Капитаны. Продолжение книги «Сияющий мир»

IV

Он снова не выспался и во время занятий с отцом был невнимателен и никак не мог сосредоточиться. Дело даже было не в усталости, а в бесконечных мыслях о корабле из сна. Ему по-прежнему казалось, что такие сны не приходят просто так.

Когда Люк спросил, в чём дело, мальчик ответил, что плохо спал ночью и у него сильно болит голова. Отчасти это было правдой. Он думал, что отец не станет прерываться, но тот лишь вздохнул и отправил его отдохнуть. Артуру ужасно не хотелось его разочаровывать, но в голове и правда всё гудело, поэтому он кивнул и пошёл к себе.

Но на полпути к каюте Артур передумал и решил отправиться на верхнюю палубу. У него был свой уголок, где он мог побыть в одиночестве, и именно там мальчик любил предаваться своим мыслям и мечтам, не боясь, что кто-то отвлечёт его от этого занятия.

Он долго смотрел на волны, пытаясь прийти в себя. Обычно созерцание моря приносило ему успокоение. Можно было, конечно, сходить к маме и попросить дать ему настойки, которую она готовила по рецепту бабушки Кэтрин, или к дяде Нику, у которого тоже всегда было в запасе какое-нибудь лекарственное средство, но почему-то Артур подозревал, что это ему сейчас не поможет.

Он не хотел расстраивать отца, хотя знал, что он его поймёт. В последнее время Люк часто пытался расспросить его о том сне, но мальчику было нечего прибавить к тому, что он уже рассказывал. Да и его собственные чувства были так непонятны ему самому, что он не смог бы ни дать им какого-либо названия, ни описать. Почему-то на ум сразу приходило слово «тени», и больше ничего. Раньше оно означало всего лишь тёмный силуэт на земле в солнечный день. А теперь приобрело какие-то расплывчатые черты и вмещало в себя и сомнения, и страхи, и неявные надежды на что-то.

Постепенно Артур перестал опасаться этого сна. Больше того, сейчас он видел в нём что-то вроде предстоящего приключения. Может быть, не сейчас, но немного позже, когда он всему научится, когда сможет стать настоящим моряком, как отец, как дядя Ник и дядя Дик, как тётя Джесси. Когда он сможет стать настоящим капитаном.

Иногда ему казалось, что о море он знал ещё до своего рождения. Знал так, как можно знать о существовании рядом верного, надёжного друга. Море всегда было его лучшим другом. И, пожалуй, единственным.

Их жизнь не располагала к тому, чтобы у мальчика могли появиться постоянные друзья. Долгие плавания и странствия, переезды с места на место, месяцы в море, остановки в разных городах, где они могли остаться на день, а могли ― на несколько недель, бесконечный круговорот путешествий в погоне за ветром, или, может быть, вместе с ним… К одиннадцати годам Артур видел старые города Европы и шумные порты Латинской Америки, колоритные базары Востока и острова в океанах, подобные раю на Земле. Его друзьями на короткий срок становились бродячие музыканты и художники, торговцы, продающие диковинные украшения и экзотические фрукты, и дети, с которыми ему порой удавалось находить общий язык, даже не зная местного наречия. Но потом на «Рассвете» снова поднимали паруса, и он вновь шёл за горизонт, и страны и континенты снова мелькали перед глазами Артура, а в вышине безмятежно сияли звёзды, из года в год освещающие их странный, нескончаемый путь.

В школу ни Артур, ни Рози с Лили, разумеется, не ходили: Мэри обучала их чтению, письму и счёту, а Люк давал сыну уроки морского дела. Маленький мир семьи и команды «Рассвета» заменял Артуру всё остальное, хотя мальчик мог поклясться, что ни один из его ровесников не знал стольких людей и не видел столько удивительных мест, сколько знал и видел он.

