- -
- 100%
- +
– Я же вижу… Знаешь что? Пусть он сегодня поспит с тобой, – мальчик вытащил из-под одеяла игрушечную костяную фигурку. Она топорщилась приклеенными перьями и имела довольно потрепанный вид. И не удивительно, ведь малыш практически не расставался с ней. Лишь два прозрачных глаза куклы сияли ярко и чисто.
– Не надо, сыночек, это же твоя любимая игрушка, – мама была растрогана до слез добротой ребенка.
– Надо! – малыш был непреклонен. – И вообще, папа скоро снова вернется, я точно знаю!
И камнеглазый мальчик с любовью посмотрел в такие же любящие каменные глаза своей матери.
Демиург, меня создавший
… И если есть в этом мире высшая справедливость и милосердие, то пусть они явят себя сейчас, ибо я устала. Устала от бесконечных слез, от рвущей сердце боли, от холодящего руки страха. И от войны, начавшейся, кажется, бесконечность назад, а длящейся еще дольше. Войны, которая не возвращает моего мужа, пропавшего без вести так далеко от дома. Смерть летает над нашими жилищами стаями черных ворон, свинцовыми тучами, несущими огненные дожди. Больше всего я боюсь смотреть в окно. Боюсь, что гляну – и вместо зеленой травы увижу сизый пепел, вместо домов – пожарища, вместо дружеского лица – беспощадные холодные глаза врага… И тем не менее каждую свободную минуту я провожу у окна. Нет ничего мучительнее ожидания – чего угодно, худа или добра, гибели или спасения…
Нет, это кошмар какой-то, ей Богу! Мне эта несчастная женщина уже снится! Похоже, мой писательский мозг целиком и полностью погружен в создание проклятого романа про войну, даже ночью не отдыхает, а прорисовывает образ героини, так сказать, в деталях. Зачем я вообще за это взялся, захотелось в новом для себя жанре поработать, ну и дурак. Да и заказчик у меня, будем честны, тот еще чудик. Трагедию ему подавай в отдельно взятом поселении, страдания бедной девушки, пропавший на поле боя муж, враг у ворот… Так, все! Выпить чаю, желательно с печеньем, и отвлечься от размышлений о собственноручно написанном шедевре.
Говорят, нельзя проклинать судьбу. Иначе демиург, меня создавший, нашлет еще больше несчастий, да таких, что прежние счастьем покажутся. Но я не могу не вопрошать. Отчего? Отчего муж мой, простой земледелец, вынужден был взять в руки оружие и отправиться прямиком в самое жерло войны? Почему никто не знает, где он сейчас? Ведь вернулись же несколько мужчин в наше поселение, раненные, покалеченные. Ни один из них не видел моего дорогого мужа, ни мертвого, ни живого. Долго ли продлится такая тягучая, изматывающая… жизнь? Нет, существование.
Ага, попил чайку называется. С печеньем. Только устроился было уютненько за ноутом, откусил бисквитный уголок, открыл браузер… Ку-ку! А вот и письмо от заказчика. Нет, конечно, можно повоображать, что в нем написано, до чего же мой роман хорош, именно то, что нужно, принимаем его без замечаний и предложений. Можно было бы. Если бы не заголовок письма «ИСПРАВИТЬ!». Вот не зря же чуял печенью своей, а может и еще какими органами, что не стоит с этим заказчиком связываться. Ай, ну ладно, что уж теперь. Может не так и много нужно переделывать. Всего лишь поменять местами героиню и ее мужа, типа, она ушла на войну, а он на хозяйстве остался, ха-ха… Ну это я так шутить пытаюсь. Сам с собой. Пока открываю письмо. Открываю и читаю… Ну ё-мое!!!
Мне не спится сегодня. Как, впрочем, уже много ночей подряд. Я говорю безмолвно: «За что?», и мне словно отвечают… Нет, я сама это понимаю. Так нужно кому-то… Кому-то неведомому и недостижимому. Во всем происходящем есть смысл и причина, и… Похоже, я все же задремала, сидя у темного окна. Я вижу в небе одинокую звезду. Она прекрасна.
