- -
- 100%
- +
Он посмотрел на неё долгим взглядом.
– Что рассказывать?
– Всё. Или ничего. Как хотите. Но если хотите, чтобы я постирала пальто, вам придётся его снять. А чтобы снять, надо понять, почему оно приросло.
Мужчина молчал долго. Смотрел в стену, в окно, в чашку с остывшим кофе. Потом заговорил.
– Меня зовут Андреа. Я из Удине, это на севере. Там горы, холодно, снег. У меня была семья. Жена, дочка. Дочке пять лет было. Она любила, когда я брал ее на плечи и ходил по комнате. Смеялась так, что стекла звенели.
Он замолчал. Перевёл дыхание.
– Год назад они поехали к моей матери. В горы. На машине. Я не поехал, работа была. Сказал: езжайте, я потом приеду. Они поехали. А на перевале… грузовик. Водитель уснул. Вылетел на встречку.
Лучия закрыла глаза. Она знала, что будет дальше.
– Их больше нет, – сказал Андреа. Голос его был ровным, страшно ровным. – Обеих. Сразу. Водитель грузовика выжил. Сидел в тюрьме полгода, выпустили. А моих нет.
Он посмотрел на свои руки.
– Я не поехал на похороны. Не смог. Сидел в квартире три дня и смотрел в стену. Потом вышел. Пошел куда глаза глядят. Шёл, шёл, шёл. Оказался в Милане. Потом в Генуе. Потом здесь, в Риме. Я не помню, как я шёл. Я просто шёл.
Он погладил рукав пальто.
– Это пальто я нашёл на вокзале в Милане. Кто-то забыл, или бросил, или умер – не знаю. Оно было большое, тёплое. Я надел его и не снимаю с тех пор. Понимаете? Я не могу его снять, потому что если сниму, то придётся снять всё. Всё, что внутри. А там такое… такое…
Он замолчал.
В прачечной было тихо. Только гудели машины и шипела кофеварка.
– Как звали дочку? – спросила Лучия.
Андреа вздрогнул.
– Что?
– Дочку. Как звали?
Он долго молчал. Потом сказал:
– Элена. Её звали Элена.
– Красивое имя, – сказала Лучия. – Элена. Мою маму так звали.
Андреа посмотрел на нее.
– Вы думаете, это поможет? Если я сниму пальто, вы его постираете, и что? Она вернется?
– Не вернётся, – сказала Лучия. – Никто не вернётся.
– Тогда зачем?
Лучия встала. Подошла к нему близко. Смотрела в глаза.
– Затем, что ты не сможешь жить дальше, пока не снимешь его. Ты не сможешь дышать. Ты не сможешь есть. Ты не сможешь никого любить. Ты будешь ходить по земле в чужом пальто и пахнуть смертью, пока сам не умрёшь. А она бы этого не хотела. Твоя Элена. Она бы не хотела, чтобы ты умирал.
Андреа смотрел на нее. Глаза его наполнялись слезами – впервые за много месяцев.
– Откуда вы знаете? – спросил он шепотом. – Откуда вы знаете, чего бы она хотела?
– Потому что я женщина, – сказала Лучия. – Потому что я мать. Потому что я знаю: те, кого мы любим, не хотят нашей смерти. Они хотят, чтобы мы жили. Даже если им больно смотреть на нас сверху.
Андреа закрыл лицо руками. Плечи его затряслись.
Лучия не трогала его. Не обнимала. Не гладила по голове. Просто стояла рядом и ждала.
Плач был долгий, тяжёлый, с хрипами и всхлипами. Так плачут люди, которые не плакали годами. У которых внутри скопилось столько, что вода уже не помогает, нужно рыдать, выть, кричать.
Но он не кричал. Он плакал тихо, закрыв лицо руками, в чужой прачечной, перед чужой женщиной, в пальто, которое пахло вокзалами и смертью.
Минут через десять он затих. Вытер лицо рукавом пальто. Посмотрел на Лучию.
– Я попробую, – сказал он. – Снять.
Он встал. Расстегнул пуговицы. Стащил пальто с одного плеча, потом с другого.
И замер.
Под пальто оказалась рубашка. Когда-то белая, теперь серая, грязная, рваная. Но не это было важно.
Важно было то, что он стоял без пальто в первый раз за три месяца. Стоял и дрожал. Не от холода – от пустоты.