Иногда он задавался вопросом, почему они живут так, а не иначе, почему не остаются на одном месте, почему он с сёстрами не посещает школу, как другие дети. Но одного взгляда на своих родителей ему было достаточно, чтобы получить ответ: его мать и отец просто  бы по-другому. Дядя Ник, возможно, когда-нибудь и переменит свою жизнь; его с тётей Джесси и девочками Артур вполне мог бы представить живущими в красивом уютном доме где-нибудь на побережье, как дядя Дик, который, женившись, в море стал выходить значительно реже. Но своего отца ― нет. не смогли

Люк был для Артура примером во всём. С детства он любил его так, как ребёнок любит своих родителей, но, становясь старше, Артур замечал в нём то, чего не видел, когда был совсем маленьким. Он отмечал, как в его отце удивительным образом смелость и мужество сочетались с эмоциональностью и чуткостью. Конечно, он не всегда показывал свои чувства, но по одному взгляду Артур мог понять, что происходит в его душе, и знал, что так, как может понять его отец, не может понять никто. Такой человек, как Люк, никогда бы не смог слишком долго оставаться на одном месте, и Артур понял это в тот день, когда они вдвоём стояли на палубе и смотрели на горизонт. Тогда-то он и заметил что-то странное в его глазах, и он знал, что именно это «что-то» без остановки влекло его вдаль.

Мэри была такой же. Артур ещё не очень хорошо разбирался в отношениях взрослых, но у него не возникало даже сомнения в том, что его мать может хотеть другой жизни. Да и откуда было взяться этим сомнениям? Само собой, иногда он видел маму и уставшей, и чем-то расстроенной, но видел он и то, как она улыбается в объятиях отца, как немного смущается, когда он «слишком долго» целует её при детях, как сияют её глаза, когда она смотрит на море или пишет акварелью очередной пейзаж. И откуда она брала эти восхитительные сюжеты? Глядя на картины матери, Артур думал, что он где-то видел эти берега, словно нарисованные цветными красками грёз, но не мог вспомнить, ни где, ни когда это было.

Он и сам пробовал рисовать, и выходило неплохо. В путешествиях он часто делал зарисовки домов и кораблей, стоявших на рейде в портах, любил рисовать море, но больше всего ему нравилось делать портреты людей ― незнакомых или тех, с кем он заводил дружбу в разных концах света. Многим из них он оставлял рисунки на память, но нередко писал и для себя, складывая законченные работы в большую коробку, хранящуюся в каюте, которую он делил с Лили и Рози.

Он не очень любил говорить о своём увлечении. Не то чтобы стеснялся его, но… Оно было для него чем-то очень личным, сокровенным. Рисование стало его способом говорить с людьми на языке, не требующим толкования и перевода, языке, способным выразить его признательность и дружеские чувства или сказать о чём-то необъяснимом, но важном. О чём-то таком, о чём, он был уверен, хочет сказать и мама, когда садится за свой маленький дорожный мольберт.

В портретах людей Артур видел какую-то особую магию. Ему казалось, что через взгляд человека, его наклон головы, форму бровей, подбородка и носа можно передать частичку его внутренней сущности. Внешность обманчива, но всё же… Взгляд старого торговца смотрел чуть лукаво, а улыбка его маленькой внучки выдавала в ней живого и непоседливого ребёнка. Поворот головы красивой молодой девушки, прислуживающей в портовой таверне, сразу говорил о том, что она ― кокетка, а вот хозяин таверны был суров и мрачен, о чём сразу сообщали его нахмуренные брови и поджатые губы. Такой ни за что бы не согласился позировать ему, и Артур рисовал его украдкой, незаметно наблюдая за его работой.

Год за годом таких портретов скопился у мальчика не один десяток. Он любил рассматривать их, вспоминая места, где встречал всех этих людей. Ему нравилось думать, что кто-то из его знакомых на другом конце света, может быть, тоже иногда бросает взгляд на портрет, написанный им, и вспоминает мальчугана, чьим домом был целый мир.

Он редко мог что-то узнать о судьбе тех людей, с которыми его сводила жизнь. У него не было возможности даже отправить им письма: зачастую они были такими же вечными странниками, как Артур и его семья. Дружба с ними длилась недолго, но этого времени Артуру было достаточно для того чтобы многое узнать об их жизни и вложить капельку этого знания в очередной рисунок.

Интересно, как, например, поживает тот художник из Рима, с которым они познакомились год назад? Он был беден, но очень талантлив и даже поделился с Артуром некоторыми секретами своего мастерства. Он мечтал накопить денег, чтобы жениться на любимой девушке, но его ремесло не приносило дохода. Художник подрабатывал где мог, и наконец ему удалось накопить более-менее приличную сумму. В их последнюю встречу художник сообщил Артуру, что он сделал предложение любимой, и она ответила согласием. Мальчик очень надеялся, что у них всё сложилось хорошо.

