алеше на могилку, он стоит тихо-тихо, травку погладит, цветы польет. Говорит: «Как жалко, что я с ним не был знаком. Я бы его так любил».

Нищий

Историю эту мне рассказала бабушка, когда я была еще маленькая. А она услышала ее от своей бабушки, когда тоже была маленькой. Так что произошло это лет сто назад, нисколько не меньше.

Бабушкино село стояло совсем рядом с большим губернским городом – верст двенадцать. Сейчас с окраины видны многоэтажные дома – так город разросся. Да и тогда: только лесок да несколько узких улочек пройти – и ты уже на первом базаре. А на лошади так и вовсе мигом. Потому в селе и останавливались на ночлег торговцы из дальних деревень: им одним махом от дому до губернских рынков дорогу было не одолеть.

А тут вечерочком отужинают своим хлебушком, что достанут из котомок, побалуются чайком из двухведерного хозяйского самовара, лягут вповалку на полу, а утром чуть свет запрягут лошадей и через час уж разворачивают на рынке торговлю. За постой платили хозяевам копеечки, а денежки копились. Так что из-за одного только удачного места было село зажиточным. Ну, так ведь и сами не ленились, работали. И торговали на рынке: мясом да молоком, зерном да яблоками.

Не только торговцы с товаром спешили в город. Каждую весну, как только сойдет снег, появлялся в деревне старик-нищий. Где он зимовал, никто не ведал. Но только каждую весну он заходил в деревню, стучался в ворота, прося милостыню Христа ради. Без подаяния его со двора не гнали: подать нищему – Божье дело. Вот и набивал он котомку хлебом да стряпней, а то и копеечку в карман прятал. Кто-нибудь сжалится, пустит нищего в хлев со скотом переночевать. А утром он вместе с торговцами ни свет ни заря в город подается. Там на рынках с весны до осени и просит подаяние. Где щедрый продавец да богатый покупатель, всегда денежка нищему перепадет. А первый снег падет, нищий отправляется в обратный путь. Было так и год, и два, и десять лет. Уж привыкли в селе к нищему старику. Чей да откуда, сколько лет и почему семьи нет, не спрашивали. Подадут милостыньку и забудут про нищего – своих забот полно.

Осенью под Покров опять появился старик в селе. Шел еле-еле, с трудом отрывал посох от земли, полы грязного оборванного зипуна тащились по грязи. Нечесаная бороденка свалялась, лицо серое, как старая шапка на голове. У ворот ближней избы свалился старик, не может дальше идти. Постучал посохом в ворота. Открыла баба-хозяйка, по привычке сунула нищему краюху хлеба.

– Мне бы отлежаться, болею я, пусти, хорошая.

– Самим тесно, – сказала баба и захлопнула ворота.

Посидел нищий, с трудом поднялся да дальше потащился. Все село прошел, да никто его не пустил. Вот и крайняя Никифорова развалюха показалась. Здесь не пустят, видно, на дороге помрет.

Хоть и богатое было село, да и таких, как Никифор, хватало. Мужичок он был тщедушный, на грудь слабый. Всю зиму кашляет, все ждут, видно, конец скоро. А к лету расходится, землю вспашет да посеет, осенью уберет. Да много ли наработает один-то. Жена как назло четырех девок нарожала. Какие они в поле помощники? Дом и так был неказистый, а тут и вовсе почти развалился. В такой даже на постой никто не заедет. Так что и денежка постояльцев мимо проплывала.

Хоть у самих на столе были пустые щи, а пожалели нищего старика, пустили в избу. А он уж идти-то не мог, свалился у порога. Перенесли его на лавку возле печки. Хозяйка отваром каких-то трав напоила. На другой день оклемался маленько старик, порылся в кармане зипуна, достал денежку да послал девок за молоком.

Всю зиму прохворал старик. Односельчане смеялись над Никифором: сам побирается, девки по нянькам бегают нанимаются, а нищего даром кормит. К весне вроде лучше стало старику, даже на завалинку на солнышко выполз. Да ненадолго. Слег опять, теперь уж насовсем, не слезал с полатей. А перед Пасхой позвал Никифора к себе и говорит:

– Помру я скоро. Ты не смотри, что я нищий и зипун мой грязный. Там в подкладке золото зашито, за всю жизнь накоплено. Никого у меня нет, один я на свете. А коли ты взял меня к себе, не побрезговал, будет золото твое.