Я ж говорил, что заказчик реальный чудик? Так вот, я преуменьшал! Нет, ну как вам это? «Нужно больше драмы. Больше смертей. Неожиданных. Ну как в «Игре престолов», понимаешь да? Вот если бы главную героиню убили, это был бы номер! А сразу после этого пропавший муж возвращается с поля боя. Читатели взвоют от восторга. Переделай в таком ключе». Вот как с такими людьми работать?! Драмы ему не хватает?! Да весь роман – это сплошная трагедия, сам чуть не плакал, пока писал. И чем ему героиня не угодила? Хорошая девушка, по сюжету находит в себе силы жить и радоваться жизни несмотря ни на что. Волевая женщина. А теперь что? Убей ее. Тьфу. Бесит! Но, скажем честно, деваться-то некуда. Кто роман заказывает, тот его и… Эх, прости милая героиня, но не дожить тебе до утра. Ну ладно, до полудня. В новой редакции моего романа твое поселение захватят недруги, и будет «враги сожгли родную хату». Да.
Звезда прекрасна. Глядя на нее, я начинаю понимать мир. Начинаю чувствовать, как теплеют ладони и душа, как муторный сон уходит из глаз. Я ощущаю силы, чтобы жить, чтобы радоваться солнцу, воздуху, дыханию. Несмотря ни на что! Я жива. Впереди еще столько новых дней, столько несделанных дел, все мои непрожитые годы. Спасибо тебе, демиург, меня создавший, за эту жизнь!
Пишу «Ровно полдень вражеская армия ворвалась в поселение и начала убивать жителей…»
Цветочный магазин и цирк
Мир стал странным.
Он каждый раз становился неправдоподобным, полупрозрачным и отчего-то хрупким практически сразу после полуночи. Существовали ли эти люди, проходящие по темным улицам невнятными тенями? Существовало ли это невыносимо яркое сияние от ламп дневного света? Или это снилось Таисии?
На самом деле все было очень и очень прозаично. И Таисия просто сидела за прилавком цветочного магазина в ночную смену. Спать хотелось невероятно, да и покупателей сегодня мало. Устраиваясь на работу, Тася была уверена, что по ночам никому не может взбрести в голову покупать цветы. А гляди ж ты! После полуночи находится немало нуждающихся в букетике хризантем, корзине лилий или одинокой красной розе.
Таисия сидела, бездумно оборачивая палец бумажной лентой. Новости в соцсетях прочитаны, цветы давным-давно подготовлены к продаже, мир начал становиться странным… Единственное, чего недоставало – сна. «Завтра, а точнее уже сегодня, вернусь с учебы – и сразу спать, не отвлекаясь ни на что, только спать…» – мантра рабочей ночи помогала протянуть до конца смены, но Таисия, будем честны, совсем в нее не верила. Завтра найдутся занятия поважнее, они всегда находятся…
Дзынькнул маленький колокольчик, подвешенный над дверью. Ну вот, стоило подумать об отсутствии клиентов, как Вселенная поспешила исправить сие недоразумение. И сделала это довольно-таки необычным способом, точнее, покупателем. Потому что он был ярким. Причем не в переносном, а в самом что ни на есть прямом смысле. Молодой парень, рыжий, как дикий лис, одет в пиджак и брюки такого безумно-оранжевого цвета, что Тася невольно почувствовала резь в глазах. И, конечно, рубашка совершенно под цвет остальной одежды.
– Ага, привет! – посетитель подошел к прилавку и дружелюбно посмотрел на Тасю. Глаза у него были веселые, и… нет, не оранжевые, а серо-голубые, в общем-то, абсолютно обычные.
– Здравствуйте! Чего желаете?
– Да мне, в принципе, все равно, – парень окинул магазин мимолетным взглядом, – дайте мне цветов на ваш вкус.
– Для кого хотите букет? Наверно, для девушки? Может розы?
– Знаете, что… Дайте мне 12 цветов, но разных.
– Э-э-э-э… Но вы же знаете, 12 – это четное число и…
– А, ну да, ну да… Знаете, это для моих коллег. Мы в цирке работаем. Каждому я подарю по цветку, поэтому и число такое… четное.
Таисия еще внимательнее присмотрелась к покупателю. Его место работы многое объясняет. Видимо, были репетиции допоздна, и вот он, не переодевшись, спешит за цветами для коллег, потому что… ну, например, потому что сегодня какой-нибудь день циркача. Уф, да все объяснимо, и не надо воображать, будто происходящее на самом деле – сон.
Девушка набрала букет из разных цветов, завернула его в бумагу и перевязала лентой. Оранжевый парень забрал покупку, расплатился и снова внимательно посмотрел Таисии в глаза.
– Знаете, я бы хотел сделать у вас заказ на один редкий цветок.