Другая история, которую он часто вспоминал, была не такой счастливой. В одной рыбацкой деревушке он встретил больного старика, много лет назад потерявшего свою жену и троих детей. Долгие годы он хранил в своём сердце память о горькой утрате, но она не давала ему покоя и точила изнутри его душу и тело. Старик сразу привязался к Артуру и каждый раз повторял, что он напоминает ему его младшего сына. Накануне дня отплытия Артур зашёл попрощаться, но соседка сообщила ему, что несчастный старик умер. Для мальчика это стало настоящим потрясением; никогда ещё отъезд не казался ему таким печальным и одновременно желанным: оставаться дольше в этом месте у него бы просто не хватило сил.

Таких историй было множество. Радостных и грустных, обыденных и необыкновенных. Дети и взрослые, мужчины и женщины, обделённые и счастливые ― ему удавалось находить общий язык практически с каждым. Кому-то было необходимо выговориться, а кто-то с интересом готов был послушать и его самого, узнав, как много стран и городов он повидал. Артур писал портреты и оставлял их новым друзьям, а те в свою очередь дарили что-то ему. Это могла быть самодельная игрушечная лодка, или деревянный амулет, или горсть спелых фиников с тонким ароматом Востока. Но не всегда подарки были материальными. Однажды молодой музыкант из Амстердама посвятил ему мелодию, а в другой раз одна бразильская танцовщица с яркими цветами в чёрных волосах одарила его порывистым поцелуем в щёку. Артур принимал все эти маленькие проявления дружбы как величайшие дары королей и каждое берёг в своём сердце, как иные дети берегут любимые игрушки или яркие обёртки от конфет.

Но бывали встречи и сами по себе особенные. Такие можно было бы считать подарками от самой судьбы. Артур пока не знал, верит ли он в судьбу, но он явно почувствовал что-то совершенно необыкновенное в том человеке на берегу одного из средиземноморских островов.

V

Это было месяцев семь или восемь назад. Стоял жаркий полдень, большинство местных жителей укрылись в своих домах, и берег был почти пуст. Только чайки, перекрикиваясь, носились туда-сюда, да и те вскоре затихли, а потом и вовсе исчезли.

Артур прогуливался вдоль кромки воды, обмахиваясь своей светлой панамой. Он хорошо переносил жару, и терять время на просиживание в четырёх стенах ему совсем не хотелось.

Он обогнул невысокую прибрежную скалу и вдруг увидел сидящего за ней человека. Он находился в тени, но голова его была непокрыта, и его, как и Артура, кажется, совсем не смущала жара. Мальчик обрадовался возможности поговорить с кем-нибудь и приблизился к незнакомцу.

– Здравствуйте! Меня зовут Артур, ― сразу представился он. ― Похоже, мы с вами единственные бодрствующие люди на острове.

– Здравствуй, дружок. Да, похоже, что так, ― человек ласково посмотрел на него, но представляться не стал. ― Садись рядом. Хочешь попить?

В руках у него откуда не возьмись появилась фляга, и Артур вдруг почувствовал, что у него действительно пересохло во рту.

– Да, пожалуй… Спасибо, ― он сделал несколько глотков и вернул флягу незнакомцу. ― А что это? На обычную воду не похоже…

– Это и есть обычная вода, только с лимонным соком. Отлично утоляет жажду, ― человек тоже отпил немного и повернулся к Артуру. ― Где ты живёшь, дружок?

– Там, ― Артур махнул рукой в сторону домов, в одном из которых они жили.

– Но ты не местный, верно? Думаю, ты с одного из тех кораблей, что стоят на рейде в нашем порту.

Артур удивлённо взглянул на него.

– Как вы узнали?

– Очень просто. Говоришь не по-здешнему, значит, приезжий. Расклешённые брюки ― стало быть, моряк. Угадал?

Мальчик кивнул.

–Угадали.

– Тебе лет одиннадцать-двенадцать, верно? Юнгой служишь?

– И да, и нет. Мой отец ― капитан, он меня и приобщает к морскому делу.

– Капитан «Рассвета», должно быть?

– Откуда..?

