Как закалялся Штальц. Помнить и никому не говорить
- -
- 100%
- +
Вдохновленный рассказами Генриха, Ханс и не заметил, как от Эйдкунена, минуя паспортный и таможенный контроль, они двинулись по Литве, которая управлялась тогдашним правительством в Ковно (Каунас). В Ковно, за связкой книг пришел Йоахим Кляйн. Интеллигентного вида представитель немецкой транспортной компании в Литве. Кляйн мимоходом поинтересовался про «Сумрачное Солнце» или силы. И хотя Ханс вежливо кивнул, но не сразу сообразил, что речь об оккультных делах его друга кадета-Генри. Далее поезд шел через Латвию, с её старой рыцарской курляндской столицей Ригой и потом до самой Москвы.
Глядя в окно, Ханс представлял бескрайние степи, Сибирские леса, полноводные реки. Тем временем, минуя станцию Себеш концессионеры пересекли латышско-русскую границу. Напряженный момент и вопрос самим себе «Как все сложится дальше?» остался у каждого без ответа.
Группа немецких концессионеров была одной из немногих среди пассажиров, направляющихся из Восточной Пруссии в Москву. Вооруженные особыми бумагами членов Концессии они были удостоены вежливого, без излишних придирок, обхождения со стороны советского персонала границы. Между тем рассвело, и при дневном свете Ханс попытался опробовать свои познания в языке. Почитав крупные буквы названий русских станций, он с ужасом обнаружил, что это выглядело вовсе не так понятно, как в учебнике. Но ничего, все спутники, среди которых и предшественник Ханса, специалист по растениеводству доктор Файштритцер из Австрии, были по-дружески весьма милы к удивленному новичку.
В субботу, 23 января 1926 года концессионеры прибыли в Москву, на Рижский вокзал. Здесь Ханс имел возможность познакомиться с колоритными носильщиками и извозчиками на легких дрожках, другими русскими людьми, которые точно жили еще в те царские, как они говорили «старые добрые времена». Для Ханса было большим удовольствием торговаться за услуги этих носиль-шчикоф и исвос-шчикоф.
Так ни без труда и приключений концессионеры добрались до гостиницы Selekt. От добрых людей все знали, что путешествующие иностранные постояльцы здесь всегда под пристальным вниманием ГПУ. Кадет Генри тоже рассказывал пугающие страсти о зловещих ГПУшниках. Но Ханс, как всегда, отмахивался. Самая престижная гостиница на тот момент была полностью занята, так как на следующий день, 24 января 1926 года, была вторая годовщина со дня смерти Ленина.
На площади вокруг Кремля народа было немного. Ханс предположил, что это из-за лютого холода, а может по причине бедноватой теплой одежды и её фактического недостатка. Из любопытства Хансу удалось побывать и на Лубянке, тогдашней резиденции ГПУ, наследнице революционной ЧК, пользовавшейся дурной славой. Впрочем ГПУ впоследствии оказалось ничем не лучше и не хуже своих последователей и предшественников.
Конечный пункт концессионеров был Ростов, нужно было приобрести билеты на поезд Москва-Ростов Дон. По существующему правилу любой пассажир того времени кроме проездного билета должен покупать и плацкарту. Без этих двух документов в поезд никого не пускали. К удивлению Ханса, в поездах дальнего следования было два типа вагонов: мягкий и жесткий. Все с верхними полками второго яруса. В вагоне концессионеров было одно существенное преимущество, проводник подавал кипяток и чай.
– Чшай с сахаром и по-возможности Чшай с лимон, – пытался говорить по-русски Ханс. В первые годы его пребывания раздобыть лимоны еще удавалось, они росли в ограниченном количестве на побережье Черного моря. В дальнейшем эта культура была абсолютным дефицитом, даже несмотря на ограниченный импорт.
Это была первая поездка вглубь европейской части России. До Ростова она длилась, как минимум часов 36 и проходила по городам: Тула, Орел, Курск, Харьков, Таганрог на Азовском море. На этих больших станциях пассажиры могли посетить буфет в здании вокзала. Тут же на перроне селянки, одетые в ватник прямо на холоде предлагали свои продукты. Прежде всего, это были яйца, подмёрзлое молоко, сметана, сливки и жареный кусочками гусь. Подобную картину можно было наблюдать не долго. От силы года через два все это прекратилось, и если ты сам не позаботился о провизии, то можно было совершенно изголодаться в дороге.
Всем этим премудростям иностранцам приходилось учиться во время пребывания в России. По настоянию агроном-кадета Генри, Ханс начал вести подробный дневник. Таким образом, ты не только узнаешь и сохраняешь много нового о, но и разгоняешь скуку. Кроме того, существенно облегчаешь жизнь себе, а в дальнейшем и своим коллегам. Скажем, звенит Фтарой Сванок, на вокзале это означает, что через пять минут твой поезд отправится и следует поторопиться, чтобы не отстать.