– Ох, не знаю, можно ли… – Тася судорожно вспоминала инструкции, которые дала ей начальница, – Кажется, в нашем магазине такое не практикуется, извините.
– Уверяю вас, это не составит никакого труда. Цветок сотни искр мне нужен. Одна штука. Я зайду в вашу следующую смену.
Широко улыбнувшись, парень вышел из магазина, а Таисия в панике полезла в интернет – видимо цветок сотни искр действительно редкий, по крайней мере, она о таком никогда не слышала.
Не слышал о таком и интернет. Остается надеется, что руководство магазина знает об этом цветке. А если нет… что ж, придется расстроить рыжего клиента.
Как ни странно, днем Таисия сдержала данное себе слово. А точнее, вернувшись с учебы, сразу легла спать. И смотрела сон о том, как идет она куда-то по едва заметной дорожке из крохотных светящихся следов некоего существа, прошедшего здесь прямо перед Тасей. И чем дальше она шла, тем больше забывала о чем-то… По крайней мере, после пробуждения девушка и думать забыла об оранжевом покупателе и его странном заказе.
Вспомнила о нем Таисия в свое следующее ночное дежурство в магазине. Звякнул колокольчик, открылась дверь, и вошел рыжий парень все в той же одежде цвета безумного апельсина. Но в этот раз не один. Компанию ему составила девушка в платье, сшитом из лоскутов ткани разных оттенков зеленого. Ее темные волосы в полном беспорядке окутывали плечи, а глаза были невероятно большие, черные и словно горящие изнутри.
«Ага, видимо и она из цирка, – подумала Тася. – Что ж, колоритная парочка. Надо бы как-нибудь попасть на их представление».
– Доброй ночи! Не забыли про мой заказ? – весело спросил парень.
Тут-то Таисия и запаниковала. Непонятно, каким образом могла забыть о цветке сотни искр, сама же удивлялась странному заказу, а вот ведь как получилось. Очень нехорошо. Придется врать. Она открыла было рот, чтобы сказать, что подобного цветка, к сожалению, нет, но парень не дал ей промолвить ни слова.
– Ага, вижу, заказали, – и с этими словами постучал по стеклянной двери холодильной комнаты, в которой хранились цветы.
Там что-то светилось. Среди кадок с розами мерцал неяркий оранжевый свет. Но… ведь его не было раньше. Буквально 10 минут назад Тася проверяла состояние букетов. Никакого постороннего свечения в комнате не было, это точно!
Девушка, как зачарованная, зашла в холодильную комнату. Как бы там ни было, на полу стоял… а может даже рос цветок. Невысокий, но крупный, похожий на лилию, с одним лишь различием – лепестки словно сделаны из языков пламени. Огонь колыхался, переливался, жил… но не опалял ничего вокруг.
– Возьмите его, – оранжевый парень стоял рядом с Таисией и неотрывно смотрел на нее.
– Не бойтесь, он не обжигает, – впервые подала голос его спутница.
Тася осторожно взяла цветок за стебель и подняла с пола. Так и не поняла, рос он оттуда или просто стоял… Да это и не было важным. Растение в ее руке начало медленно извиваться, и девушка, сама не замечая, поднесла его к самому лицу. Внезапно цветок замер, а потом резко качнулся и выпустил в воздух сотню ярких искр. Они падали Таисии на лицо и впитывались в кожу, вдыхались вместе с воздухом, исчезали в волосах. Это было совершенно нестрашно, даже обыденно, это необходимо, чтобы…
Что?!
Таисия очнулась и поспешила отдать заказ покупателям. Парень осторожно взял цветок и принюхался, а под бледной кожей его щек заиграли такие же языки пламени, как и у лепестков цветка.
– Вот и замечательно. Спасибо вам, девушка, огромное! – оранжевый парень положил на прилавок деньги. – Доброй ночи!
Странный все-таки мир!
Таисия смотрела в уличную темноту, сидя за прилавком ярко освещенного магазина. Интересно, что я тут делаю? На работе, ясное дело, цветы продаю, а вообще в этом мире?
Совершенно не видно, что происходит там снаружи. Может быть город вообще исчез. Если Таисия сейчас выйдет из магазина, что она увидит? Ночной переулок или темноту, в которой видны лишь сияющие белые следы странного существа, за которым так хочется следовать?
***– Ну что ж, начало спасательной операции положено.
В помещении Исмирного цирка остались лишь они с Арнирой. Рехри покрутил в руках цветок сотни искр и принюхался.
