Человек в темноте. Серия «Мир детектива»

Глава V

С этого дня началась молчаливое противодействие. Обиженный недоверием и, презирая предостережения, Кинлох решил выяснить все, что можно, насчет трагедии в Илинге и людей, замешанных в этом событии. Женщина, как будто, продолжала воображать, что знать он может лишь то, что ей самой угодно будет сказать.

Он не пользовался разрешением называть ее Стеллой. Когда приходилось обращаться к ней, он говорил «миледи», приняв при этом полушутливый тон, потому что не верил, что она имеет право на титул.

Намерение Кинлоха разобраться в деле было самым серьезным. Вывести эту публику на чистую воду было теперь его долгом. Против женщины он ничего не имел. Наоборот, она скорее нравилась ему. Рука, промывавшая ему рану, была нежна и ласкова. А он привык разбираться в людях по прикосновению. Однако, виновна ли она или невиновна в илингской трагедии, он все равно обязан узнать правду ради собственного спасения, а может быть, и в ее интересах…

Часами перебирал он в мыслях то, что уже знал или о чем с уверенностью догадывался. Почему она не оставила его в Илинге вместе с убитым? Зачем увезла? Разве не было бы лучше для нее, если бы полиция нашла его рядом с жертвой? Как он мог бы объяснить полиции свое присутствие на месте преступления? Кто поверил бы ему?.. С точки зрения полиции, дело было бы ясным: с одной стороны, убит хозяин богатой виллы, а с другой, тут же схвачен бродяга с дурной репутацией. Кто поверит, что хозяин сам привел его ночью на виллу? Да его и слушать не станут! Собственно говоря, улики против него были серьезнее, чем мог думать настоящий убийца. Орудием преступления для слепого, разумеется, должен быть нож, а не револьвер. Убийца мог бы даже сунуть ему нож в руку для большей очевидности. Тогда виселицы не миновать… Кинлох внутренне содрогнулся.

Все-таки, было понятно, почему его увезли. Ведь, его самого чуть не убили: доказательством служит рана на голове. Если бы его нашли на месте преступления, то первым вопросом полиции было бы, «кто нанес рану?» Разумеется, не мертвый! А если рана была нанесена до убийства, то так же очевидно, что Кинлох не мог ответить ударом. Значит, на месте преступления находился кто-то третий. Это обстоятельство могло внушить доверие к его рассказу.

Его рассказу? Кинлох с сомнением качал головой. Конечно, если бы его нашли в комнате, он рассказал бы все честно и откровенно. Но стоит ли являться с этим рассказом теперь? Стоит ли давать показания? Ища ответа на этот вопрос, Кинлох понял, почему его увезли из Илинга…

Несомненно, не в интересах убийцы было, чтобы полиция нашла в комнате бесчувственное тело человека, который, придя в себя, мог бы (так рассуждал убийца) сообщить подробные приметы собеседников убитого. Но убийца так же понимал, что теперь, когда его рана почти зажила, Кинлох явиться сам в полицию уже не мог. Кто поверит ему, что он был ранен во время убийства и потерял сознание? Особенно, если он вынужден будет признаться, что не знает даже названия деревни, куда его увезли!..

Со всей ясностью он видел теперь первую задачу. Узнать, во что бы то ни стало, название деревни. Необходимо, на случай возможных осложнений, точно установить, где он находился. Долго он сидел на кровати, ломая над этим голову. Впервые он с ясностью сознавал твердое намерение женщины скрыть от него местопребывание и страшную опасность, которую это на него навлекало. Отчаяния, впрочем, не испытывал. Задача не казалась безнадежной. Он помнил про колокольню с часами и маленький город, через который проезжал автомобиль. Деревня, несомненно, находилась где-то в Суссексе. Припоминалась болтовня миссис Слединг. Как легко могла она выболтать название деревни! Не выболтала, чертова старуха…

Правда, она назвала ряд имен. По фамилиям можно иногда догадаться о местности. Тильдесли, например, значит Ланкашир. Фостерсы распространены в Востершире. Типичны ли Пребль, Эймс, Толпат для Суссекса? Этого Кинлох не знал: но другие должны знать. Специалисты, наверное, сумеют определить, к какой части Англии относятся такие фамилии. Впрочем, прока от этого мало. Это как соломинка, за которую хватается утопающий. Но как иначе найти деревню, которую она называет Минни? Задача была двойной: узнать, где он находился, и узнать так, чтобы она не догадалась. Потому что если ей станет известно, что он знает, его положение может стать опасным.

Несколько дней Кинлох размышлял об этом, но был неспособен продвинуться в своих догадках.

Наконец, тайна чуть случайно не раскрылась сама. Благодаря той же миссис Спеддинг. Конечно, после первого дня Стелла приняла меры к устранению возможных сюрпризов. Но тут она просчиталась.

Ее главной заботой было, пока уборщица работала в доме, держать Кинлоха на таком расстоянии от старухи, чтобы он не мог слышать ее болтовни. Дверь его комнаты держалась на запоре. Но в это утро так случилось, что дверь была открыта, когда миссис Спеддинг вошла в коридор. Он явственно услышал ее голос.