– Холодно, – сказал он. – Без него холодно.
– Это пройдёт, – сказала Лучия. – Дай привыкнуть.
Она взяла пальто. Оно было тяжёлое, мокрое от пота, грязное до черноты на воротнике и рукавах. Она поднесла его к лицу, понюхала.
– Чем пахнет? – спросил Андреа.
– Тобой, – сказала Лучия. – Только тобой. И ещё немного дорогой.
Она пошла к раковине. Пустила горячую воду. Налила порошка, добавила пятновыводитель, потом ещё что-то, потом ещё.
– Вы его в машине будете стирать? – спросил Андреа.
– В машине, – сказала Лучия. – Руками такое не отстирать. Тут не один месяц грязи.
Она загрузила пальто в большую машину, закрыла дверцу, включила.
Машина загудела, зашумела вода.
– Полтора часа, – сказала Лучия. – Посидишь?
Андреа кивнул. Сел на стул. Сидел, смотрел на свои руки. Без пальто он казался маленьким, худым, беззащитным.
– А вы? – спросил он вдруг. – Вы кого потеряли?
Лучия замерла у плиты, где наливала себе кофе.
– С чего ты взял, что я теряла?
– По глазам, – сказал Андреа. – У вас глаза, как у меня. Только старше.
Лучия долго молчала. Потом села напротив него. Налила кофе и ему, и себе.
– Муж, – сказала она. – Двадцать лет назад. Умер. Рак. Полгода болел, я за ним ухаживала, стирала его рубашки, простыни, полотенца. Каждую ночь меняла белье, потому что он потел, задыхался, не мог спать.
Она отпила кофе.
– После его смерти я месяц не могла войти в спальню. Там пахло им. Лекарствами, болезнью, смертью. Но и им тоже. Тем, каким он был до. Я заходила, вдыхала этот запах и не могла дышать. И не могла уйти.
Андреа слушал.
– А потом я пришла сюда. В прачечную. Взяла его последнюю рубашку – ту, в которой он умер – и постирала. Руками. Долго. Пока вода не стала чистой. Пока рубашка не стала белой. И тогда я поняла.
– Что?
– Что запах не в рубашке. Запах во мне. Я его ношу с собой. И могу носить дальше. А рубашка – это просто ткань. Её можно постирать.
Они сидели молча. Машина гудела, отжимала, полоскала. Время шло.
– А вы верите, что там что-то есть? – спросил Андреа. – После?
Лучия посмотрела в окно. Солнце клонилось к закату, тени стали длиннее, золотое свечение вернулось.
– Не знаю, – сказала она. – Сорок лет я стираю вещи мёртвых. Рубашки, простыни, платья, в которых они умерли. И знаешь что?
– Что?
– Они никогда не пахнут концом. Они пахнут жизнью. Тем, что было до. Я думаю, это что-то значит.
Андреа молчал.
– Может, там просто стиральная машина, – сказал он. – Огромная. И всех нас будут стирать, пока не станем чистыми.
– Может, – улыбнулась Лучия. – Тогда мне там будет работа.
Он улыбнулся тоже. Впервые.
Машина пискнула.
Лучия открыла дверцу, достала пальто. Оно было мокрое, чистое, без единого пятна. Тёмно-серое, как облако перед дождём, но чистое. Пахло порошком и свежестью.
Она положила его в центрифугу, включила отжим. Через десять минут достала почти сухое.
– Пойдём, – сказала она и толкнула дверь во двор.
Они вышли.
Двор вечером был особенным. Солнце уже не пекло, а гладило. Оно лежало на стенах золотыми пятнами, целовало цветы в колодце, играло в листьях плюща. Верёвки с бельём отбрасывали длинные тени, и эти тени двигались, жили, дышали.
Лучия повесила пальто на самую длинную верёвку. Оно повисло тяжело, но красиво – темное на золотом фоне.
– Смотри, – сказала она.
Андреа смотрел.
Ветер играл с пальто. Оно двигалось, как живое. Рукава поднимались и опускались, будто пальто кого-то обнимало. Полы развевались, будто оно хотело улететь.
– Чистое, – сказал Андреа. – Правда чистое.
– Чистое, – подтвердила Лучия. – Теперь твоя очередь.
– Моя?