В Ростове на вокзале концессионеров всегда встречали тамошние русские представители. В этот раз, это был Руднев. Справный царский офицер, хороший наездник, служивший в русской и Красной Армии. В революционные времена гражданской войны Ростов переходил несколько раз от белых к красным и назад. По этой причине город встретил концессионеров полностью, либо частично разрушенными зданиями. Из-за недостатка средств и стройматериалов их восстановление двигалось очень и очень медленно. Тем не менее, единственный в городе гранд-отель «Москва», расположенный на главной улице, кажется Садовой, был приведен в божеский вид и был пригоден для проживания. Напротив располагался не очень большой, но от этого еще более прекрасный парк, как это впоследствии смог оценить Ханс летом. При регулярном поливе его цветочный наряд был просто замечательный.
ГЛАВА 5
Витька Сараев проснулся в вытрезвителе утром. Мало приветливый надзиратель выгонял всех местных алкашей на построение. Сараев судорожно перебирал в голове обрывки вчерашнего дня. Точнее его бурного завершения. Встреча немецкого инвестора в аэропорту, потом обсуждали в баре план на завтра. Потом уточнили время встречи в Администрации в Озерске и… Его тщетные мыслительные потуги прервал бравый голос начальника вытрезвителя.
– Ну ты Витёк и дал вчера, павлин-мавлин, – пытался шутить знакомый старлей. – Ты просто вывалился из УАЗика, когда гаишники тебя остановили.
– Да ты не ехал, а пилотировал по площади, – подхватил разговор сержант-гаишник. – Алешин попросил тебя не выпускать до его прихода. Что-то ты ему должен, так что сиди в камере, отсыпайся.
– С какого перепугу я его тут держать буду, павлин-мавлин, – возмутился начальник трезвяка. – Да и уматал твой Алёшин куда-то. Много вас тут начальников, павлин-мавлин.
Тут Сараев в миг протрезвел. В голове, как от выстрела все вдруг прояснилось. Встреча немецкого фермера в аэропорту, гостиница, ресторан и… И потом, черт его дернул заехать в редакцию. Захотел выручить друга и подкинул в местную газету сенсацию про немецкого инвестора. С друганом, Ванькой-писателем, мать-его, вечно так. Он краев не знает. И, наверное, как всегда поперлись на его редакционном желтом УАЗике за водкой в ночной чепок «Подлипки». Ну, а кто же в округе не знает этот ментовского цвета редакционный УАЗик. На нем Сараев с главным редактором местной газеты, одноклассником Ванькой-писателем, не раз попадали в разные передряги. Но все обходилось, газете верили, как раньше Левитану. Одноклассник Иван Рябышев выводил на чистую воду зарвавшихся чинуш, взяточников и волокитчиков… Перестройка! Гласность! Мать-её… Вот и в этот раз, Ванька, как всегда, сверкнул своими красными корочками и был таков, оставив Сараева откупаться без прессы и лишних глаз…
– Нельзя мне тут сидеть. – заныл Сараев. – У меня переговоры важные в администрации в Озерске, мне ж переводить надо. Будут подписывать договор аренды земли на 50 лет с миллионером из Германии.
– Ладно трепать, Сараев, какие миллионеры из Германии, да еще в Озёрске, павлин-мавлин. Чего они там забыли? Ты еще скажи, запчасти для своих Мэрсов будут производить… – и начальник трезвяка заржал во всю глотку.
– Да говорю тебе. Приехал один фермер, немец. Он жил до войны в Дубраве, у них большое хозяйство там было. Видать, потянуло к родным местам. Ностальгия. Вон сколько их тут в город понаехало. И важные шишки из их Землячества Гумбиннен, и из фонда какого-то благотворительного тоже. Да, выпускай же!..
– То-то я смотрю они вокруг отдела крутятся фотографируют наши старые гусевские развалины на Московской.
– Вот-вот, а этот в родную деревню махнул. Да отпусти ты меня Вован, некогда мне, говорю же, переводить надо. Машину редактора Рябушева ещё забирать…
– Машину без Алёшина не отдам, – вмешался сержант-гаишник. – Да и про наш медвытрезвитель давно газета не писала. Про то, как мы с пьянством боремся и… Короче, не отдам. Пусть твой друган из редакции сам за ней приходит и не проси!
– Не отдавай, на такси поеду. Вызови таксиста, Серёгу-армяна. Только отпусти… Ну выпускай же!
– Да я тебя не держу, мне в трезвяке ты не нужен, павлин-мавлин. С тебя бильярд и пиво, как обычно, а с Алёшиным сам рассчитаешься.
