- -
- 100%
- +
Людей в вагоне было немного. Те, кто с детьми ездили на лето в деревни или на базы отдыха, уже повозвращались, а кто по делам – предпочитали скорые поезда, пролетающие сотни километров без остановок. Этот же поезд неспешно плыл сквозь последний летний вечер от одной станции к другой, даже маленькой – вроде той, что значилась конечным пунктом в Аленином билете.
Плавно наползла ночь. В вагонах выключили свет, стихли негромкие разговоры. Но Алена все еще сидела, рассматривая в окно ночное небо. Где-то в нем падали звезды, а по ту сторону Млечного пути переливалась маленьким ожерельем россыпь Плеяд.
* * *
Следующим утром Алена с колотящимся сердцем ступила на перрон. Так вот ты какая, таинственная Брусвянка…
Ничего таинственного – как, впрочем, и вообще необычного – вокруг не наблюдалось. Деревянное, чуть-чуть облупившееся здание вокзала. Утоптанная пыльная дорога ведет куда-то в березовую рощицу. Наверно, нужно идти по ней – других-то все равно не было. Куда-нибудь да выведет… В березах захлопали большие крылья, какая-то крупная рыжеватая птица заметалась среди веток и улетела. Алена вспомнила о своем золотистом перышке. Развеселившись, вынула его из сумочки, сунула в волосы и решительно зашагала по дороге.
Дорога, однако, оказалась какой-то странной. Прошла сквозь рощицу и вывела в густой ельник по обе стороны, да еще начала петлять и раздваиваться. Алена выбрала левую отвилку – та завела к болоту, да и превратилась в муравьиную тропку. Пришлось возвращаться. Пошла по правой – и та раздвоилась. Да что ж такое! Рюкзак уже оттягивал плечи, в животе урчало. Ельник смотрел на Алену изучающе.
– А она ничего, молодец.
– Тише ты. Сейчас как развернется да уедет обратно…
– Не уедет. А то может помочь ей?
– Ты-то поможешь, даааа!
– Да не шуршите вы! Напомогали уже, помогательницы. Пускай сама идет.
Алена поправила лямку рюкзака и уставилась на развилку дорог.
– Не смешно! – буркнула она в пространство.
– Вообще-то смешно.
– Ну тебе-то, ясное дело, лишь бы посмеяться. И повода не надо.
– Да затихнете вы или нет? А то досмеетесь, что она все-таки услышит! Вот я посмотрю, как вы тогда хохотать будете…
Верхушки елок закачались. С редких, случайных березок полетели листья. Еще по-летнему теплый, но по-осеннему сильный ветер налетел, взметнул Аленин шарф, выхватил перо из растрепавшихся волос и погнал вперед.
Алена не успела о чем-либо задуматься и просто побежала следом. Бежать с рюкзаком – так себе удовольствие, но скинуть его девушка не рискнула: во-первых, потом, чего доброго, не найдешь на этих дорогах, а во-вторых, на миг от пера взгляд отвернешь – и не заметишь вообще, куда улетело-то…
– Лети, перышко,
За ясным солнышком,
Покажи ей, не тая,
Где лежит ее судьба…
– А то оно без тебя не разберется, куда лететь…
По счастью, бежать пришлось не слишком далеко. Ветер начал стихать. Алена, задыхаясь, почти вывалилась на лесную поляну и увидела, как перышко плавно опустилось… ровнехонько на крышу стоявшего там старенького, заляпанного грязью УАЗика-«буханки». Девушка огляделась в поисках хозяина машины, никого не увидела и осторожно подошла вплотную. Встала на цыпочки, изо всех сил вытянула руку, пытаясь нашарить на крыше свое перо – какое там! Даже подпрыгнула – без толку. Видно, прямо в серединку упало. И ветер, как назло, стих окончательно. Вот неудобно получится, если сейчас выйдет водитель и спросит, чего она возле машины отирается. А что отвечать? Что перышко уронила? На крышу? Смешно, да. Ветку, что ли, поискать какую подлиннее…
Повернулась – и точно! Перед ней стоял молодой мужчина в серо-зеленой охотничьей куртке. Голова была повязана банданой – тоже зеленой. Он широко улыбался.
– Такая маленькая, а с таким рюкзаком, да еще прыгаешь. Неужели удобно?
– Не так чтобы очень, – буркнула раздосадованная Алена. Мало того, что ситуация сама по себе дурацкая, так еще и мужик незнакомый над ней подшучивает!
