- -
- 100%
- +
– Ах ты ж!.. – вырвалось у меня.
«Ветошь» оказалась полуистлевшим балахоном храмовника, а подожженная мной тряпка – оторванным рукавом. Более того, на оного служителя тот балахон и был надет… Высохшее тело мертвеца не выглядело черным и обугленным, как все вокруг – от горелых ломаных скамеек до самого «шкафа», оказавшегося исповедальней. Теперь понятно, почему покойник так хорошо сохранился. Я окинул взглядом скрючившееся на скамеечке тело. Бедняга. Почему он тогда не ушел вместе со всеми? Забыли в суматохе или сам не захотел? Поди пойми этих храмовников… Впрочем, мне-то что до них? Мне коня надо спрятать!
– Прости, старик, – покаянно пробормотал я. Дернул на себя занявшийся балахон и быстро навертел оторвавшийся кусок ткани на подобранную тут же ножку то ли стола, то ли стула. – Тебе оно уже без надобности… Так, факел есть. И где у нас тут вход в подвалы?
– Слева за алтарем. Вниз по лесенке. Но лошадь там не пройдет, солдат.
– Вот незадача… Кто здесь?!
Я схватился за клеймор, второй рукой беспорядочно тыча факелом в разные стороны. В храме никого не было. Только я.
Только я и мертвый служитель.
– Оружие ни к чему, – прошелестел голос. Звучал он, кажется, откуда-то сверху. По крайней мере, скрюченное тело никаких признаков жизни не подавало – надо думать, на мое счастье. – И не вертись. Мой дух неосязаем. Оставь коня здесь, солдат. В храме Вечного Змея ему ничего не грозит.
– С-спасибо… – выдавил я, оглянувшись на вход. Идея поискать пристанище для Ветерка уже не казалась такой хорошей. То-то я и думаю, почему самоцветы с алтаря еще не ободрали?.. Мародеры – народ ушлый, им что Мертвый Эгес, что живой… Но связываться с храмовниками Вечного Змея, да еще и порядком засушенными, – последняя глупость. Они и при жизни миролюбием не отличаются. Нет, не мой сегодня день. Точно не мой.
– Как знать. – В безличном голосе, казалось, промелькнула улыбка. Мысли он мои читает, что ли? – Порой все начинается с конца… Совсем стемнело. Поторопись. Я пригляжу за лошадью. А тебе и так будет чем заняться.
– Это вы на нее намекаете? – ляпнул я, махнув рукой в сторону оплавленного крыльца. И запоздало примолк. Ну что мне, делать больше нечего, кроме как с духами усопших разговоры разговаривать?! Да еще с такими. – Простите, что побеспокоил, – поспешно забормотал я, тихонько пятясь к выходу. – Не мог знать, чей покой нарушаю… Со всем уважением… А лошадь уж как-нибудь снаружи переждет, что ей сде…
– Трое, – перебил меня голос мертвого храмовника. – Заходят со стороны колодца. Голодные. Поторопись!
– Но я ничего не…
– А-а-а-ай-й!
– О боги!
Помните, я с пару минут назад про кархулов не ко времени брякнул? Ну вот, можете меня поздравить – накаркал, идиот.
Когда я, размахивая факелом и клеймором одновременно, выскочил из храма под аккомпанемент истошного женского визга, представшая глазам картина, прямо скажем, не обрадовала. Урожденная кнесна де Шасвар, повиснув на шее хрипящего Ветерка, верещала на весь Мертвый Эгес, а к ней, плотоядно ворча, подступали три темные фигуры. Сгорбленные мохнатые спины, маленькие острые ушки, мускулистые трехпалые лапы… И узкие длинные морды с подпирающими нос клыками. Из щелкающих пастей на землю стекала слюна. Слух у покойника – сдохнуть от зависти. Трое, да, и голодные. А если вспомнить, что кархулы – сплошь самцы, не чуждые плотских удовольствий и не особо разбирающиеся, какого жертва пола…
Лучше бы меня Цербер своими руками удавил!
