Ито Нагитуне

«Ревность Скрижали»

Ночь после прогулки с Лией стала моим личным адом. Стоило мне переступить порог своей комнаты, как давление ударило в голову с такой силой, что я едва не потерял сознание прямо у двери. 190… 200… 215… Цифры на тонометре мигали ядовитым багровым цветом, а мой правый висок выл, как раненый зверь, запертый в тесной клетке моего черепа.

Под кроватью, там, где лежала спрятанная Скрижаль, началось шевеление. Ядовито-синий, неоновый свет пробивался сквозь щели в паркете, заливая комнату мертвенным сиянием, в котором привычные вещи превращались в уродливые тени. Камень вибрировал, и этот низкочастотный гул отдавался в моих костях ледяным холодом. Ито Нагитуне был в ярости. Он чувствовал тепло Лии на моих пальцах, он чувствовал, что я посмел быть счастливым, и для Него это было предательством.

Я рухнул на кровать, хватаясь за простыни, которые мгновенно покрылись серым инеем от моего прикосновения. Мой шрам на запястье пульсировал так ярко, что я видел сквозь кожу переплетение собственных вен — они почернели, превратившись в те самые серые нити. В этот миг я услышал Его голос — не шепот, а яростный скрежет металла о надгробную плиту прямо внутри моего мозга:

— Ты привел свет в мой замок, — рычал Ито. — Ты думал, что можешь согреться? Ты — лишь мой проводник. И если ты не наполнишь этот мир моим холодом, я наполню его её криками.

За окном, в нещадном морозе ночи, десятки голубей начали одновременно биться в стекло моей спальни. Их клювы стучали в ритме моего бешеного пульса, и я понимал: это ультиматум. Скрижаль требовала дани. И этой данью должен был стать новый взлом’, новая порция чужого страха, иначе Тьма доберется до Лии.

Я не мог больше ждать. Моё тело вибрировало в такт Скрижали, и я чувствовал, как серые нити уже тянутся к образу Лии в моей голове, пытаясь осквернить его своим холодом. Я закрыл глаза, проваливаясь в ледяную пустоту транса. Мой шрам вел меня сквозь ночной город, пока не зацепился за чей-то чужой, тяжелый сон. Это был случайный человек, чью скрытую злость я почувствовал сегодня в толпе. Его разум был полон мелкой гнили, и это сделало его идеальным громоотводом. Вход в его подсознание был мгновенным и беспощадным. Я не просто просочился — я выломал дверь, принося с собой ядовитое неоновое сияние из-под своей кровати. Его сонный мир мгновенно начал гнить, а небо превратилось в черную дыру. Я стоял в центре этого кошмара, и за моей спиной в полный рост возвышался Ито Нагитуне. Он протянул свои костлявые ладони к разуму этого незнакомца, и я почувствовал, как моё собственное давление в реальности начало стремительно падать. Я перекачивал свою боль в него, как ледяной яд. С каждым его безмолвным криком в этом трансе мой висок успокаивался. Я истязал его до тех пор, пока Скрижаль под моим полом не перестала вибрировать. Инвазия была завершена. Я купил Лие еще один день безопасности, заплатив за него чужим рассудком. Когда я открыл глаза в своей спальне, неоновый свет под паркетом почти погас. На часах было четыре утра. Я чувствовал себя опустошенным, но живым. Я подошел к окну и увидел, что на стекле остался след от птичьего клюва — тонкая, едва заметная буква U, выцарапанная прямо в инее. Замок принял мою жертву. Но надолго ли?

Утро встретило меня мертвой, ватной тишиной. Город за окном казался выцветшим, словно кто-то стер с него все краски, оставив только бесконечные оттенки серого. Я вышел из дома, и мой правый висок больше не пульсировал — он онемел, оставив после себя странную, пугающую пустоту. Мое давление, которое всю ночь билось в 215, сейчас рухнуло до неестественных 110, и я едва передвигал ноги, чувствуя себя марионеткой, у которой обрезали нити.