– Я слышал, капитан «Рассвета» стал им в довольно юном возрасте. Да и ты, я вижу, времени даром не теряешь. Я просто предположил ― буквально пару дней назад видел эту шхуну в порту. Кажется, попал в самую точку?

– Угу.

Артуру вдруг стало не по себе. Этот незнакомец расспрашивал его так внимательно, и словно бы даже не совсем расспрашивал, а уточнял то, что ему и так было известно. А его глаза так странно блестели…

– Слушай, я вдруг подумал, ― немного помолчав, заговорил собеседник. ― Ты ведь рисуешь, так? Может, покажешь мне что-нибудь из своих работ?

Артур окончательно растерялся и оторопело взглянул на незнакомца. Ладно «Рассвет», он стоит у всех на виду, но то, что он рисует… Как этот человек догадался? Но тот лишь улыбнулся в ответ, и эта тёплая, искренняя улыбка сразу развеяла сомнения мальчика.

– У тебя пятно краски на носу. Наверняка увлёкся и забыл умыться.

И правда. Он рисовал сегодня утром, вполне мог запачкаться. Может быть, зря он фантазирует, и незнакомец просто руководствуется обычным здравым смыслом.

– Да, рисую. Могу написать ваш портрет, если хотите.

– Было бы замечательно, дружок.

– Тогда я сбегаю за бумагой и карандашом. Я быстро, ― пообещал мальчик, поднялся и побежал к дому.

Артур и сам не знал, что влекло его к этому человеку. Сначала он действительно несколько насторожился, но теперь понял, что незнакомец просто умеет подмечать детали. Очень полезное качество, между прочим.

Мальчик проскользнул в комнату, взял всё необходимое и уже собирался бежать обратно, но остановился и взглянул в зеркало. Пятно на носу действительно было. Артур торопливо умылся и вновь отправился на берег.

Незнакомец ждал его на том же месте.

– А ты быстро бегаешь, дружок! Ну что, приступим? Мне не терпится увидеть, что получится.

Артур оглядел его, выбирая подходящий ракурс. Он уже начал входить во вкус, мгновенно погрузившись в любимое занятие. Несколько минут спустя он уже вовсю делал набросок.

Незнакомец с лёгкой полуулыбкой наблюдал за юным художником. Прядь волос упала мальчику на лицо, но он словно не замечал её. В его детских чертах вдруг появилась какая-то взрослая одухотворённость, а в синих глазах ― едва заметная светлая дымка. В своей увлечённости работой Артур почти не разговаривал с незнакомцем. Но через некоторое время он отвлёкся и поднял на него взгляд. Светлая дымка тут же исчезла.

– Почему вы так смотрите на меня? ― спросил он.

– Так, вспомнил кое-что. Не обращай внимания, дружок. Ты ещё не закончил?

– Ещё нет… Но скоро будет готово.

Артур снова склонился над бумагой. Ему почему-то хотелось, чтобы этот рисунок особенно удался. Чтобы получилось передать этот необыкновенный блеск в глазах, эту мягкую полуулыбку, эти черты, за которыми он видел человека твёрдого и умного. Ещё через полчаса мальчик снова заговорил.

– Теперь всё.

Кажется, портрет и правда удался. Незнакомец с улыбкой смотрел на своего нарисованного двойника.

– Как живой, ― довольно отметил он. ― Можно даже зеркало не носить.

– Вам нравится? ― с надеждой спросил Артур.

– Очень, мой мальчик, очень нравится. Что бы ты хотел получить взамен?

Артур неловко пожал плечами.

– Ничего. Это подарок.

– Хорошо, давай я спрошу по-другому. О чём ты мечтаешь?

Мечтает… Артур имел всё, о чём можно мечтать: семью, путешествия, любимое занятие. Его мечта не была предметной, она была эфемерной и странной.

– Так что, дружок? Скажи мне.

Артур глубоко вздохнул. Даже если этот человек посмеётся над ним, что ж, они видятся в последний раз. Можно и сказать. Он вздохнул ещё раз, собираясь с мыслями.

– Я мечтаю научиться разговаривать с морем.

Незнакомец поднял бровь. Артур уже ждал, что он усмехнётся, но этого не случилось.

– Расскажи подробнее, что ты имеешь в виду.

