Записки Корнея Пчелкина. …районного газетчика, гражданина и наивного человека
- -
- 100%
- +
– Ка-ран-тин!!, – на радость внукам и прочей пугливой детворы.
Когда в аппарате заканчивались бахилы, Пчелкин переключался на маски. Потом закончились и они, а вместе с ними и карантин. И Корней Пчелкин опять остался не у дел. Какое-то время он подрядился руководить очередью провожающих в кабинет зав. отделения и к дежурному врачу. Это занятие показалось ему скучным и он долго сидел на редкость задумчивый, грустный и даже потерянный.
Вот тогда-то и пришла ему мысль написать роман. Выехавшие из реанимации ноги, замотанные до головы белым саваном больничной простыни с печатями минздрава, окончательно укрепили его в этом намерении. Он точно знал, должно получиться. Да, должно и непременно нечто философское. Нечто простое и вместе с тем захватывающее. Что-то креативненькое, а вместе с тем и о бренности бытия, и в тоже время о медиках или может об их собратьях по бюджету учителях… Тогда он еще точно не решил.
Целыми днями Корней Пчелкин просиживал за своей тумбочкой, или просто с тетрадкой на коленях, непрерывно строчил карандашом. Оправившиеся от инсульта принимали его за вождя в разливе и не беспокоили с расспросами. Говорят, наброски своего романа Пчелкин читал в тихий час больным в палате, когда его туда перевели из коридора. Роман не роман, но какой-то рассказик Корнея Пчелкина люди все же потом читали. Его еще одна районная газета все лето печатала с продолжением, когда журналисты прохлаждались в отпусках.
II
Кардиологи – аристократы медицины. Кардиологическое отделение – элита больничного мира. У них каталки для лежачих, кресло-каталки на все случаи жизни, даже с дырками для интимных надобностей. Сюда так просто не попадешь, но вот Почтальон попал. На самом деле он был военным штабистом. Во всяком случае так отрекомендовался мужикам в палате. Те ему не поверили и приняли за кагэбиста.
– Не-е-э, – многозначительно изрек Корней Пчелкин. – Никакой он не кагэбист. Нутро у него хлипковато для железного Феликса, да и болтает много… Выше партработника районного звена и не тянет. – Вот так умно брякнул Корней, где-то вычитанный текст. – Одно слово, Почтальон.
Вообще, Пчелкин с детства был мастер давать прозвища. Некоторые из них прилипали так, что казалось никто уж и не помнил их фамилию. Пацаны сживались со своей кликухой так, что и не представляли себя без хлесткого прозвища. Кто бы мог подумать, что во дворе у долговязого Матроса когда-то была фамилия Комаров. Так бы и быть ему до скончания века никчемным Комаром, если бы не Пчелкин.
Комар тогда только пришел в класс и держался особняком. Но Корней знал, что они живут в одном дворе, но виду не подавал, присматривался. Потом они познакомились и Пчелкин стал захаживать к Комару поиграть в «очко». Не то, чтобы он очень любил карты, но ему иногда везло. Точнее сказать, после мелких проигрышей судьба вдруг неожиданно поворачивалась к Корнею и он срывал куш.
В классе Комар все еще сидел один, на первой парте в крайнем ряду и отдувался за всех и при устных опросах, и на письменных контрольных. И вот однажды, получая очередную двойку Комар заплакал. До этого из-за оценок никто в классе из пацанов не плакал. Да и Комар плакал не за оценку, а от обиды, что как новенький всегда первым принимает за всех удар на себя. Тут Пчелкин, как мастер реплик с места, юморно разрядил неловкость момента.
– Ну вот, Матрос и дал течь!.. – Все захохотали. Больше всех заливался Шкот, заражая своим смехом остальных. У него вообще был очень заразительный смех, ну просто не остановиться. Смеялся и Матрос, тыча пальцем на умирающего от смеха Шкота, а девчата утирали слезы от забористого смеха пацанов.
– А почему Матрос, – едва оправившись от смеха спросил Шкот.
– Да он говорил как-то мне, что хочет стать капитаном дальнего плавания… – и не дав договорить Корнею, Шкот вновь залился еще большим смехом, вовлекая в эту всеобщую пучину неконтролируемого ржания весь класс и даже строгого учителя.
– Ка-ка-капитан, га-га-га… Ма-а-трос, га-га-га… Да-а-льнего пла-ва-а-ния-а-а… Вот умора-а-а, – продолжал гагатать громче всех Шкот, а вместе с ним и весь класс.
Вот и в отделении кардиологии кличка к Почтальону прилипла сразу. Одни думали, что это из-та того, что он целый день строчил какие-то письма, делал бесконечные расчеты, записи и т. д. Другие, за то что он постоянно посылал мужиков-курильщиков в магазин то за пакетом для бумаг, то за тетрадкой. Причем эти походы стали своего рода бизнесом. На выделенную Почтальоном сотню мужики покупали сигарет, а на сдачу пакет и очередную тетрадку.
Когда дешевые сигареты кончались, то сотни на тетрадку не хватало и Почтальону приходилось ждать пару дней. Занимались мужики этим скорее со скуки, дабы развлечься. Почтальон платил им тем же. От лекарств, а может от больничной еды у него периодически случались запоры. В эти ночи не спало почти половина отделения. Медсестры пичкали его слабительным, от чего Почтальона раздувало еще больше.
В один прекрасный день в палату к Почтальону подселили глуховатого Хозяйственника. Их непрерывные дискуссии начинались под вечер и не заканчивались порой даже за-полночь. Корнею Пчелкину нравилось засыпать под их непрерывное бормотание. Он и дома спал под телевизор, но Почтальон переплюнул всяких Гордонов с Соловьевыми вместе взятых. Темы у него менялись сиюминутно, сразу как только он уличал собеседника в «некомпетентности по данному вопросу». Глуховатый Хозяйственник поначалу не успевал реагировать, а потом и вовсе перестал переспрашивать. Гнул своё, чем раздражал Почтальона и тот замолкал.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.