– Камень! – завопил я, прыгая вперед. Верный клеймор серебристой молнией распорол ночную темноту. – Камень, у правой стены, белый!.. Да плюньте вы на лошадь, уже не до этого! Нас всех сейчас… У-у, погань слюнявая!
Клинок со свистом взлетел в воздух и, ястребом рухнув вниз, перерубил лапу особо нетерпеливой твари. Кархул дико взвыл и отпрянул. Зато его приятели, чтоб им лопнуть, начали заходить с двух сторон.
– Госпожа де Шасвар! – вертясь юлой, прошипел я. – Вы меня слышали?! Камень! Быстро!
К ее чести, спорить кнесна не стала. И даже коня отпустила. Визжать не прекратила, правда, ну да ладно уж. Да и кто бы перестал? Кархулы – это тебе не богли и даже не почивший храмовник. А умереть мы всегда успеем. И хотелось бы менее варварским способом.
– Капрал! – запаниковали сзади. – Этот камень слишком большой! Я его не подниму!..
– Да кто вас просит?! – выругался я, ткнув полыхающим факелом в морду наседающего слева зверя. – Нащупайте там сбоку выступ… Треугольный…
– Сейчас… Нашла! А дальше?
– Жми! – заорал я, плюнув на политес.
Съездив напоследок по морде третьему кархулу, гигантским прыжком достиг правой стены заброшенного храма. Позади щелкали челюсти и хрипел Ветерок. До слез жаль его, беднягу, но выбирать не приходится. Жизнь дороже. Кроме того, если меня сожрут – еще полбеды, а если дочку правителя Шасвара… Вся рота в каторжные бараки переедет! Я не бог весть какой благородный, но друзей подставлять – последнее дело.
– Держись! – выдохнул я, швыряя факел через плечо. И, не выпуская оружия, освободившейся рукой уцепил девушку за тонкую талию.
За спиной с мерзким скрежетом проехались по камню когти, полоснул уши гнусный надтреснутый рев кархула… и распавшийся на две половинки камень сомкнулся снова, приняв нас двоих в темные подземные недра.
Душный, теплый мрак привычно окутал со всех сторон, как лисья шуба. Ни дуновения ветерка, ни шороха – только мое тяжелое дыхание и несвязное бормотание спутницы. Кажется, она молилась. Ну или пыталась… И я ее понимаю! Когда мы с Блэйром впервые нарвались на кархулов, нас долго преследовало навязчивое желание бросить военную службу и уйти в святую обитель Милостивых Братьев послушниками. Туда принимают даже милезов. И уж там-то не пришлось бы скакать из огня да в полымя… Но отец не позволил. Жаль. Почему-то кажется, что отринуть мирское мне в ближайшем будущем захочется не единожды.
– К-капрал Иассир…
– Тихо, тихо, – успокаивающе прошептал я, с трудом выравнивая дыхание. – Здесь нас уже не достанут.
– Капрал Иассир… мне нечем дышать. Не могли бы вы убрать руку?
– Э-э… извините. Разумеется. – Я отпустил девушку и, прокашлявшись, поинтересовался: – Как вы? Вас не поцарапали?
– Хвала Матери Рассвета – нет. – Она прерывисто вздохнула. – Но спать я теперь точно не смогу! Эти… они такие… жуткие!
– Да уж. Кархулы красотой никогда не отличались. Несмотря на то что для продолжения рода выбирают, как правило, женщин посимпатичнее.
– Простите?!
Я поспешно прикусил язык. Который, чтоб мне его дверью прищемили, в последнее время совершенно не хочет сидеть на привязи! Мало бедняжке вида кархулов, мало того что ее едва не съели, так добрый капрал чуть в подробностях не растрепал, чем эти твари любят развлечься перед едой! Вот он, результат общения с распущенными сановными женами. Хорошо тут темно. А то наивная девочка все по моему лицу прочла бы. И, прямо скажем, душевного здоровья это бы ей точно не прибавило.
– Гр-р-р… – дружелюбно донеслось из темноты лаза, живо напомнив мне, что на душевном здравии кнесны де Шасвар и так уже можно смело ставить крест.