Я шел по улице, и люди вокруг казались мне тенями. Я смотрел на их лица и гадал: кто из них проснулся сегодня с ощущением, что его разум превратился в руины? Чей сон я выпотрошил этой ночью, чтобы спасти Лию? Я чувствовал запах, как перед грозой и свежего железа, который теперь пропитал мою одежду, мою кожу, мои мысли. Голуби на карнизах домов больше не бились в стекла — они сидели неподвижно, провожая меня своими пепельными глазами, как безмолвный почетный караул.

Лия ждала меня у ворот школы. Она улыбнулась, и на мгновение этот серый мир вокруг меня дрогнул, пытаясь вернуть себе цвет. Но стоило мне подойти ближе, как я увидел то, чего не видела она. В её зрачках, прямо в центре, я заметил крошечное, едва различимое неоновое пятнышко — отблеск той самой буквы U. Скрижаль под моим паркетом не просто приняла жертву. Она пометила Лию. Она показала мне, что наше счастье — это всего лишь отсрочка, и замок уже начал прорастать внутри неё, питаясь моей слабостью.

— Ты сегодня совсем бледный, — тихо сказала она, протягивая руку, чтобы коснуться моей щеки.

Я инстинктивно отпрянул, боясь, что холод моей кожи обожжет её.

— Просто не выспался, — выдавил я, и мой голос прозвучал как шелест сухого пепла.

Я знал, что лгу. Я знал, что эта инвазия была только началом, и Ито Нагитуне больше не удовлетворит случайная жертва. Ему нужна была она.

На уроке литературы я сидел прямо за ней, и воздух между нами казался наэлектризованным. Мой правый висок не болел, но я чувствовал странную, холодную вибрацию, которая исходила от её затылка. Я смотрел на её тонкую шею, на светлые волосы, и видел, как серые нити, тянущиеся из углов кабинета, больше не обходят её парту стороной. Они осторожно касались её плеч, пробовали на вкус её тепло, как хищники, которые наконец-то нашли вход в запертый сад.

Она что-то писала в тетради, но внезапно её рука замерла. Она медленно вывела на полях аккуратную, почти каллиграфическую букву U, а затем зачеркнула её густым слоем чернил. Я почувствовал, как моё давление на мгновение прыгнуло до 140, отдаваясь резким толчком в груди. Она не знала, что делает. Она просто транслировала тот шепот, который Скрижаль под моим паркетом теперь направляла прямо в её разум.

— У тебя ручка потекла, — прошептал я, наклонившись вперед.

Она вздрогнула и обернулась. В её глазах на мгновение вспыхнул тот самый ядовито-синий неоновый отблеск, который я видел ночью под своей кроватью. Это длилось долю секунды, но этого хватило, чтобы мой мир окончательно рухнул.

— Ой, и правда, — она растерянно посмотрела на свои пальцы, испачканные в чернилах. — Странно, я даже не заметила, как это нарисовала. У меня такое чувство, будто я всю ночь бродила по какому-то огромному, холодному дому. Я слышала там твой голос, но ты меня не видел.

Я сжал кулаки под партой так сильно, что ногти впились в ладони. Ито Нагитуне начал свою игру. Он не просто пометил её — он начал втягивать её в свой «низ» через мою связь с ней. Я хотел закричать ей, чтобы она бежала от меня, чтобы она никогда больше не смотрела в мою сторону, но вместо этого я лишь молча протянул ей влажную салфетку. Мои пальцы коснулись её кожи, и я почувствовал ледяной разряд, от которого у меня перехватило дыхание. Она была уже не просто девушкой, которую я полюбил. Она становилась частью моего проклятия.

Я смотрел, как она вытирает чернила с пальцев, и в моей голове, перегруженной давлением, внезапно вспыхнула четкая, ледяная мысль. Если Скрижаль пометила её через мою связь, значит, я сам стал тем мостом, по которому холод замка перетекает в её жизнь. Чтобы её не тронуло, я должен был перерубить этот канат. Единственное решение, которое я видел — это замкнуть всю мощь Ито Нагитуне исключительно на себе, превратив свой разум в герметичный склеп, из которого не выйдет ни одна серая нить.