– Не допрыгнула, что ли? Ладно, подвинься-ка, я достану, что ты мне там на крышу посадить умудрилась…
Хозяин машины дернул боковую дверь, легко вскочил на открывшуюся подножку и заглянул на крышу. Алена, отошедшая ему за спину, не видела, как мигом исчезла улыбка, стоило ему увидеть перо.
– Это, что ль, твое сокровище? На вот, держи.
– Спасибо огромное! – Алена схватила «сокровище» и затолкала в сумочку. Мужчина тем временем внимательно оглядел лес по краю поляны и снова повернулся к Алене.
– Да не за что. А ты откуда вообще? И, главное, куда?
– Я… я в Брусвянку. Далеко она?
– Брусвянка-то? Брусвянка есть станция, а есть поселок. Тебе в поселок?
– Угу. На станции я уже была.
– Ясно. Ну давай подвезу, что ли. На «буханке»-то всяко быстрее будет, чем пешкодралом через лес, да еще с чемоданом твоим… Да сними ты его, я сам закину… Там справа скоба – рукой за нее держись покрепче, и смотри, головой не стукнись, когда поедем. Дорога ничего, но иногда того… потряхивает. Нашла? Отлично!
Мужчина с грохотом захлопнул за Аленой боковую дверь, обошел машину, залез в кабину. Передняя дверь хлопнула еще громче.
– За скобу держаться не забывай! – крикнул он Алене через плечо. «Буханка» фыркнула и бодро поехала через поляну, переваливаясь с боку на бок.
На старой ели покачнулась ветка, и вдалеке захлопали крылья.
* * *
– Надо было тебе не в Брусвянке выходить, а чуть подальше, в Новолисино. Там можно напрямки дойти. Путаница одна с этими названиями! Уж если называть деревню и станцию одним именем, так они рядом должны быть, верно?
– Угу…
– Вообще можно, конечно, и по карте посмотреть, но люди как станцию видят, так и все…
– На каких-то, может, и можно, а на моей вон только сама станция и отмечена. А поселок – нет.
– Даже так? Ну, беда с этой топографией… А ты в Брусвянку как – по делу или что?
– А я… сама не очень пока поняла. Долгая история.
– О, долгие истории это хорошо. У нас дорога тоже не ближняя, по таким ямам сильно не разгонишься…
Дорога и в самом деле была такая, что машину то и дело потряхивало, а временами и вовсе напоминала аттракцион «американские горки».
И Алена рассказала, стараясь не вдаваться в детали, что съездить в Брусвянку ей посоветовала незнакомая девушка в случайном разговоре. Места, мол, красивые, ягодные, и вообще стоит посмотреть. Вот и поехала.
– А ты легкая на подъем! Ягод у нас полно, это верно. Да и грибов тоже. И посмотреть есть на что. Видать, правду говорят: слухами земля полнится! Если уж к нам так издалека ездить стали, – улыбнулся мужчина. – В нашем медвежьем углу туристы – гости нечастые…
– Но бывают же?
– Ну… иногда случается.
Прозвучало это как будто с легкой усмешкой, но лица водителя Алене со своего места было не видать. Может, и послышалось.
– А почему бы не ездить, если место такое хорошее?
– Хорошее, да неудобное. Сложилось у нас здесь что-то вроде заповедника. От города далеко, поезда тут почти не останавливаются, а дорога – сама видишь, лесная, на абы какой машине не проехать. Это еще что, сейчас повернем, вообще вприпрыжку поедем. Ты там осторожно, головой не ударься и скобу не выпускай!
Алена за эту скобу и раньше придерживалась, а теперь вцепилась намертво. И вовремя: дорога сделалась совершенно не проезжей. «Буханка» подскакивала, точно норовистая лошадь. За сиденьями с грохотом перекатывались какие-то канистры. А впереди почти на всю ширину раскинулась водная гладь, по которой плавали рыжеватые хвоинки. Теоретически это должно было называться лужей, но по размерам больше напоминало небольшое озеро.
– Мы ж там не проедем! – пискнула Алена.
– Мы-то как раз проедем, – усмехнулся водитель. – А кто другой увязнет… Вон, направо глянь!
«Буханка» вошла в воду, подняв столб брызг, и ювелирно прошла левыми колесами по земле, а правыми – по лежавшему на дне бревну. Алена глянула в окошко: на обочине стояло засохшее дерево, к которому были прибиты десятки табличек с автомобильными номерами.