Вновь задрожавшие пальчики судорожно вцепились в мой лацкан:
– Что это?
– Тсс. Без паники. Все в порядке.
– Гр-р-ры-ы! – радостно подтвердили впереди.
Моя спутница издала придушенный всхлип и, кажется, попыталась упасть в обморок. Я привычно придержал ее за талию.
– Тихо, тихо! Это Изюмчик. Он безвредный.
– И… ик!.. зюмчик?!
– Любимый зверек моего приятеля. Я вам про него недавно говорил. Тсс! Только не кричите! Изюмчик безвредный, но пугливый. А когда он пугается, то и в ногу вцепиться может. И зубы у него, я вам доложу…
– Ах-х…
Тьфу. Да когда ж я заткнусь-то наконец? Успешно поймав разом отяжелевшее тело девушки, я философски вздохнул и, нащупав ногой уходящие вниз ступеньки, сердито сказал:
– Цыц! Изюмчик, родной, не признал, что ли?
– Гры-ы, – с облегчением рыкнули в ответ, и колючий слюнявый язык радостно проехался по моему сапогу, снимая стружку кожи.
– Ну вот и славненько. – Я поудобнее перехватил в руках свою ношу. – Посветишь дяде, малыш?
Во тьме с готовностью вспыхнули два желтых глаза размером с блюдца. Стали видны уходящие вниз каменные ступени и осыпающиеся мелкой пылью земляные стены глубокого извилистого коридора. Я покосился на свесившую кудрявую головку девушку, снова вздохнул и с энтузиазмом обреченного потопал вниз.
– Кнесна? Кнесна де Шасвар? Айден, ты с ума сошел? – свистящим шепотом поинтересовался Пемброук, раз уже в пятый оглядываясь на плотно прикрытую дверь «отдельного кабинета». Да, в заведении «Кротовья нора» были и такие столики. Слишком уж порой непростые люди (да и не люди тоже) сюда захаживали.
– Не трави ты душу, – вяло огрызнулся я, опрокидывая чарку. Горло обожгло огненной волной. – Кхе! Ядреная брага у тебя нынче.
– Обновленный рецепт, – скромно потупился совладелец «Кротовьей норы». – В этот раз на печенках болотного шишкокрыла настаивал. Что ты плюешься?!
Я утер губы рукавом и, подумав, махнул рукой. Пемброук, благополучно истолковав этот жест как просьбу повторить, наклонил кувшин… Я подумал – и не стал возражать. В сущности, что такое печенки шишкокрыла против моих проблем?
– Дружище, – опрокинув новую чарку и с трудом проморгавшись, прохрипел я, – нужна твоя помощь.
– Это я догадался. Но если ты дочку кнеса из отчего дома уволок, то…
– Окстись, Пем! Я что, совсем идиот, по-твоему?
– Ну-у-у…
– Не понял?
– Пошутил я, – вздохнув, отозвался приятель. – Помогу, не чужие небось. На дно залечь хочешь, да?
– Именно.
Я огляделся по сторонам. Большой зал (а попросту говоря – пещера с земляными полами и потолком, скудно освещенная полудохлыми факелами в стенных нишах) был наполовину пуст, но все равно народу здесь хватало. В основном, конечно, наш брат милез, остальные наползут через пару часов, когда ночь окончательно вступит в свои права. В заведении Пемброука и Дуна случайных людей не бывает. Собственно, людей, знающих о существовании этого места, во всем Эгесе можно по пальцам пересчитать. Что они тут забыли? Другое дело – мы. И кое-кто из фениев.
И такие, как Пемброук.
Я поднял над столом чарку, вновь наполненную заботливым товарищем, и благодарно улыбнулся:
– За друзей!
– Спасибо, – снова потупился тот.
Он славный парень, очень стеснительный, несмотря на внешность и род деятельности. Совладельцу такого заведения, как «Кротовья нора», не с руки быть тонко чувствующей натурой, а застенчивый квартерон – вообще ходячая насмешка. Только попробовал бы кто обидеть этого добродушного громилу! В таком случае незадачливому насмешнику пришлось бы иметь дело не только со мной, Блэйром или тем же Изюмчиком – ему бы пришлось разговаривать с Дуном. А это, скажу я вам, без вариантов.