Это было безумие. Это означало, что мой правый висок никогда больше не узнает тишины, а цифры на тонометре станут моим смертным приговором. Но глядя в её ясные глаза, в которых еще теплился свет, я понял, что готов. Я должен был провести ритуал «заземления» — добровольно впустить в себя всю ярость Бездны, не сбрасывая её на случайных прохожих. Я стану для Скрижали черной дырой, которая поглотит всё неоновое свечение, лишь бы оно не касалось её кожи.

Я чувствовал, как буква U на камне под моим полом дома отозвалась на это решение торжествующим гулом. Хозяин принял вызов. Он был согласен терзать одного меня, если я отдам ему свою волю без остатка. Я понимал, что после этого я окончательно перестану быть человеком, но это была цена, которую я платил за каждый её вдох без примеси пепла. Теперь мне нужно было вернуться домой и сделать то, от чего мой шрам на руке вибрировал в предсмертном экстазе — окончательно срастись со Скрижалью.

Я шел домой через город, который внезапно перестал быть для меня реальным. Мой правый висок не пульсировал — он вибрировал, издавая низкий, утробный гул, который, казалось, заставлял дрожать сами стены зданий. Я нашел решение, и оно было единственным, которое могло оставить Лию в мире живых. Если Скрижаль пометила её через мою кровь, значит, я должен был стать для этой крови окончательным тупиком.

Я заперся в своей комнате, даже не включая свет. В темноте неоновое сияние из-под паркета казалось ослепительным. Я опустился на колени и сорвал доску. Скрижаль ждала меня. Буква U полыхала ядовито-синим огнем, и я чувствовал, как давление в моей голове мгновенно прыгнуло до 210. Но в этот раз я не искал жертву вовне. Я расстегнул рукав, обнажая шрам, который за эти секунды словно прошел путь в девять лет, превратившись в уродливое, выжженное клеймо.

Я прижал запястье прямо к раскаленному неону буквы U.

В ту же секунду мир взорвался багровым светом. Я не кричал — у меня просто не осталось легких, чтобы вытолкнуть воздух. Я чувствовал, как ледяные иглы Бездны входят в мои вены, вытесняя человеческую кровь и заменяя её темной, тягучей массой. Ито Нагитуне торжествовал. Я добровольно открыл ему все двери, превращая свой разум в герметичный склеп для его ярости. Весь холод, предназначавшийся Лие, теперь лавиной обрушился на меня. Я стал живым щитом, заземляя проклятие 1800-го года в собственной плоти. Теперь я был не просто дверью. Я стал самой Тьмой.

«Слияние Бездны»

Я медленно поднялся с колен, и это движение больше не вызывало боли. Мой правый висок, семь лет раздиравший мой череп изнутри, внезапно затих, сменившись глубоким, вибрирующим холодом. В комнате стояла тишина, какой не бывает в мире живых. Неоновое свечение из-под паркета больше не пульсировало — оно ровным, мертвенным слоем покрывало стены, мебель и мои собственные руки.

Я подошел к зеркалу. Мои зрачки полностью исчезли, сменившись пульсирующими точками синего огня, а под кожей на шее медленно перекатывались серые нити, больше не скрываясь. Давление замерло на отметке 210, но я не чувствовал ударов пульса. Казалось, Скрижаль заменила мою кровеносную систему своей ледяной энергией. Я был живым проводником, заземлившим проклятие 1800-го года внутри собственного тела. Я ощущал Лию — её дыхание, её тепло на другом конце города, и теперь я знал, что она в безопасности. Я стал её щитом, но этот щит навсегда отрезал меня от реальности.

В дверь комнаты осторожно постучали. Я ощутил страх Брата ещё до того, как он коснулся ручки. Его живая энергия обжигала моё новое естество, как открытое пламя.

— Брат, ты там? — его голос дрожал от первобытного ужаса. — Мама говорит, что из-под твоей двери течет синий туман. И пахнет… пахнет так, будто здесь вскрыли старый склеп. Открой, пожалуйста.