– Это… это те, кто…
– Ага. Кто торопится очень и умных советов не слушает. Говоришь им: сейчас нет дороги, не проедете, или потом приезжайте, или ждите, пока я вас перевезу – нет, им позарез самим хочется. Ну и застревают намертво. Связи тут почти нет, да и кому звонить? Выходят, пешочком ползут, встречают кого из местных… Ну в итоге я же их и вытаскиваю.
– И потом в поселок везете?
– Да какой там потом поселок! – развеселился водитель. – Они там злые уже, как шатуны по весне, недовольные, по колено в грязи изваландались, ноги мокрые, и машина после такого плаванья хорошо если до города доедет… В общем, на этом их туризм обычно и заканчивается.
– Но кто-то же доезжает? Как та девушка из парка? – допытывалась Алена.
– Кто-то, конечно, доезжает, – пожал плечами водитель. – Кто слушает, что ему говорят, и ерунды творить не пытается. Да и мы уже почти доехали, кстати. Сейчас сама все увидишь.
Алена приникла к боковому стеклу. Неужели сейчас она наконец встретится с «особенными местами», и станет понятно – правильно ли она выбрала между синицей и журавлем?
4. Добро пожаловать!
Густой ельник оборвался как-то внезапно. Лесная дорога влилась в широкую ровную улицу, вдоль которой стояли разномастные, но симпатичные дома. На многих окнах красовались любовно выпиленные наличники, от простеньких, украшенных несколькими завитками, до довольно сложных, покрытых причудливыми узорами. Дома почти все были деревянные, из толстого бруса, но попадались и каменные.
Мягкая лесная тишина сменилась жизнеутверждающим гамом повседненой поселковой жизни. Повсюду что-то происходило: звенел топор, хлопала ковробойка, мирно жужжала газонокосилка. За чьим-то забором протяжно мекнула коза. Какой-то старичок, весело насвистывая, собирал в ведерко крыжовник с колючего куста. Алена улыбнулась, вспомнив собственную деревню.
«Буханка» лихо сворачивала по переулкам и, коротко гуднув, притормозила у высокого нарядного здания – назвать его «домом» не поворачивался язык.
– Вот и приехали. Сейчас Яна Владимировна подойдет, она тебе все расскажет, покажет, чего куда.
Хозяин «буханки» спрыгнул на землю, открыл боковую дверь и вытащил Аленин рюкзак.
– Ну ты как? Ничего? Сильно болтало?
– Да ничего вроде, – улыбнулась Алена, ступая на обочину и с наслаждением вдыхая свежий сентябрьский воздух. – И спасибо вам огромное, я просто не знаю, что бы делала без…
– Да ерунда, – махнул рукой водитель, оттаскивая Аленин рюкзак к крылечку. – И можно на «ты». Тебя как зовут?
– Алена.
– А я Леший тутошний.
Девушка проглотила уже почти произнесенное «очень приятно» и уставилась на собеседника. Тот расхохотался, глядя на выражение Алениного лица.
– Да Елисеем меня звать, – отсмеявшись, пояснил он наконец. – Но, видишь, не прижилось как-то на наших широтах. Лешим чаще кличут.
Алена тоже засмеялась.
– Ты проходи, проходи, – «Леший» кивнул на высокое крыльцо.
Девушка обернулась и восхищенно ахнула.
– Красиво, да?
– Не то слово… – тихо отозвалась Алена.
Перед ней стоял настоящий терем, как из сказки: бревенчатый, в два этажа, с шатровой крышей и башенками. Крышу покрывал осиновый лемех, выкрашенный в голубой и зеленый цвет. Над высоким крыльцом с узорчатыми перилами кровля, срубленная «в бочку», опиралась на четыре широких резных столба. На втором этаже нарядный балкон под навесом, с перилами из точеных балясин. Скаты кровли обрамляли дощечки-подзоры с кружевной резьбой. А окна! На росписи ставен и в узорах наличников красовались чудесные жар-птицы с ягодными веточками.
– Вот это да… – выдохнула Алена. – И что же здесь? Кто тут живет?!
Елисей хотел ответить, но не успел: открылась расписная дверь и на крыльцо вышла невысокая женщина, на первый взгляд явно немолодая. Коса, убранная аккуратным кренделем на затылке, была хоть и толстой, но совершенно седой. Вокруг глаз играли морщинки, и руки, лежащие на перилах, тоже уже утратили девичью гладкость. Но и старой или даже пожилой женщина отнюдь не выглядела. Фигура ее еще сохраняла изящество, поступь была легкой, ярко-синие глаза смотрели по-молодому весело.