– Капрал! – Дверца «отдельного кабинета» скрипнула, и наружу высунулась растрепанная кудрявая голова. – Капрал, мне бы… ой!
Глаза кнесны, натолкнувшись на Пемброука, в ужасе расширились. Друг привычно вздохнул:
– Дуна увидела. Ты ей что, не сказал?
– Не успел. – Я поднялся с лавки. – Госпожа, подождите внутри. Вам не стоит…
– Ой-й… – Ее голос сорвался на шепот. А глаза, все такие же круглые, медленно обводили взглядом зал. И с каждым встреченным посетителем становились все больше и больше.
– Пем, извини. – Я быстро кивнул товарищу и, едва ли не бегом добравшись до дверцы «кабинета», аккуратно задвинул стоящую столбом девушку внутрь. – Госпожа, я же просил не высовываться! Вас могут увидеть…
– Нет.
– Что – нет?
Взгляд зеленых глаз (их нынешнему размеру обзавидовался бы даже Изюмчик) медленно переместился с закрытой уже двери на мое лицо:
– Вы не поэтому велели не выходить, капрал. Не потому, что меня могут увидеть. А потому, что я могу увидеть… их! – Голос ее дрогнул.
– И что? – Я развел руками. – Вы рады, что меня не послушали?
– Нет, – повторила она и сникла. – Я хотела только… ну не важно! – Она с размаху опустилась на резную лавочку возле столика. – Уже не хочу. Ничего не хочу. Вы мне говорили про своего друга – это с ним вы у стойки беседовали, да?
– Его зовут Пемброук.
– А это… то, что висит у него за спиной?
– Этот, – поправил я. – Его совладелец Дун. Они, собственно, братья.
– Но… но…
– Тихо. – Я присел рядом и утешающе приобнял девушку за плечи. – Это, конечно, не самое приятное зрелище, но и не самое страшное. Да, их двое. И тела у них два. Спина только одна, кхм… Пемброук – он ночной трактирщик, а Дун – дневной. Поэтому сейчас спит – «висит», как вы выразились. Вы нас застали врасплох, госпожа. Обычно к новым людям братья спиной не поворачиваются. Но оба – отличные парни, даю слово. Не пугайтесь так. Если уж и они свыклись…
– А остальные? Они… они же…
– Уроды, – мрачно сказал я. – Так обычно называют квартеронов, госпожа.
– Квартероны? – Она наморщила лоб. – Но ведь полукровки не могут иметь детей!
– Женщины – нет. А мужчины, увы, могут. Вы не задумывались, почему все так боятся смешанных браков? Нет, не только потому, что в результате получаются такие дети, как я… Гораздо страшнее вот такие внуки.
Она молчала.
– Если хотите, я попрошу Пемброука, чтобы он сюда не заходил, – помявшись, предложил я. – Он поймет, вы не думайте. Привык уже. С Дуном, конечно, будет посложнее, учитывая, что мы тут застрянем по крайней мере на несколько дней, но…
– Не надо, – решительно возразила дочь кнеса. – Он не виноват, что так выглядит. И они, – она неопределенно махнула рукой в сторону тонкой дощатой перегородки, – они тоже не виноваты. Мне стыдно, что я так вытаращилась на них, но я… О, Мать Рассвета! Я никогда не видела такого!
– Еще бы. Девушкам из приличных унгарских семей, подобных вашей, эту часть жизни не показывают. В сущности, оно и к лучшему.
– Это ужасно, – тихо вздохнула девушка. И, будто собравшись с духом, протянула мне ладошку. – Я ведь так и не представилась, капрал Иассир. Меня зовут Матильда.
– Айден. – Подумав, я коснулся губами шелковистой кожи. – Не лучшие обстоятельства для знакомства, но… Вы не голодны?..
– Пожалуй. – Матильда смущенно опустила ресницы. – Только я не взяла с собой ни монетки, и мне, право, неловко.