– Скоро в нем новая пыльца созреет. Тогда и примемся варить воду возращения.
Арнира сидела рядом и в раздумьях перебирала зеленые лоскуты своего платья.
– Думаешь поможет? У меня такое чувство, что Таеза накрепко застряла в своем сновидении. Сам же видел, она думает, что это реальный мир с ее настоящей жизнью. Вот сколько раз ей говорили, что эксперименты со сновидческими ящерицами до добра не доведут!
– Таеза часто ходила по следам этих ящериц, и ничего, ни разу проблем с возвращением не возникало, – Рехри провел рукой по рыжей шевелюре. – Только в этот раз она, видимо, зашла совсем далеко. Ладно, сегодня Таеза впитала достаточно искр этого цветка. Скоро она начнет вспоминать… А потом напоим сновидческую ящерицу водой возвращения и будем ждать, когда она приведет назад нашу потеряшку.
Недалеко в шатре спала циркачка Таеза. Она спала и верила в жизнь в несуществующем мире, отзывалась на не свое имя и не скучала по Исмирному цирку, которого и не могло быть в ее иллюзорной, невозможной вселенной.
Сквозь призму ветра
Шелестящая бабочка цвета перезрелого сапфира, носимая по воздуху веселым апрельским ветром, делает круг почета над нашими головами и садится прямо на Ленкин нос. Точнее пытается это сделать. Ленка брезгливо смахивает ее со своего лица, и бабочка синей конфетной оберткой падает на землю.
– Уф, противный ветер, весь мусор в лицо несет! – морщится моя спутница. – Из-за него вся кожа в пыли. А потом удивляемся, откуда такой серый цвет лица и прыщи. Эта городская экология не хочет, чтобы женщины были красивыми.
– Не преувеличивай, – мне немного обидно за обратившуюся бабочку, – на твоем лице столько тональника, что у пыли нет шанса добраться до кожи.
Подруга надулась. Ох уж, язык мой – враг мой.
Ветер, видимо пытаясь как-то успокоить, треплет мои волосы. Все нормально, благо Ленка – девушка отходчивая, зла долго не таит.
– Так, Анюта, нам сюда.
Мы сворачиваем к зданию банка, на крыльцо которого только что приземлилась белоснежная птица. Белыми глазами глядит она на нас, щелкает белым клювом и переминается с одной белой ноги на другую, не менее белую.
Открывшаяся дверь спугнула птицу, и она, листом бумаги, подхваченным ветром, прилетает к нам под ноги.
– Чисто не там, где убирают, а там, где не сорят. То есть не в нашем мире, – изрекает Ленка мудрую мысль, наступив тонкой шпилькой на белоснежную бумажную поверхность и оставив на ней грязную дыру. Рассеянно киваю и, обернувшись, смотрю, как воздушный поток вновь подбрасывает бумажный лист вверх, где она, став птицей, летит, тяжело взмахивая пробитым насквозь крылом.
Пока Ленка занимается своими денежно-банковскими делами, я стою у окна и наблюдаю, как кружащиеся на ветру пылинки становятся крошечными золотыми пчелами. Солнечный свет отражается от их блестящих крыльев, и сотни, и тысячи миниатюрных солнечных зайчиков разбегаются по улице. Я улыбаюсь широко и беззаботно, как в детстве, и почти сразу же, спохватившись, пытаюсь принять серьезный вид. Где-то в глубине моего подсознания я слышу голос – взрослый, мамин, бесконечно твердящий: «Опять ты со своими фантазиями, Аня! Когда же ты вырастешь из этой детской чепухи?»
Я выросла. Давно выросла и повзрослела. Но все равно через призму ветра я не перестаю видеть, как старый пакет становится медузой, медленно плывущей в небесном воздухе; как сигаретные бычки, превратившись в гусениц, спешат переродиться в бабочек и никогда не успевают; как слетевший с дерева осенний лист преображается в лодку и уплывает в море жухлой травы. Создать бы специальные очки да заключить в их линзы по ветру на каждую, да раздать всем людям на свете, чтобы видели они мир сквозь чудесную призму…
…Над осуществлением своей мечты мне придется хорошенько потрудиться.
Что делают боги там, наверху?
1.