– Сеня! Никак девушке байками голову морочишь? Или не успел еще? Поднимайтесь давайте, заходите, чего на улице стоять!
Женщина улыбнулась Алене и приглашающе махнула рукой. Елисей тоже ободряюще кивнул и пошел первым. Алена ответила несмелой улыбкой, поднялась на крыльцо вслед за ним. Елисей придержал ей дверь – ого, тяжелая! – и тыкнул пальцем куда-то вправо.
– Там крючки для одежды, можешь плащ повесить.
Сам он уже стянул охотничью куртку и бандану, пристроил на затейливый крючок.
– Ну что, идем?
Алена последовала за «Лешим» по светлому коридорчику в одну из боковых дверей и оказалась на крохотной, но уютной кухне, отделанной деревом. На подоконниках стояли ящички с цветущей геранью: тут была и красная, и белая, и розовая, и даже нежного кораллового оттенка. Между ящичков неспешно прохаживалась маленькая кошка на удивление несуразной окраски: сама в мелкую черно-рыжую пестринку, а мордочка – половина черная, половина рыжая, словно кто прямо посередине носа черту провел.
Возле окна стоял стол, застеленный белой скатертью с красным орнаментом. Хозяйка уже расставляла чашки – яркие, нарядные, разрисованные рябиновыми ягодами и листьями.
– Садитесь куда понравится, милая, – улыбнулась женщина. – Сейчас чаю попьем с бутербродами. А то и позавтракать можно… вы ж, наверно, и не завтракали еще? Вот, держите…
С этими словами она поставила на стол две горячих мисочки с молочной рисовой кашей. Следом появилась плетеная хлебница, хрустальная масленка, блюдце с нарезанным тонкими ломтиками сыром. Хозяйка разлила по чашкам ароматный чай с таволгой.
Сама села напротив, неторопливо помешала сахар в своей чашке.
– Ну, приятного аппетита! Добро пожаловать в Брусвянку. Вы Алена, да? А меня Яна Владимировна звать. С Елисеем нашим вы познакомились уже?
Алена кивнула и невольно взглянула на того, кто по правую руку от нее уписывал завтрак (не исключено, что уже второй за сегодняшнее утро, но на аппетите это никак не сказывалось). Девушка с удивлением заметила, что «Леший» – без банданы и потрепанной охотничьей куртки, с рассыпавшимися по плечам рыжевато-каштановыми волосами – на самом деле моложе, чем ей показалось вначале: ему вряд ли было больше двадцати пяти.
Подождав, пока гостья закончит есть, Яна Владимировна начала, наконец, расспрашивать – и, конечно, рассказывать сама.
– У нас тут… ну, не то чтобы совсем заповедник, но что-то вроде того. Брусвянка – поселок большой, но несколько обособленный. Нет, кто-то, конечно, и в город ездит, и к нам, бывает, приезжают, и магазины тут есть, но все равно место не проходное. А чуть дальше за поселком, километра три на север, начинается Лазоревский заказник. Там озера с дивной бирюзовой водой, редкие травы и цветы, птиц много разных гнездится летом…
– А сходить туда нельзя? – не удержалась Алена. Должно быть, именно про эти места и рассказывала ей в парке та девушка!
– Отчего ж нельзя? Сходить можно, – сказала Яна Владимировна. – Местные так просто ходят, приезжим надо пропуск оформить. Ягод собрать можно, грибов – я потом правила дам почитать, там по литрам и килограммам расписано, чего сколько разрешается. Нельзя растения рвать, охотиться, конечно, нельзя, рыбу ловить. Костры еще жечь запрещено. Что, интересно на заказник наш посмотреть?
– Очень!
– А вы к нам вообще как – надолго ли?
Алена пожала плечами и беспомощно взглянула на Елисея. Она, привыкшая планировать даже походы в крупные магазины, уже второй раз за утро не может ответить на этот вопрос!
– Это ничего, к нам обычно так и приезжают, без четких планов, – успокоила ее Яна Владимировна. – Месяца два, что ли, назад, – да, Сень? – приехал дедок один, собирался на три дня, а прожил почти три недели! На речку ходил, рыбачил, гулял по лесу, даже по дереву маленько стругать научился. Сказал, потом еще приедет. Так что – милости просим! Жить есть где, занятия тоже найдутся…
– А где, кстати, жить? – осторожно поинтересовалась Алена. Вся ее заначка, скопившаяся за несколько лет репетиторства со школьниками и работы в институтских лабораториях лежала сейчас на дне сумочки в длинном голубом конверте с нарисованной лисичкой. И по правде сказать, этот конверт был не очень-то толстым.