Артур и сам не знал, что он имеет в виду, но неожиданно его мысли сами начали складываться в слова. Он вдруг почувствовал себя так, словно находился во сне.

– Мой отец говорил мне, что можно разговаривать с морем. И с ветром, и со звёздами тоже. Я раньше думал, что это такая игра или сказки… Но потом я и сам это почувствовал. Но я пока не могу объяснить, это лишь время от времени случается. А я хочу по-настоящему этому научиться… Я непонятно говорю, да?

– Вполне понятно, дружок. У тебя очень хорошая мечта.

– Правда? ― мальчик недоверчиво посмотрел на собеседника.

– Конечно, правда. Пока я могу подарить тебе только одно: маленький совет. Никогда не переставай слушать, и тогда ты услышишь. Запомнил?

– Запомнил, ― Артур задумчиво кивнул, всё ещё пребывая в странном ощущении полузабытья.

– Хорошо, ― незнакомец улыбнулся. ― А теперь беги домой, тебя уже, наверное, ищут.

Они попрощались. Артур уже направился к дому, как вдруг что-то заставило его остановиться.

– Скажите, ― проговорил он, ― а как всё-таки вас зовут?

Незнакомец почти с нежностью взглянул на него. Он долго молчал, но всё же ответил.

– Меня зовут Гектор, дружок.

***

Эта встреча была одной из тех, которые особенно запомнились Артуру. Он нередко вспоминал этого удивительного человека с лучистыми синими глазами и чёрными волосами до плеч, человека, которому он открыл самое сокровенное, о чём мог говорить лишь с самыми близкими. Артур старался , следуя совету Гектора, и иногда ему действительно удавалось . слушать услышать

Он никому не говорил об этой встрече, но, наверное, очень бы удивился, если бы узнал, что всего несколько дней назад его странный знакомый стоял на палубе «Рассвета» и его собственный отец разговаривал с ним как с давним хорошим другом.

VI

Удивился бы и Ник, если бы узнал, что с его племянником произошла почти такая же история, как с ним самим много лет назад. Тогда встреча с Гектором Фосиди показалась ему не менее необыкновенной, чем Артуру, и стала для него началом долгого пути. Пусть он был не так близок с наставником, как Люк, но именно благодаря Гектору Ник нашёл себя в изучении химии и искусства врачевания, не раз выручавших его самого и помогавших дорогим ему людям.

«Твой поиск ― поиск решительных действий». Эти слова Гектора надолго засели в памяти Ника. Пусть он не умел разговаривать с морем и ветром, как его брат, пусть лишь смутно мог понять странную тоску Люка по Недостижимому и не всегда был в состоянии различить тонкие, расплывчатые контуры между светом и тенью, живущие в каждой душе, он, тем не менее, обладал неплохой интуицией, благодаря которой почти всегда мог найти подходящее лекарство для больного или проложить курс судна.

Когда-то, прощаясь на берегу, они с братом признались, что оба хотели быть похожими друг на друга. Сейчас Ник понимал: выбрать собственную дорогу не значит отказаться от тех, кого любишь. Они с Люком всегда были разными, и внутренняя сила у каждого тоже была своя. А пытаться стать тем, кем ты не был, было бессмысленно, да и незачем.

Ему нравилось быть тем, кто он есть, ― Ником Рэдиентом, химиком и врачом (Сумасшедшим Химиком его теперь называли редко, но всё же он любил это старое прозвище, которое ему дали Мэри и Дик Камала), вторым капитаном «Рассвета», отцом двух замечательных дочек. Он нежно любил Рози и Лили, хотя поведение последней вызывало у него определённое беспокойство: у его младшей дочери и племянника, так похожего на Люка, словно была какая-то общая тайна, которой, однако, они не делились и друг с другом, как если бы сами не были уверены в том, что знали.

Ник пытался поговорить об этом с Джессикой, но жена считала, что дети просто становятся старше и нужно дать им время на то, чтобы разобраться в себе. «Сейчас им просто важно знать, что мы рядом, ― часто повторяла она, ― и что мы всегда готовы их поддержать». Ник соглашался с ней, но в глубине души всё же испытывал чувство какой-то лёгкой горечи: ему ужасно не хотелось, чтобы дочери быстро взрослели и отдалялись от него и Джесси.