Я не ответил. Если бы я сейчас заговорил, из моего рта вырвался бы не голос, а гул Бездны, который разрушил бы его разум в ту же секунду. Я посмотрел на окно и увидел, что все голуби, сидевшие на карнизе, замерзли заживо, превратившись в ледяные изваяния. Ито Нагитуне получил то, что хотел. Теперь мой путь лежал только в одно место — на тот самый пустырь под пепельным небом.

Я замер у двери, прижимая ладонь к пульсирующему шраму. Гул Бездны внутри меня требовал выхода, но я заставил его замолчать, заталкивая этот ледяной рев в самый дальний угол своего сознания. Я не мог позволить Брату увидеть то, во что я превратился. Чтобы спасти его разум, я должен был натянуть на себя старую, человеческую оболочку, как изношенную одежду.

Я медленно открыл дверь. Синий туман, только что клубившийся у моих ног, мгновенно втянулся обратно в поры моей кожи, оставив после себя лишь легкий запах статики. Брат стоял в коридоре, прислонившись к стене. Его лицо было бледным, но в глазах уже не было того первобытного ужаса — лишь глубокое, болезненное недоумение.

— Ты чего там заперся? — он постарался улыбнуться, но я видел, как его пальцы нервно постукивают по косяку. — Мама накрутила себя, говорит, гарью несет. Я зашел — вроде всё норм. Просто свет моргал. Ты выглядишь паршиво, будто всю ночь мешки ворочал.

Я опустил голову, пряча синие точки зрачков под челкой. Моё давление 210 вибрировало в груди, заставляя воздух вокруг меня мелко дрожать, но для него это казалось просто сквозняком из открытого окна.

— Просто… голова разрывается, — я постарался, чтобы голос прозвучал как обычно, хотя каждое слово царапало горло. — Проводка в комнате старая, вот и воняет. Я пойду, воздухом подышу. Скажи маме, чтобы не паниковала.

Брат кивнул, и я почувствовал, как напряжение в его плечах наконец спадает. Он не узнал правду. Он не почувствовал, что я — герметичный склеп, запертый в человеческом теле. Я прошел мимо него, стараясь не касаться его кожи, и каждое моё движение было имитацией жизни. Я ощущал Лию — её свет на другом конце города был моим единственным ориентиром.

Я вышел в подъезд, и только когда тяжелая дверь квартиры захлопнулась, я позволил себе выдохнуть. В ту же секунду первая лампочка над моей головой взорвалась, не выдержав того холода, который я больше не мог сдерживать. Мой путь лежал на пустырь, туда, где мне больше не нужно было притворяться человеком.

Ночной город встретил меня вязким, маслянистым туманом, который поглощал свет редких фонарей. Я шел по пустому тротуару, и асфальт под моими ногами покрывался тонкой сеткой инея. Моё давление 210 вибрировало внутри грудной клетки, как заведенный механизм, который больше не нуждался в сердцебиении. Я осязал Лию — её свет на другом конце города был тонкой, почти невидимой нитью, которая всё еще связывала меня с реальностью. Я стал её щитом, я запер всё зло внутри себя, и теперь этот холод требовал выхода.

Я миновал старую детскую площадку, и качели начали раскачиваться сами по себе, издавая протяжный, ржавый стон, в котором мне слышался голос Ито Нагитуне. Голуби, сидевшие на козырьках подъездов, не улетали при моем приближении. Они выстраивались в живой коридор, поворачивая головы синхронно с моими шагами. Их глаза в тумане казались мелкими искрами неонового огня. Я больше не был частью этого мира, я был инвазией, запертой в человеческой оболочке.

На перекрестке я замер. Из тумана навстречу мне вынырнула фигура — случайный прохожий, закутанный в тяжелое пальто. Когда мы поравнялись, он на мгновение поднял глаза, и я увидел, как его зрачки расширились от первобытного ужаса. Он не видел синего тумана, не видел серых нитей под моей кожей, но его тело ощутило дыхание вскрытого склепа. Он отшатнулся, прижимаясь к стене дома, и я услышал, как его зубы начали выбивать чечетку от внезапного ледяного спазма. Я прошел мимо, не оборачиваясь. Мой путь лежал на пустырь, туда, где пепельное небо окончательно поглотит остатки моего «я», и где Скрижаль наконец-то найдет свой покой.