– Ты. Снаружи чистый. Внутри – нет. Но внутри сложнее. Внутри надо самому.
Андреа стоял, смотрел на пальто. Потом перевел взгляд на небо.
– Элена, – сказал он тихо. – Прости меня. Я не пришел. Я не смог. Я не попрощался.
Голос его дрогнул.
– Я люблю тебя. Я всегда буду любить. И я попробую. Попробую жить дальше. Ради тебя. Ради неё. Ради себя.
Лучия стояла рядом и молчала. Это был не ее разговор.
Когда он замолчал, она сказала:
– Придешь завтра утром. Пальто высохнет. И заберешь.
Андреа кивнул.
– Сколько я должен?
– Нисколько, – сказала Лучия. – Но если захочешь – зайди. Расскажешь, как дела.
Он посмотрел на неё долгим взглядом.
– Зайду, – сказал он. – Обязательно зайду.
И пошёл к выходу. Без пальто. В одной грязной рубашке. Но шел он уже иначе. Прямее. Легче.
Лучия смотрела ему вслед.
Потом подошла к пальто, поправила его на верёвке. Погладила рукав.
– Храни его, – сказала она ветру. – И ее тоже. Храни их всех.
Вернулась в прачечную. Села на стул. Налила кофе.
За окном темнело. Зажигались огни. Где-то заиграла музыка – сосед включил радио. Пахло вечером, едой, цветами, жизнью.
За стеклом мелькнула тень.
Лучия вздохнула, поправила фартук и приготовилась слушать дальше.
Глава 4
Соседи
День в Трастевере никогда не бывает тихим.
Это Лучия знала точно. Даже в сиесту, когда город замирает и кажется вымершим, где-то обязательно кто-то крикнет, засмеётся, зароняет кастрюлю, включит радио на полную громкость, и тогда по всему переулку поплывёт тенор, выводящий арию из «Тоски», смешанный с запахом жареного лука и выхлопами проезжающего мотороллера.
После ухода Андреа Лучия вышла во двор, проверила белье. Простыни Валентины уже высохли и лежали аккуратной стопкой на скамье у колодца – Лучия сняла их час назад, когда ветер стал слишком сильным и начал трепать ткань. Рубашка старика висела на плечиках, почти сухая, только воротник ещё чуть влажный – Лучия потрогала, решила, что через час можно будет снимать и гладить.
Пальто Андреа сохло на дальней верёвке. Тёмное, тяжёлое, оно покачивалось на ветру, и Лучия поймала себя на мысли, что смотрит на него, как на живое существо, которое только что вымыли, накормили и теперь оно отдыхает.
– Лучия! Лучия, ты там?
Голос донны Марии ворвался во двор, как всегда, без стука, без предупреждения. Донна Мария – соседка с третьего этажа, шестьдесят восемь лет, три подбородка, пять кошек и язык без костей – уже спускалась по ступенькам в прачечную, хотя Лучия ещё даже не открыла дверь.
– Здесь я, здесь, – отозвалась Лучия, выходя из двора.
Донна Мария ворвалась в прачечную, как ураган. Красное платье в цветочек обтягивало ее пышные формы, на голове – бигуди, прикрытые косынкой, в руках – огромная сумка, из которой торчало что-то полосатое.
– Ты не поверишь! Ты просто не поверишь, что случилось! – затараторила она, даже не поздоровавшись. – Этот идиот, этот кретин, этот… этот…
– Кто? – спокойно спросила Лучия, привыкшая к тому, что донна Мария всегда начинает с конца.
– Мой! Мой драгоценный муженьок! – донна Мария швырнула сумку на стойку. – Посмотри! Посмотри на это!
Она вытряхнула содержимое сумки. Оттуда вывалились простыни. Белые, с кружевами, явно дорогие. И на них – пятна.
Много пятен.
Красное вино, это сразу видно. И жирное что-то. И ещё что-то коричневое, похожее на шоколад. И ещё одно, совсем уже непонятное.
– Это что? – спросила Лучия, разглядывая пятна.
– Это он, паразит, устроил романтический ужин! – взвизгнула донна Мария. – Вчера, когда я уехала к сестре! Представляешь? Я уехала на один вечер, всего на один вечер, а он… он…
– С кем? – спросила Лучия.