– Можно у кого-нибудь из наших местных, у кого народа в доме не очень много, комнату снять – я могу посоветовать, договориться. Можно прямо тут остановиться, – женщина махнула рукой вокруг, – это у нас вообще-то музейный комплекс, но и несколько гостевых комнат тоже есть.
Алена задумчиво кивнула. Снять комнату в поселке, конечно, выйдет подешевле, но как же захотелось пожить в этом дивном тереме! Может, устроить себе такие каникулы – пусть покороче, но совсем сказочные?
– А можно еще вот что сделать… – продолжила Яна Владимировна после маленькой паузы, как будто ей только что пришла в голову какая-то новая мысль. – Алена, а у вас какая специальность вообще? На кого учились?
Алена удивленно глянула на хозяйку.
– Молекулярный ботаник, – несколько растерянно ответила девушка и подавилась смешком. Забавно будет, если сейчас выяснится, что у них тут в глубине лубочных хором запрятана лаборатория с мощным микроскопом и центрифугами.
Но все оказалось проще.
– Ботаник – это замечательно, пусть даже и молекулярный! – обрадовалась Яна Владимировна. – Может, вы и в горшечных растениях разбираетесь? А то у меня одни вон герани хорошо живут, а остальное, чего мне понатащили, – чахнет, хоть плачь. А я даже и не знаю, чего с ними делать-то… Так вот я это все к чему. Это, – снова широкий взмах рукой, – наш местный музей. И он на самом деле больше, чем кажется. Тут и библиотека есть, и комнаты с разной утварью, и кладовая. Из области к нам, бывает, привозят разные древние находки, если случаются, мы их тоже на место пристраиваем – ну, понятно, сперва почистить, в каталог внести, разобраться. Школьники к нам на экскурсии приезжают, туристы заезжие приходят обязательно, да и наши, местные, с удовольствием заглядывают. А я тут вроде хранительницы. И вроде так не скажешь, чтобы работы было через край, а все-таки постоянно что-то нужно: то там, то сям, за порядком следить, за хозяйством, что-то починить, где-то рисунок подновить. В саду, опять же, порядок чтобы был, цветы эти еще, в горшках… А я теперь, видать, стара уже становлюсь, то забываю, то не вижу. Да и своих дел сейчас много стало. Так что руки проворные на подхвате мне бы тут очень пригодились. Вы, вижу, девушка энергичная, на подъем легкая, до жизни любопытная – может, задержитесь тут у нас? Я всему научу, покажу – а интересного и правда много! – комнату себе выберете из гостевых, какая понравится, кухня эта и все ее содержимое в вашем распоряжении (и кладовка с соленьями!), продукты нам Елисей возит… ну или в магазин захотите прогуляться – тоже на здоровье, на счет музея запишут. А надоест или не понравится – не беда, уехать отсюда завсегда можно.
– Да уж, отсюда-то уехать проще, чем сюда добраться, – с усмешкой ввернул Елисей, доливая себе чай в высокую кружку.
– Что скажете, Алена? Хотите попробовать совсем новой, непривычной жизнью пожить? Или вам обратно надо к сроку вернуться?
Кажется, весь терем замер и прислушался в ожидании ответа. Даже чайник на плите, даже яблони за окном.
«С ума сошла?» – сердито зашептал внутренний голос. – «Лабораторию, отличную лабораторию бросила, из общежития съехала, все планы пустила на ветер, притащилась за тридевять земель в глухую деревню – так теперь тут еще и оставаться?! Не вздумай даже. Быстренько скажи этой прекрасной женщине не от мира сего, что тебе только на денек, дуй на свои озера с ягодами – и чтоб завтра твоего духу в этой дыре не было!».
Алена почему-то подумала, что если сейчас потрогать перо, спрятанное в сумочке – оно окажется совсем горячим. И еще – интересно, бывают ли у журавлей золотистые перья?
Девушка покачала головой.
– Нет, Яна Владимировна, мне ни к какому сроку никуда не надо. Да, я хочу попробовать! Я согласна!
Яблони за окном одобрительно качнули ветвями.
* * *
– Тяжелого ничего делать не нужно. Если там что-то передвинуть или принести, так Елисей поможет.
Елисей, между тем, уже укатил на своей «буханке» куда-то по делам. Завтрак был съеден, чай допит, и Яна Владимировна принялась понемногу рассказывать о житье-бытье.