– Заметано, Володя, я ж никогда не подводил, ты меня знаешь…
– Да уж знаем, павлин-мавлин, – и начальник с гаишником опять заржали вспоминая былые похождения Сараева в «Спартаке», и в бане… Витька и сам хотел посмеяться, но в голове опять переклинило, и голова затряслась как-то нервно. Не то от смеха, не то от хорошего бодуна.
Выпроваживая Сараева начальник трезвяка хитро ухмыльнулся, а про себя подумал. Надо бы сообщить майору Молчи-молчи про заезжего немца в Озерске. Местный гэбист Щипитюк давно обещал пристроить старлея из ментовки к себе в контору, за что тот платил ему дружескими услугами.
Вяло махнув рукой на прощание, Сараев затрусил на площадь к таксистам. Быстро умыться, побриться и в администрацию на переговоры. Серега Заргарян ждал его на своем Жигуленке у подъезда. Улыбался во все свои белые зубы и почему-то приговаривал одну и ту же фразу.
– Форзихьшт, битте. Форзихьшт!
Сараев ни сразу смекнул, что это Заргарян не по-армянски, а по-немецки пытается болтать. В начале сезона Сараев за две недели обучил всех местных таксистов расхожим фразам на ускоренных курсах немецкого языка, по просьбе фирмы Кайнер&Майнер. К слову сказать Заргарян был самым старательным. Но дальше Форзихьшт дело так и не пошло. По дороге в Озерск он сумел даже кимарнуть в такси и вчерашний день промелькнул в подробностях, как в кино. Благо Заргарян болтал без умолку, как радио.
ГЛАВА 6
С утра, не дождавшись Витьку Сараева, Штальц прогуливался по центральной площади Озерска, фотографировал старые немецкие здания, присматривался к нехитрому скарбу в торговых рядах тут же на площади. Неожиданно появившийся из неоткуда Сараев даже напугал Шталльца.
– О-оу-уф! Это дёше-ва, – пролепетал Штальц вместо приветствия и потащил Сараева к торговым рядам.
– Куда вы, господин Штальц?! Нам в мэрию надо,.. там уже все собрались… нас ждут уже, – тщетно пытался остановить немецкого фермера Сараев. Но Штальц был непреклонен. До умопомрачения торговался с дородной тётей за совковую лопату и оцинкованную лейку с ситечком для дизтоплива. Когда тётя все же уступила 20 дореформенных рублей никчемному немчику, никак не хотевшему понимать, что этот черенок на лопату еще её покойный муж сам строгал, а ситечко сам припаивал, Штальц довольный достал пять марок и сказал:
– Сдача ненада…
– От бестолочь нерусская, что же ты мне голову морочил. За двадцатку чуть мозг не выклевал – причитала тётя засовывая марки в лифчик.
Несмотря на уговоры Сараева, гордый своим первым самостоятельным приобретением Штальц так и заявился в кабинет к Оковатому с лопатой и лейкой на судьбоносную встречу аппаратчиков с немецким инвестором. Глядя на недоуменных чиновников немецкий фермер тыкал пальцем в окно, восхищался зарождающимся рыночным хозяйством под окнами администрации. На что начальник местного ЖКХ тут же отрапортовал, что завтра же уберем это безобразие… Как профсоюзный оратор с трибуны, ни на кого не обращая внимания, Штальц продолжал толковать о гигантских мировых концернах, которые придут на смену партийному руководству. Уверял нафуфыренных барышень администрации, что не пройдет и два года, как откроют границы и мы все без виз поедем в Польшу, Германию…
Возможно кто-то из заозерских дам и повелся на скорые вояжи в Польшу, но глава администрации сдвинул брови и призадумался. Сараев понял, что если дело так и дальше пойдет, то не видать немецкому мечтателю папашиных земель в аренду не то что на год, а и на день. Лёгкий фуршет в кабинете начальника Агропромкомитета несколько разрядил ситуацию. В непринужденной обстановке Штальц охотно рассказывал о себе, о своем имении под Штутгартом, о том как разводил бычков в Штатах, занимался бройлерами в Австралии. Живописал про своего легендарного отца Ханса Штальца, фермерствовавшего в далекие двадцатые-тридцатые годы в Ростовских степях на Маныче. Что сам он родом из Буйлина, нынешнего поселка Дубрава, Озерского района. Тут же до конца войны и хозяйствовал его отец на нынешних Озерских землях. Однако всех интересовал один и тот же вопрос, чего он хочет?
Даже глава администрации Оковатый подошел к Сараеву и попросил в двух словах обрисовать планы неизвестно откуда свалившегося на его голову инвестора. Да оно и понятно, наверху уже давно планировали присоединить отстающий Озерский сельхозрайон к соседнему. Вот только без указки сверху даже в области не решались к какому присоединять – соседнему Гусеву или все же к Черняховску. А тут на тебе, немецкий инвестор хочет взять землю в аренду на 50 лет. После путча и перестроечных передряг кто хочешь нахмурится, не только такой тертый калач как Оковатый. Да и кто его знает, как там отреагируют на подобную инициативу.