– Да бросьте, – не удержавшись, фыркнул я. – Может, я и не кнес, но даме умереть с голоду не позволю.
Я многозначительно хлопнул ладонью по поясу, с благодарностью помянув про себя предусмотрительного товарища, и встал.
– Сейчас принесу чего-нибудь. Или есть особые пожелания? Вы не смотрите, что зал обшарпанный, кухня здесь отменная.
– Ну разве что… – Девушка, поколебавшись, решительно подняла голову. – Вы там, за стойкой, что-то пили, капрал?
– Редкую дрянь, – честным шепотом признался я. – Но весьма крепкую. А что?
– Несите!
– Госпожа де Шасвар, вы уверены?
– Несите! – повторила она, сведя брови на переносице. – Пусть! Дрянь так дрянь. Хуже все равно уже быть не может.
Я пожал плечами и вышел. Хочет бражки по «обновленному рецепту» – да пожалуйста. Что мне, жалко, что ли? Рука снова коснулась пояса, за которым был спрятан туго набитый кошель. Денег не жаль, это правда.
А вот кнесну де Шасвар…
Говорят, болотный шишкокрыл – рептилия ядовитая. Не знаю, голыми руками ловить не приходилось. Но, судя по настоянной на его печенке браге, дыма без огня не бывает.
– К-капрал, ну впустите его… он так просится!
– Изюмчик, брысь! Брысь, побирушка! Госпожа, я все видел.
– А что такое? – эдаким ангелочком воззрилась на меня она, как будто невзначай отпихивая носком ботинка кусок отбивной в сторону двери.
В щель над полом тут же просунулся длинный фиолетовый язык – и мясо исчезло. О да. Наш Изюмчик умеет найти подход к любому, а особенно – к женскому сердцу! Несмотря на внушительные габариты, игольчатую дикобразью шерсть и четыре десятка клыков в два ряда.
– Ну капра-а-ал!
– Если я его впущу, его отсюда уже никто не выгонит, – отрезал я, нетвердой рукой наполняя чарки. – Ваше здоровье!
– В-вы так любезны, – церемонно поклонилась кнесна де Шасвар, расплескав половину на свой камзол. Мой мундир она залила бражкой еще раньше. – В-вы знаете, капрал, я думала, военные – они такие… ну-у…
– Дубье, ага, – захихикал я, пытаясь поймать вилкой скользкий грибочек на закуску. Грибочек оказался малым ушлым и даваться не спешил. – Мы, знаете ли, разные! Но вот наш обер Стефиан – та еще чурка осиновая. Только тсс…
– Тсс, – согласно закивала моя спутница, лихо опрокидывая чарку. Зеленые глаза на мгновение остекленели, слегка разошлись в стороны и наконец сфокусировались на мне. – Ой-й… Вы такой симпатичный, капрал Иассир!
– Ну что вы, – галантно потупился я, борясь одновременно с двумя желаниями – бросив вилку, начать есть руками и… тьфу ты.
О чем я вообще думаю? Тут за счастье будет, если это зеленоглазое чудо получится отцу вернуть в целости, а я уже слюни распустил, как тот Изюмчик! Так, надо с брагой заканчивать. Честное слово. Иначе… О боги! Она камзол расстегивает?!
– Госпожа, вы… того… не этого!
– П-простите?
Уже третья пуговица. Держите себя в руках, капрал Иассир. Держите себя в руках!
– Тут это… того… сквозняки! Лютые… Вы курточку не того… обратно, да?
– Вы т-такой смешной! Уф, жарко…
Четвертая пуговица. Пятая… Да за что же мне это все, а? Так, держаться! Я офицер! Офицер… Офи… А-а-а, да пошло оно все лесом! Да, я офицер, но что же я, не мужчина, что ли?!
– Госпожа де Шасвар…
– Капрал Иассир…
Наши глаза встретились. Тонкие руки обвили мою шею, розовые губки приоткрылись… И не успел я сомкнуть ладони на узкой талии, как кнесна, упав мне на грудь, душераздирающе зарыдала:
– Вы такой добры-ы-ый!.. Такой благородный… У вас такие трудности, а я… Я не хотела подводить вас… ик!.. под монастырь! Правда, не хотела! Но вы бы знали-и-и… Ох если бы вы знали-и-и!