– Сам музей я чуть позже покажу. А сейчас вот по лесенке поднимитесь, комнату себе посмотрите, какая на душу ляжет.
От светлых, уютных бревенчатых комнат, напоминавших старинные горницы-светелки, Алена пришла в совершенный восторг. Наконец она выбрала одну, с крохотным балкончиком под «красным» окном с расписными ставнями.
– Пойду рюкзак принесу! – весело крикнула девушка, кубарем спускаясь по лестнице. Яна Владимировна неторопливо пошла следом.
Алена хорошо помнила, куда именно Елисей поставил ее рюкзак: слева, в углу между высоким крыльцом и стеной дома. Там рядом еще рос куст смородины.
Рюкзак и вправду стоял на месте, прислоненный к крыльцу. Но Аленин взгляд привлекла появившаяся рядом с кустом белая каменная статуя, изображавшая крылатого зверя – то ли пса, то ли волка. Девушка с удивлением разглядывала ее, позабыв, зачем вообще спустилась. Входная дверь негромко хлопнула: на крыльцо вышла хранительница музея.
– Яна Владимировна! А это что за волк? И откуда он тут взялся?
– Это не волк, а мифологический пес, в древних сказаниях таких называли симарглами. А взялся он из мастерской одного умельца, который его сам вытесал и подарил музею лет десять назад.
– Как десять лет? Его ж вроде не было, когда мы приехали? Елисей еще рюкзак сюда клал… – растерялась Алена. Каменная фигура была определенно не того размера, чтобы остаться незаметной.
– Ну как это не было? Не обратили внимания, наверно, пока он в тени-то стоял, да и не приглядывались. Теперь солнышко сдвинулось, тень ушла – и вот он, красавец. А рюкзак где был, там и есть.
Ну да, наверное… Алена и вправду не приглядывалась, да и было на что смотреть и без статуи. Надо же, какая невнимательная.
Девушка еще раз окинула взглядом белого зверя, решительно подхватила рюкзак и понесла в дом.
5. Брусвянка
Жизнь в Брусвянке захватила Алену с головой – наполненная до краев, словно кубок с медом на веселой свадьбе, но при этом размеренная и неторопливая. Не было в этой новой жизни ни скуки, ни тревожной суеты, а время текло ровно так, как ему полагается. Оно никуда не терялось и не исчезало, как иногда бывало в прошлой Аленкиной жизни – там часы, а то и целые дни порой куда-то девались, не принося ни смысла, ни радости, несмотря на расписания и будильники.
Теперь же расписание составлялось и менялось на ходу, а будильников не было вовсе. Алена без труда вставала рано утром, чуть ли не с восходом, и сразу в добром настроении. Ей было радостно просыпаться в своей бревенчатой комнате с льняными занавесками, сквозь которые пробивались солнечные лучи; видеть из окна яблони в саду и суетящихся вокруг них синиц.
После простого, но вкусного и сытного завтрака, на которые Яна Владимировна была знатная мастерица, и обычных утренних домашних дел – помыть посуду, подмести пол, вытрясти во дворе цветные половички – смотрительница музея посвящала Алену в детали своей работы. Девушка день за днем чему-то училась: то топить печь и готовить на ней, то обращаться с прялками – и ручной, и механической, с колесом. Как только прялки были освоены, Алена побежала по соседям и начесала шерсти с дворовых собак – те как раз линяли по осени. И на этой шерсти, сперва хорошенько постиранной и высушенной, она применила свои новые умения, старательно намотав несколько пухлых серых и рыжих клубков. Пеструю кошку – звали ее, оказывается, Василиса – работа на прялке завораживала, и вскоре она прониклась к Алене симпатией и повсюду ее сопровождала.
Яна Владимировна учила свои помощницу плести кружева, вышивать орнаменты, выпекать хлеб. По вечерам Алена заходила в библиотеку – смотрела старые карты, рисунки, читала легенды и описания старинного быта.
Терем был не очень большим, но скрывал в себе целый мир. Нижняя часть его – подклет – служила подвалом и кладовой. Помимо обычных припасов – круп, консервов, сушеного гороха и макарон – там были кадушки с домашними соленьями и большие плетеные корзины с яблоками.
Над подклетом размещалась большая горница с печью, разгороженная на несколько частей. Вдоль стен стояли лавки и сундуки под нарядными покрывалами – в них хранились вышитые платья, меха, украшения, ленты и ткани. Возле печи был вбит фигурный кованый светец с лучиной.