В предсмертном бреду уж был старик. Никифор махнул рукой – не поверил. А после, как похоронили нищего, хотела хозяйка выбросить стариков зипун – уж ни на что он не годился. Тут и вспомнил Никифор, чего говорил нищий перед смертью. Решил проверить, да и, правда, нащупал в лохмотьях золотую монету. Не врал старик: и в зипуне, и в котомке нашли золото да много.

За одно лето вырос на месте старой Никифоровой развалюхи большой каменный дом в два этажа – первый в селе. Землю пахать-сеять теперь Никифор работников нанимал. Да и сам поздоровел на мясе, молоке да меду. Тощая его баба малость раздобрела. И всем четырем девкам на приданое хватило, когда пришла пора замуж выдавать. От постояльцев теперь отбою не было, весь нижний этаж Никифор им выделил. Да и сам в базарный день с хорошей прибылью из города возвращался.

– А ты сама Никифора видела? – спросила я бабушку.

– Видела, когда он уж старик был вдовый.

– Что потом с ним стало?

– Кто же его знает. Как пришла советская власть, богатых раскулачивали. Самых справных мужиков вместе с семьями на телеги – да и увозили. Куда? Говорили, в Сибирь. Поди там и сгинул Никифор. Село к тому времени разрослось. Никифоров дом оказался в центре. Там сельсовет открыли.

ЧАСТЬ 2. Улыбка сквозь трамвайное окно

Улыбка сквозь трамвайное окно

I

Октябрь начался, а как будто еще август. Газеты пишут, что такой теплой осени не было почти сто лет. У Ларисы прекрасное настроение. Исполнилась ее мечта: она поступила в университет. В прошлом году ей не повезло, не прошла по конкурсу. Год работала в своей же школе лаборанткой, готовилась. И вот она студентка.

Большой город ее не испугал. Напротив, ей здесь все нравилось: заполненные транспортом дороги, шум, толпы людей, множество огней на вечерних улицах. Ее даже не раздражала толкучка в трамвае, куда она с девчонками с трудом втискивалась по утрам, чтобы ехать на занятия.

Каждый раз, когда она открывала тяжелые двери старинного величественного здания университета и показывала дежурному у входа студенческий билет, душу ее наполнял восторг. Ей нравилось, как скрипит под ногами старый рассохшийся паркет в коридоре, говорить: «Всем привет!», когда входила в аудиторию, и слышать в ответ: «О, Лариса пожаловала!» или что-нибудь дружеское в этом роде.

Со всеми ребятами за месяц в колхозе она перезнакомилась, появилась у нее и новая подруга. С Наткой им даже удалось поселиться в одной комнате в общежитии. И на лекциях они сидели рядом. Жаль только, в разных группах оказались: на лекциях вместе, а семинарские занятия врозь.

После школы, где сегодня задали, а завтра спросили и приходилось учить уроки каждый день, многие первокурсники упивались свободой, после лекций развлекались. «От сессии до сессии живут студенты весело» – стало любимой присказкой кое-кого. Лариса с Наткой с первой же недели решили серьезно заниматься. Натка осталась в читальном зале, а Лариса поехала домой: пока никого нет, спокойно займется переводами по иностранному.

Днем в трамвае было пусто. Лариса заняла место у окна и смотрела, как сменялись картинки за стеклом. Солнце слепило глаза, но ей это не мешало, даже наоборот. Оно так ласково грело, что она улыбалась. Улыбнулась, когда на остановке увидела собачонку, которая смешно задрала морду и рассматривала сидящих в трамвае. Она улыбалась людям за окном. Она невольно улыбнулась, когда ее глаза встретились с глазами водителя такси: «Волга» остановилась рядом с трамваем у светофора. На остановке она опять увидела знакомую машину у своего окна, и на следующей остановке снова. Молодой парень за рулем не обращал внимания на сигналы стоящих за ним машин. Ларисе стало неудобно: парень подумает, что она специально улыбалась, вроде как обещая ему что-то.

Пассажир, пожилой мужчина, не торопил водителя. Он видел, молодому человеку понравилась девушка из трамвая, и было любопытно, что он будет делать. Понятно, такси притормаживает на каждой остановке, чтобы не пропустить, где она выйдет. Но вот трамвай пошел прямо и остановился на пятачке, где посреди улицы была небольшая зона отдыха и стояло несколько киосков, а дорога огибала этот пятачок. Именно здесь и вышла девушка.