Тяжеловесные шаги раздавались, казалось, у самого уха. Пими вжалась в дощатую стену, стараясь не шевелиться, не дышать, не моргать. Рядом притаилась мать – не менее напуганная, дрожащая, она сверлила Пими черными блестящими глазами, словно мысленно приказывала ей застыть, как камень. Свет пробивался сквозь щели в досках. Скрип, глухое дыхание, мелькание огромной тени – Пими чувствовала, как в ее животе нарастает паника. Пусть, пусть она и понимала прекрасно, что здесь, в темноте, они с матерью в безопасности. Но совсем близко ходил он – враг, погибель, кормилец, основа мира.
Над ними ходил один из богов.
Наконец все затихло. Свет погас. Пими посмотрела на мать, но та, едва заметно, покачала головой. Еще рано. Надо переждать. Боги опасны. Они или их стражи могут затаиться во тьме, чтобы напасть, если Пими обнаружит себя.
Шли мгновения, долгие, вязкие. Наконец мать дала знак, и они помчались изо всех сил вниз, домой, к сородичам, живущим в сырости и тьме земляных стен, живущим так из года в год. Подземелье – это единственно возможное безопасное место.
Лишь добежав до дома Пими поняла, что от страха выронила где-то горбушку зачерствелого хлеба, которая на сегодняшний день была единственной для них с матерью едой. Мысли заметались – вернуться ли, забрать пищу, рискуя попасть под гнев богов?
– Тише, дочь, тише, – мать без слов поняла в чем дело, – за хлебом я вернусь сама. Попозже. Когда боги лягут спать.
– Когда боги спят, просыпаются их стражи! – всхлипнула Пими. – Не ходи! Мама, прошу, не ходи! Одну голодную ночь мы переживем, не впервой.
Стражи. От одной мысли о них казалось, что смерть стоит за твоим плечом. Смерть, с горящими глазами, острыми лезвиями клыков и утробным воем, не знающая ни жалости, ни милосердия.
Именно страж убил в свое время братьев Пими – а ведь тогда они были всего лишь беспомощными младенцами. Мать рассказывала, как однажды ушла искать пропитание, а вернувшись, нашла своих сыновей перед домом – крохотные розовые тельца со вспоротыми животами и перегрызенными шеями. Лишь малютке Пими чудом удалось выжить – в тот день она зачем-то отползла от братьев и этим сохранила себе жизнь. Ей часто снились стражи – бесшумно ступающие огромные тени. «Уж лучше умереть от голода и холода, чем от зубов этих чудовищ…» – думала она, просыпаясь с криком и холодной дрожью в теле.
В животе урчало.
Час проходил за часом, и наверху, в Обиталище богов, установилась тишина. Разумеется, обманчивая. Боги хитры. Они способны создавать день и возвращать ночь в доли секунды, их смертоносные орудия поджидают своих жертв в самых неожиданных местах.
Несмотря на возражения Пими, мать пошла обратно за оброненной горбушкой хлеба. Хоть бы вернулась скорее!
Она и вернулась, не успела Пими как следует разволноваться. Расстроенная, со слезами на глазах.
– Пит, этот тощий наглец, забрал наш хлеб, – мать устало вздохнула. Две слезинки упали на пол. – Я опоздала всего на несколько минут. А добыть другую еду у меня просто не было сил. Прости, дочь.
– Ничего, мамочка, все нормально, – Пими уткнулась носом в материнский бок, – я не очень-то и голодна.
Мать не ответила.
2.
Больше всего о богах знала бабушка Пими – Старая Ба, так ее называли сородичи. Она была невероятно умна, и, как поговаривали, даже немного понимала божеский язык. По крайней мере, Ба утверждала, что выяснила, каким словом Боги называют всех ее соплеменников. Пими отчаянно пыталась вспомнить это сочетание звуков, да и все остальное, что рассказывала старуха, но детские воспоминания были ненадежны и размыты.
«Эх, если бы я была такой же смелой, как бабушка, – зачастую мечтала Пими, – я бы тоже посвятила свою жизнь наблюдению за богами». Да только как же изучать то, что невозможно целиком увидеть?
«Столь непохожие на нас», – размышляла Пими. Огромные – никто даже не знает, на что они на самом деле похожи. Даже их стражи – мелочь по сравнению с необъятными божественными сущностями. Голоса богов – то как завывания ветра, то как раскаты грома, то рвущий уши визг, то стелющийся шорох – как же Ба смогла различать отдельные, повторяющиеся слова?
«Они ненавидят нас…» – содрогалась Пими. И все же в них была жизнь. Там, где боги – там пища, там тепло. В них же была и смерть – когти стражей, хитроумные конструкции из металла и дерева, ловушки из стекла – воистину, кровожадность богов была непомерна.