– Откуда я знаю, с кем?! – завопила донна Мария. – Если бы я знала с кем, я бы уже там была! Я бы ей все волосы повыдирала! Я бы ему… я бы…
Она замолчала, потому что не знала, что бы она ему сделала, но явно что-то страшное.
– А он что говорит?
– Он говорит, что ужинал один! – донна Мария всплеснула руками. – Один! Ты представляешь? Один человек, один ужин, и такие пятна? Он что, вино на себя вылил? Шоколадом измазался? Жир размазал по всей простыне?
Лучия с трудом сдержала улыбку.
– А зачем он ужинал на простыне?
– Это он на кровати ужинал! – донна Мария уже почти кричала. – На нашей супружеской кровати! С кем-то! Или один, но тогда он просто сумасшедший! И то и другое плохо!
В этот момент в прачечную вошёл синьор Энцо.
Синьор Энцо жил этажом ниже, ему было под семьдесят, он носил старые подтяжки и неизменную кепку, которую не снимал даже в помещении, и уже лет десять пытался приударить за донной Марией, несмотря на то, что у неё был муж, а у него – больная жена, которая последние пять лет не вставала с постели.
– Что за шум? – спросил он, входя. – Я слышал, как донна Мария кричит, думал, пожар или убийство.
– Есть убийство! – рявкнула донна Мария. – Я сейчас убью своего мужа!
– А что он сделал? – синьор Энцо подошел ближе, с интересом уставился на простыни. – Ого. Богатый ужин был.
– Ты тоже думаешь, что он был не один? – с надеждой спросила донна Мария.
– Я думаю, – синьор Энцо почесал затылок под кепкой, – что если он был один, то у него проблемы с координацией. Или он отмечал что-то очень важное.
– Что он может отмечать?! – завопила донна Мария. – У него нет ничего важного! Он пенсионер! Он целыми днями сидит дома и смотрит телевизор!
– Может, он выиграл в лотерею? – предположил синьор Энцо. – Или ему позвонил старый друг? Или просто захотелось праздника?
Донна Мария замерла. Посмотрела на пятна. Потом на Лучию.
– Ты думаешь… – начала она.
– Я думаю, – сказала Лучия, – что прежде чем убивать, надо спросить. Ты спросила?
– Спросила. Он сказал: «Я ужинал один».
– И всё?
– И всё. И улыбался так… так… гадко!
– Гадко? – переспросил синьор Энцо. – Как гадко?
– Как будто он знает что-то, чего я не знаю! – донна Мария снова начала заводиться. – Как будто у него тайна! А я ненавижу тайны! Я его жена! У него не должно быть от меня тайн!
Лучия взяла простыни, разложила их на стойке. Пятна были старые, уже засохшие, но явно свежие – вчерашние.
– Вино отстирается, – сказала она. – Жир – хуже. Шоколад – средне. А вот это…
Она показала на коричневое пятно, самое непонятное.
– Что это? – спросила донна Мария.
– Не знаю. Надо понюхать.
Лучия поднесла пятно к носу. Понюхала. Потом ещё раз.
– Странно, – сказала она.
– Что? – донна Мария подалась вперед.
– Пахнет… – Лучия замялась. – Пахнет лекарством.
– Каким лекарством?
– Не знаю. Чем-то горьким. Чем-то, что пьют старики.
Донна Мария замерла. Посмотрела на синьора Энцо. Тот пожал плечами.
– У него нет никаких лекарств! – сказала донна Мария. – Он здоров как бык! Ему семьдесят два, а он ещё меня в постель тащит, прости Господи!
Синьор Энцо кашлянул и отвернулся к окну.
– Тогда не знаю, – сказала Лучия. – Но пахнет именно так. Лекарственной горечью.
Донна Мария села на стул. Впервые с момента своего появления она замолчала.
– Лекарство, – сказала она тихо. – Он вчера ходил к врачу. Я забыла. Он ходил к врачу, а я даже не спросила, зачем.
Она подняла глаза на Лучию.
– Ты думаешь… он мог узнать что-то плохое? И не сказать мне?
– Мог, – сказала Лучия. – Мужчины такие. Они молчат, пока могут.
– И устроил ужин? Один? С вином и шоколадом?
– Может, хотел отпраздновать, что ещё жив, – вставил синьор Энцо. – Я, когда узнал, что у меня диабет, тоже купил себе торт и съел один. Глупо, но хотелось.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.