Потерять ее в толпе на трамвайной остановке было немудрено, но водитель такси увидел ее и прибавил скорость, чтобы быстрее обогнуть кольцо. Зато Лариса, сойдя с трамвая, посмотрела по сторонам, такси, уже скрывшееся за кустами, не заметила и спокойно пошла к общежитию, что стояло всего в одном квартале от остановки.

– Вон ее розовое платье, – подсказал старичок-пассажир.

Водитель улыбнулся в ответ: хорошо, что не зануда попался, не возмущается, что едет медленно да еще и от маршрута отклонился. Так потихоньку он и крался следом за Ларисой. Когда та поднялась по ступенькам общежития университета, сказал:

– Все ясно. А теперь по скоростям.

Саша знает, где она живет. Но как познакомиться? Если она отошьет сразу, то больше не сунешься. А если она и не живет там вовсе, а просто в гости к кому-то пришла? Мыслям и сомнениям парня не было конца, когда вечером он вспоминал улыбку девушки с белыми кудряшками и лучистыми голубыми глазами. Она шла в общежитие днем, значит, если там живет, то завтра снова будет возвращаться в то же время. И назавтра машина такси спряталась за углом соседнего дома, а водитель стоял и курил недалеко от крыльца общежития, то и дело посматривая на улицу, ведущую к трамвайной остановке. Саша узнал ее сразу, хотя одета она была в другое платье. Отвернулся, и она прошла мимо, не обратив на него внимания. Когда поднялась на крыльцо, из дверей вышла девушка:

– Лариса, ты хлеба купила?

– Купила батон.

– Ну, ладно, тогда я не пойду в магазин. А то мы не договорились, кто сегодня хлеб покупает, а у нас ни крошки. Дежурство надо установить, что ли.

«Вот идиот, приехал специально, чтобы познакомиться, а сам испугался, – думал Саша, направляясь к машине. – Но зато теперь знаю, что зовут ее Лариса и она точно здесь живет».

Несколько дней Саша дежурил у общежития – все обеденные перерывы простаивал здесь. А иногда, если был поблизости, заруливал и в рабочее время, не думая, что почти каждый день не привозит план. Он несколько раз видел девушку, но все не мог придумать, что скажет ей, когда подойдет.

На этот раз он опять простоял час у общежития. Нервно курил у машины. Вот бросил сигарету и уже взялся за ручку дверцы, как услышал за своей спиной:

– Что-то подозрительно часто это такси стало встречаться. Лара, может он кого-то ищет? – сказала Наташа.

Саша резко повернулся на голос и нос к носу столкнулся с Ларисой и ее подругой.

– Вы меня узнаете?

Девушка посмотрела на него, на такси, улыбнулась, как тогда в трамвае:

– Как вы меня нашли?

– Я тогда все время ехал за вами, а потом несколько раз подъезжал к вашему общежитию, я уже знаю, что вы здесь живете. И даже ваше имя уже подслушал.

Познакомиться, оказывается, было несложно. Наташа даже назвала номер комнаты и пригласила в гости в воскресенье.

– Ну-ка, рассказывай, как ты так быстро сумела подцепить городского? – спрашивала Наташа подругу, когда они поднимались на крыльцо.

Саша был на седьмом небе от счастья. Точно, влюбился, а еще не верил в любовь в первого взгляда.

Куча новых знакомых за полтора месяца, общежитские порядки, где по вечерам могли завалиться в комнату на чай парни и девчонки с их филфака или соседнего исторического – к этому Лариса уже привыкла. Можно было даже после занятий пойти в кино с любым из парней-однокурсников. Это ни к чему не обязывало. Ну, что ж, раз Наташа пригласила этого таксиста в гости, пусть у них будет еще один знакомый.

Саша частенько наведывался к ним в комнату. Часами спорил с девчонками на политические темы или обсуждал нашумевший фильм. А потом неизменно просил Ларису:

– Погуляем?

Они ходили по усыпанным золотом листьев улицам, болтали о чем-то, иногда забредали в кино. Лариса понимала, что у Саши серьезные намерения: он пришел из армии, работает. Но не решалась сказать, что у нее есть жених: получится, он еще ничего не предложил, а она уже отказывается.