А я знаю. Я знаю, что, если она еще раз ткнется мне носом в шею, ее папа завтра утром убьет нас обоих.
– Кто придумал эти проклятые карты?! Кто?! – продолжала причитать она. – Ну что я такого сделала? Почему я должна выходить замуж н-непонятно за кого?.. Почему, почему-у-у…
Замуж. Она сказала – замуж?.. Я медленно моргнул. Бархатный туман в голове начал стремительно рассеиваться. То есть у меня сейчас на коленях сидит дочка великого кнеса. Которую собираются выдать замуж. Причем, судя по ее происхождению и рыданиям, жених подобран соответствующий. А я ее чуть было не… Боги! Как у моего отца мог родиться такой на всю голову больной сыночек?!
– Г-госпожа де Шасвар… – Собрав остатки воли в кулак, я попытался снять рыдающую девицу с коленей. Не тут-то было. – Госпожа де Шасвар, успокойтесь. Нет-нет, бражки вам уже хватит! Чтоб я еще хоть каплю… Хотите грибочек? Вку-у-усный грибочек, честное слово!
– Н-не хочу, – всхлипнула она, еще теснее прижимаясь ко мне. – Н-не буду! И замуж не пойду! Я… я… я ему так отомщу-у-у… так…
Я зажмурился, понимая, что в планах мести мне, судя по всему, уготована главная роль. И, что самое поганое, я ничего не имею против. Как там кричала моя последняя пассия, размахивая кинжалом? «Кобель проклятый»? Ну что ж, за что боролись, на то и напоролись.
Стальной капкан объятий на моей шее внезапно ослаб. Рыдания тоже прекратились как по волшебству. Не понял?..
– Госпожа де Шасвар? – Я приоткрыл один глаз. – Матильда, вы…
М-да. Для новичка она еще долго продержалась.
– Мм? – невнятно донеслось из складок моего мундира.
Я вздохнул – то ли от разочарования, то ли с облегчением – и поднялся, держа на руках свою мирно посапывающую спутницу. Тут за дверцей и кровать есть. Пемброук нам выделил расширенный «кабинет»… И если вы сейчас думаете, что я по-прежнему намерен губить себе жизнь, то вы сильно ошибаетесь! Перина достанется кнесне, а я как-нибудь возле столика перекантуюсь. Без того чуть не влип по самое не балуйся… Я толкнул внутреннюю дверь ногой и, пригнувшись, вошел в крохотную комнатку для отдыха. Нет, она предназначалась не для увеселений – она предназначалась для таких вот беглецов, как я. И как она. Решительная девушка, однако! Сбежала из-под венца, не убоявшись папеньки? Предпочла самоубийство замужеству?.. М-да. Если бы это был мальчик, кнес мог бы им гордиться.
Я осторожно опустил девушку на кровать, краем уха уловив легкий скрип двери. Судя по сосредоточенному сопению и легкому шороху костяных игл, Изюмчик таки прорвался в райскую обитель.
– Брысь, паршивец! – тихо шикнул я. – Еще разбудишь, мне тогда только вешаться.
– Гр-р-ры, – тоже понизив голос, отозвался питомец Пемброука. Не обращая на меня никакого внимания, он с фацией бегемота запрыгнул на кровать. Та натужно заскрипела, но устояла.
– Изюмчик! Пшел вон!
– Р-р-р!
Замечательно. Этот игольчатый паразит мне еще зубы показывает? Вот нажалуюсь Дуну, он не Пемброук, он ему задаст. А я не буду. У меня всего две руки и две ноги, а Изюмчик уже улегся возле госпожи де Шасвар, по мере сил изображая милого котика. Или песика. Трын его разберет, короче, все равно ни на того, ни на другого он ни разу не похож!