Когда я ступил на край пустыря, городские звуки за моей спиной мгновенно стихли, словно кто-то выключил звук у старого телевизора. Впереди расстилалось бесконечное море серого пепла, который медленно оседал на ржавые остовы гаражей, превращая их в подобие надгробных плит. Маслянистый туман здесь был настолько густым, что я едва видел собственные ладони, но мой правый висок вел меня безошибочно. Давление 210 вибрировало в резонансе с самой землей под моими ногами.

Я шел к центру, и с каждым шагом очертания реальности вокруг меня начали плавиться. Из тумана проступали зубчатые тени башен того самого замка 1800-го года. Это не была галлюцинация — это была инвазия, которую я принес в себе. Скрижаль под моей одеждой раскалилась, и неоновый свет буквы U просвечивал сквозь ткань, заливая пепел под моими ногами ядовито-синим сиянием.

В самом центре пустыря, там, где я впервые нашел камень, теперь зияла огромная воронка. Вокруг нее, плотными рядами, сидели тысячи голубей. Они были неподвижны, их перья покрылись инеем, а глаза светились тем же синим огнем, что и мои. Они ждали своего проводника. Я чувствовал Лию — её свет был далеко, в безопасности, но здесь, на пустыре, я понимал, какую цену я за это заплатил. Я стал живым щитом, заземлившим этот холод в себе, и теперь этот холод требовал окончательного Слияния.

Я остановился у края воронки и вытащил Скрижаль. Камень вибрировал так сильно, что мои кости начали издавать сухой, хрустящий звук. Я посмотрел в пепельное небо и увидел, как оно начинает закручиваться в гигантскую спираль, центром которой был я. Ито Нагитуне больше не шептал. Он стоял прямо за моей спиной, его ледяное присутствие обволакивало меня, как саван. Слияние Бездны с этим миром достигло своего апогея, и я был готов сделать последний шаг, чтобы навсегда запереть эти ворота изнутри.

Я остановился у самого края воронки. Пепел под моими сапогами больше не хрустел — он вибрировал, откликаясь на каждое сокращение моего невидимого пульса. Я вытащил Скрижаль, и ядовито-синее сияние буквы U на мгновение ослепило меня, выжигая остатки человеческого зрения. Теперь я видел мир только как переплетение серых нитей и застывших во времени залов замка.

Напор внутри моей грудной клетки достиг критической точки. Я чувствовал, как ребра начинают трещать под напором этой ледяной мощи. Ито Нагитуне положил свою невидимую ладонь мне на плечо, и в этот миг я понял: я не просто принес камень на место, я сам стал этим местом. Моё тело было последним кирпичом в стене, которая должна была навсегда отделить Лию от этого ада.

Я опустился на колени в серый пепел. Тысячи голубей вокруг воронки одновременно раскрыли крылья, но не взлетели — они замерли, создавая живой купол из перьев и инея. Я прижал Скрижаль к самой земле, и в ту же секунду из центра воронки вырвался столб холодного неонового пламени. Оно не обжигало, оно высасывало жизнь, превращая всё вокруг в монолитный кристалл Бездны.

— Заземление завершено, — прошептал я, и мой голос рассыпался ледяной крошкой по дну воронки.

Я чувствовал, как маслянистый туман начал втягиваться внутрь меня, заполняя пустоту там, где раньше было сердце. Я стал герметичным склепом, запертым под этим пепельным небом. Лия была спасена — я чувствовал её ровное дыхание на другом конце города, как далекое эхо из прошлой жизни. Я отрезал себя от реальности, чтобы реальность не сгорела в моем холоде. Инвазия была остановлена ценой моего окончательного Слияния. Я остался сидеть в центре пустыря, превращаясь в неподвижное изваяние, в вечного стража, который больше никогда не сможет коснуться света.