– Лариса, приходи в воскресенье к нам, с родителями познакомишься.

Ну вот, как раз такой момент, когда надо ему сказать о Володе.

– Твои родители еще поймут что-нибудь не так. Обычно ведь знакомят с невестами. А у меня уже есть жених. Мы с Володей дружим со школы. Он учился на класс старше. Когда уходил в армию, я обещала его ждать. А еще мы пообещали подробно писать о себе каждую неделю. За год я получила пятьдесят писем.

Вот так-так! Признание сразило Сашу наповал. Почему это он решил, что у Ларисы не было до него никакого парня? Он что-то промямлил, пытался отшутиться. Но в основном они молчали, пока шли до общежития.

Домой Саша вернулся грустным, заперся в своей комнате. Настроение не подняла даже любимая музыка. А наутро, собираясь на работу, вдруг подумал:

– Ну и что жених. Пока он служит, чего только не изменится. Я сам в армию уходил, был влюблен в соседскую девчонку, давали клятвы друг другу. Через год она вышла замуж, а мне уже было все равно. И сейчас встречаю ее с ребенком, когда приходит к матери, никаких эмоций. Кто сказал, что у Володи больше прав на Ларису, чем у меня?

И Саша снова пришел в знакомую общежитскую комнату в гости. Проболтав с девчонками весь вечер, совсем уже поздно собрался домой, распрощавшись со всеми у дверей.

– Да ладно тебе, Лариса. Ну и хорошо, что рассказала ему о Володе. Может, Саша из-за кого-нибудь другого теперь к нам ходит, – засмеялась Наташа. – Может, из-за меня.

Теплые осенние месяцы как-то сразу сменились холодами: днем шел снег с дождем, к утру подмораживало. Сашины визиты продолжались. И снова он, как обычно, попросил Ларису:

– Пойдем, погуляем?

Она устала за целый день от лекций и занятий в читальном зале и согласилась: так хотелось глотнуть свежего воздуха. В конце концов, она честно сказала ему о Володе, а прогулка ни к чему не обязывает.

Шли по привычным улицам: маршрут прогулок как-то сам собой сложился. Лариса неуверенно остановилась перед огромной лужей, заполнившей и дорогу, и тротуар. Под снежной кашей не было видно, глубоко ли. Саша, не раздумывая, подхватил девушку на руки и перенес через лужу, зачерпнув ботинком ледяной воды.

– Ты же промочил ноги. Можно было повернуть назад.

– Пустяки.

И хотя Лариса то и дело предлагала: «Пойдем домой, ты простудишься», Саша настаивал пройти весь их маршрут.

Назавтра он опять пришел к ним в гости. Вид был явно нездоровый. Потом Саши несколько дней не было, и Лариса решила позвонить ему домой. Адрес и телефон он ей записал давно, но ни разу она не воспользовалась им. А тут случай особый.

Приятный женский голос ответил, что Саша болеет, у него высокая температура, и он только что заснул. Лариса чувствовала себя виноватой. На другой день купила яблоки и поехала навестить Сашу. Как раз было воскресенье. Подходя к квартире, долго сомневалась, а потом решилась и нажала кнопку звонка. Дверь открыл Саша с замотанным горлом. Он страшно обрадовался. От волнения Лариса не соображала, как знакомилась с его родителями. Очухалась только, когда Саша усадил ее в своей комнате. Извинялась, что из-за нее он болеет.

Из кухни по всей квартире поползли запахи стряпни. Вскоре Сашина мама пригласила их пить чай.

– Какие у вас ватрушки вкусные. Такие только моя мама умеет печь, – не могла удержаться от похвалы Лариса.

А хозяйка так приятно улыбалась, девушка ей явно понравилась.

Зима прошла в обычных встречах. Саша наведывался к девушкам в общежитие. Новый год встречали на улице целой гурьбой – у наряженной в центре города елки. Лариса еще пару раз была у Саши дома, но исключительно по уважительным причинам. Один раз приходили с Наташей за словарями: в библиотеке их на дом не выдавали, а у Сашиной мамы, которая работала учительницей, они были. В другой раз Саша пригласил ее на день рождения, отказаться было неудобно. Компания была большая, и Лариса в ней, к ее удовольствию, затерялась. Она познакомилась с его друзьями, было все нормально, никто к ней с расспросами не приставал.