– Зараза колючая, – скорчив гримасу, проворчал я и вышел, прикрыв дверь за своей спиной. – Хоть грибы доем, что ли… За неимением других радостей.
– Обязательно, – ухмыльнулся человек в плаще, сидящий, закинув ногу на ногу, на резной лавочке у столика. – И я еще сыр заказал. Что же вы, капрал, без закуски-то?
– Ты кто такой? – Я схватился за клеймор. Без закуски – это еще полбеды. А вот то, что меня только за сегодня уже во второй раз врасплох застают…
Человек в плаще снова хмыкнул:
– Расслабьтесь. Никто на вашу голову не покушается. Я от Блэйра. – Он сбросил капюшон, и у меня отлегло от сердца – этот чешуйчатый узор на лице я узнал бы с сорока шагов.
– Змеи…
– К вашим услугам, – вежливо склонил голову мужчина. И откинулся спиной на перегородку: – Ну так что, капрал Иассир? Днем поговорить не вышло, учитывая обстоятельства, но сейчас у нас уйма времени. Рассвет еще не скоро. И я весь внимание.
Гомон голосов за тонкой стенкой «кабинета» давно затих. Посетители расползлись по домам и норам – там, наверху, уже рассвело. Облокотившись о столешницу, я задумчиво гонял пальцем по тарелке героический грибочек, так и не ставший моим трофеем. За дверцей в углу раскатисто храпел обнаглевший Изюмчик. Или у кнесны де Шасвар необычайно крепкий сон, или у Пемброука действительно ядреная бражка.
Змей ушел с четверть часа назад.
Ушел, пообещав сделать все, что возможно: то есть вычислить ту сволочь, благодаря которой меня сейчас с собаками ищет весь Эгес. И я знаю, что Змеи обещание выполнят. В своем деле они мастера. Но проблема не в этом!
А в том, что за свои услуги они попросили такое…
– Единорог? – Я подавился сыром. – Вы сказали – единорог?
Мой гость легонько пожал плечами:
– На дикцию я пока что не жалуюсь. Да, единорог. Желательно живой.
– Да где я вам его возьму, хоть живого, хоть мертвого? Это же чушь! Единороги – сказка!
– Есть мнение, что не совсем.
– Да что вы говорите?
– Мы за свои слова отвечаем, – чуть нахмурился мужчина. – И информацию привыкли проверять. А она такова, что кое-кто из наших своими глазами видел единорога. И я лично склонен верить этому человеку.
– М-да? – скептически хмыкнул я. – А этот «человек» случайно не любитель…
– Спиртное у нас под строжайшим запретом, – отрезал Змей. И, поймав мой многозначительный взгляд, поспешно добавил: – Дурман – тем более. Не понимаю, капрал, что толку в этих препирательствах? Учитывая ваше незавидное положение.
– Угу. Пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что?
– Отчего же. – Гость нырнул рукой под плащ и вынул свернутый в трубочку лист бумаги. – Что нам нужно, я вам только что озвучил. И вы определенно не раз видели единорогов на картинках. А относительно того, куда вам следует пойти…
– Гхм!
– Ну что вы, капрал! Туда вы пойдете лишь в самом крайнем случае, – ехидно обронил Змей. И развернул лист: – Вот карта. Единорога видели здесь. Насколько я знаю из легенд, эти животные не склонны к частой перемене мест, а с момента его обнаружения в Плывущей долине прошло всего-то дней десять.
– Плывущая долина? – Я напрягся.
– Да.
– Но это же… Фирбоуэн?
– Вас что-то смущает, господин капрал? – поднял бровь мужчина. Его узкие черные зрачки вытянулись в ниточку. – Признаться, я удивлен. С вашей громкой славой одного из лучших офицеров Порубежной стражи, с вашим несомненным мужеством и храбростью…
– Не тратьте время понапрасну, – отрезал я. – Да, я офицер. Я порубежник. И не самый худший рукопашник. Но я же не идиот!
– Вы уверены?
– Не понял?!
– Только очень недалекий человек может отказаться от наших услуг из-за такой малости, – скучающим тоном проговорил Змей. – Достать единорога! Что может быть проще?