Сараев передал просьбу Оковатого Штальцу. Кроме того, через знакомого журналиста порекомендовал организовать нечто вроде сенсационного репортажа в областной газете и посоветовал для пользы дела накрыть поляну, чем поставил немецкого инвестора в тупик.
– Што сначит покрыть по-льяну?!.. – залепетал по-русски немчик.
– Не покрыть, а накрыть, – как нерадивого ученика, поправил по старой учительской привычке немецкого инвестора Сараев. Поймав себя на мысли, что менторские замашки не пропьешь и как мог пояснил. Точнее растолковал всю важность такого шага с «поляной» в решении вопроса с арендой заветных отцовских земель. Штальц хитро кивнул, давая понять, что знаком с этой русской традицией. Только добавил, что накрывать поляну будем в Дубраве, там и земли заодно посмотрим. Чиновники, уже привыкшие к перестроечным веяниям тоже охотно согласились с выездом на место. Какого же было удивление руководство района, приехавшего на фуршет. Штальц накрыл поляну не для аппаратного междусобойчика, а для всего поселка. Обошел и пригласил лично каждого жителя Дубравы. Мужики весь день колотили столы, лавки, мастерили рядом непонятные кормушки на уровне груди. И как не пытался Штальц убедить, что это не кормушки, а нечто в роде барных стоек, за которыми можно стоять, непринужденно беседовать, обсуждать вопросы, выпивать, никто из мужиков так и не мог взять в толк – почему все это нельзя делать за столом. А по сему, в отличие от крепких столов, вкапывали столбы с кормушками весьма неохотно и тяп-ляп. Тем не менее, «покрытие поляны» сплотило мужиков в деле аренды немчиком отцовских земель.
Обслуживать этот непривычный по озерским меркам банкет Штальц поручил директору комбикормового завода. Его столовая для рабочих славилась добротной кормежкой. Мясо со своего подсобного хозяйства, зелень, огурцы из своих теплиц. Таким образом, накрывая поляну в Дубраве Штальц перезнакомился со всеми с кем ему придется работать в будущем: с руководителями соседних хозяйств, с механизаторами, переработчиками. Ничто так не сближает, как коллективная подготовка торжества. В итоге, накрытая поляна превратилась в выездное заседание партхозактива, а тосты – в одобрительные речи за предоставление земли в аренду немецкому фермеру. Причем проходило это на виду у всей деревни. Так сказать совместное заседание партхозактива и трудового коллектива, что вполне в духе последних веяний в стране.
Хитрый расчет Штальца сработал. К назначенному на следующий день заседанию малого Совета в Озерске вышла и статья в областной газете. Постарался одноклассник Сараева, редактор районной газеты Иван Васильевич. Как ни крути, обратной дороги у чиновников просто не было. Да и Штальц пришел на Совет с ящиком диковинного в Озерских краях датского баночного безалкогольного пива. Несмотря на предупреждения Сараева больше не живописать о прожектах в конце Штальц всё же не удержался. Да и желание на арендованных землях выращивать не просто овес для местных озерских лошадей, пшеницу для людей, а и ячмень для Железнодорожного пивзавода хоть и из соседнего Правдинского района, подкупила всех. Железнодорожное пиво любили все в округе, этот пиар-ход подсказал Сараеву все тот же одноклассник-журналист. Решение малого Совета было единогласным, его и скрепили ячменным напитком, зерно для которого и будет выращивать Штальц.
К слову сказать, ячменя соседи так и не дождались. Нет-нет, фермерствовал Штальц неплохо. Да только, через два года другие немецкие инвесторы, совладельцы Калининградского пивзавода, остановили конкурентный им и всенародно любимый Железнодорожный пивзавод. Жутко серчал Штальц на такое рыночное хазяйствование и в тайне недолюбливал всех этих немецких инвесторов. Кричал шайзе, бул-шит, аршлёхер (грубые немецкие ругательства) и еще что-то в этом роде. Чего Сараев никак не мог взять в толк. Не в смысле ругательств, а ппереживания шефа. Ну что ему до них, до этих буржуев-капиталистов?! Нечто Штальц лично привел их в область?! Так, нет же. Он их и знать, не знал, а подишь ты стыдился. Да и как не стыдится, если по пути из Калининграда сам стоял с трехлитровой банкой в чепке на вокзале в Черняховске за самым вкусным пивом в области – Железнодорожным жигулевским. Знал бы он, что в 90-е годы за бесценок половину предприятий продали и никому за это стыдно не было.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.