«Почему они не могут принять нас?» – недоумевала Пими. Ответ на этот вопрос был очевиден.
3.
– Кто-нибудь видел мою маму?
Некоторые соседи отводили взгляд, кто-то смотрел на Пими с нескрываемым осуждением.
– Матушка твоя пошла еду добывать, – фыркнула, наконец, тетушка Ия, – негоже, мол, доченьке моей голодать!
– То есть как, еду? Сейчас же день… Боги бодрствуют… – Пими затрясло.
– Ради тебя, дурынды, пошла, – тетушка скорчила недовольную гримасу и отвернулась.
Сердце Пими сжал ледяной страх. Надо найти мать! Скорее!
4.
Ни разу в жизни не поднималась Пими днем к Обиталищу богов. А теперь бежала, срывая дыхание. Светло! Как же светло! Любой страж заметит ее издалека. Но где же мать? Маленькая тень мелькнула впереди. Мама! Едва удержав радостный крик, Пими бросилась вслед за ней. А в следующую секунду раздался металлический лязг, разорвавший казавшуюся безопасной тишину, и сразу же – невыносимо тошнотворный хруст. Пими бежала, зная, что сейчас увидит, бежала, потому что не могла дать своему телу команду остановиться. И упала, в последнюю секунду, поддавшись возопившему инстинкту самосохранения, упала, не добежав совсем немного до матери.
Словно из густого тумана Пими смотрела на хрупкое серое тельце, раздавленное железными тисками. Позвоночник был переломлен надвое, словно сухая ветка, приоткрытый рот был ал от крови, а черные глаза смотрели в пустоту… а может, в тот туман, в который падало сознание Пими. Пальцы матери все еще тянулись к краюшке хлеба – наживке в смертоносной ловушке.
Земля затряслась – шаги. «Боги пришли, – поняла Пими. – Боги пришли за моей матерью».
Страх исчез. Тело словно потеряло способность двигаться. Пими смотрела на богов, и не могла их понять, не могла полностью охватить взглядом тела, стоящие на двух столпах. Огромные и непознаваемые, их тени накрыли окружающее пространство. Зазвучали голоса – резкие, как лязг от сработавшей ловушки, но Пими казалось, что она слышит отдельные слова. Да, в эту страшную минуту она понимала, что боги говорят о ней, о матери, о всех их сородичах. Пими услышала из уст богов то самое слово – слово, которое называла ей Старая Ба, слово, которым обозначили боги весь ее род.
– Мыши, – едва слышно пропищала Пими, дрожа от кончиков лап до самого хвоста, – они называют нас МЫШИ!
Я, Луна и Дракон
Пока я ем на ужин овощной суп, сидя в уютной кухоньке, маленький серебристый дракон смотрит на луну и от избытка чувств скребет когтями песок. Он придумал уже давно, что луна – это окно в другой, непохожий, странный, в не-его мир. И это перламутровое круглое окно, висящее в лиловом небе, не давало покоя ни драконьему сердцу, ни уму, ни глазам.
Так уж заведено, что мое место за столом – спиной к окну. Чтобы не отвлекаться по пустякам, наверное. Можно сидеть спокойно и ужинать, не думая о том, что над домом рассыпаны звезды, а желтая луна уже выползла из-за горизонта.
Серебристый дракон был убежден… ладно, ему просто очень часто казалось, что существует множество необычных мест, до которых еще никто не добирался. Он взывал, сначала мысленно, затем долгими гортанными напевами, к своей возлюбленной луне. Однажды она разрешит, пропустит дракона туда, в переплетение иных миров, позволит выбрать жизнь – такую, какой ей следует быть. Сегодня луна переливается розовыми оттенками перламутра. Она прекрасна. Она – надежда.
Пока дракон тянет лапы к небесному светилу, я выпиваю чашку чая и иду в спальню, чтобы поваляться в кровати с книжкой. Даже из освещенной комнаты вижу в небе луну, такую большую и яркую. Да, сегодня же полнолуние. Хорошо хоть выть не хочется, а то мало ли, вдруг где-то глубоко внутри меня спит оборотень. Однако спокойно читать луна не дает, и я, выключив свет, подхожу к окну, дабы без помех полюбоваться этим естественным спутником земли.
Небесный светоч своим перламутрово-розовым сиянием затмевает все звезды. Поцарапывая пальцами оконное стекло, я смотрю на него, такого странного, похожего на большую жемчужину в небесах.