– В вашем списке, мисс Стелла, наверное, ошибка.

– Покажите.

Послышалось шуршание бумаги.

– Не может быть, чтобы вы уже израсходовали все припасы. Разве только Бен Хоррон бесстыдно обвесил вас.

Кинлох вдруг почувствовал приближение новой, непредвиденной опасности. Почувствовала это, очевидно, и Стелла.

– Я… мне… я хотела бы иметь некоторые запасы.

– Господи, Боже мой, мисс Стелла, неужели вы так много кушаете нынче? Вот уж не сказала бы, глядя на вас! Вы сильно похудели с той поры, как я помню вас.

Молодая женщина ответила с деланным смехом:

– Разве я… плохо выгляжу, миссис Спеддинг?

Старуха почувствовала ее волнение, но истолковала по-своему:

– Миледи, насчет этого можете не беспокоиться. Вы у нас красавица. Люди говорят в деревне, что второй такой на всем берегу не сыскать. Даже у такого старика, как Джейкоб Уич, закружилась голова, когда он вчера вас увидел. А Боб Эймс прямо ест вас глазами, когда вы проходите мимо. Я сама слышала, как старый Оден говорил, что вы прекраснее царицы Савской в колеснице, которую он расписывал на стенах церкви в Бруки шестьдесят лет назад. Но я не о том думала, а я…

Старуха понизила голос, и дальше Кинлох не слышал.

Но он долго и крепко размышлял над тем, что поймало ухо. Собственно, на первый взгляд он, как будто, ничего нового не узнал. Разве только то, что миледи выглядела красавицей. Для слепого это малоинтересно. По голосу он считал ее немного старше, чем она теперь оказалась. Зато смысл трагедии в Илинге стал ясен! Бомон недаром говорил, что в основе всех преступлений кроется женщина. Такая женщина должна быть красивой. Кинлох слышал, какое впечатление она произвела на старого Одена. Это будило воспоминания о собственной молодости. В голове пробегали имена знаменитых красавиц, вроде Прекрасной Елены, Клеопатры, Марии Шотландской, чары которых сеяли разрушение и смерть.

За преступлением в Илинге крылось, значит, больше, чем он предполагал. Вода оказывалась глубже, чем он думал. Теперь больше, чем когда-либо, нужно узнать, где он находится.

Что, собственно, выболтала миссис Спеддинг? Не так уже много. Но это немногое было крайне ценной информацией. Во-первых, она назвала церковь в Бруки. Ясно и определенно. Правда, церковь могла находиться от деревни в нескольких милях: все-таки это было нечто точное, положительное. Во-вторых, старуха произнесла два или три неизвестных слова, очевидно, на местном диалекте. Кинлох запомнил их… О смысле их он догадывался, но раньше никогда не слышал. Профессиональный сыщик, однако, мгновенно определил бы по ним местность. Кинлох не имел намерения обращаться к сыщикам, но решил слова запомнить.

После этого в течение нескольких дней не было ничего нового. Вечное наблюдение со стороны женщины действовало на нервы. Она следила за каждым его движением. Однажды она вдруг сказала:

– Ну, узнали что-нибудь?

Впервые она открыто призналась в борьбе, ведшейся между ними. Судя по тону, она считала его потерпевшим поражение. Она говорила даже как будто со снисходительным сожалением, как с неразумным ребенком.

– Не много, – ответил он.

– Просто ничего!

Она явно чувствовала себя госпожой положения.

– Только то, что вы моложе, чем я думал, да еще, что вы, оказывается, красавица.

– Вы этого не ожидали? – рассмеялась она.

Кинлох заметил с угрюмой усмешкой:

– К женской красоте, как вы, вероятно, уже догадались, я малочувствителен. Головы мне вашими прекрасными глазами вы не вскружите.

Это было сказано, чтобы скрыть смущение. Он отлично знал, что она не собиралась кружить ему голову. Она вообще не считалась с ним. Он не признавал поражения, но испытывал досаду. Встав из-за стола, он вышел из комнаты. Сидя на кровати и кусая губы, он вновь долго обдумывал положение. Она издевалась над ним. Какая самоуверенность? Можно подумать, что она, правда, держит его в кулаке. Ладно, он подождет, пока… Внезапная мысль пришла в голову с такой силой и ясностью, что Кинлох вскочил с кровати. Его осенил гениальный план!

Вечером, спустив шторы на окнах, они сидели в креслах перед камином. Сильный холодный ветер шумел в саду. Даже если бы кто-нибудь бродил под окнами, то не мог слышать их голосов.

– Я думаю о том, какой у меня должен быть ужасный вид, – сказал Кинлох после молчания.

– Вас никто не видит, кроме меня.

– Дело не в том, что мне неловко. Но не думаете ли вы, что будет опасно, если кто-нибудь застанет меня в таком виде?

– Опасно?

– Оборванец в вашем доме…

– Вас никто не увидит.

– Это может выйти случайно. Нельзя ручаться. Во всяком случае, это риск, которого следует избежать. Вы могли бы достать мне новую одежду.

Он почувствовал на себе недоуменный взгляд, когда в руках его зашуршала пятерка, полученная от человека в меховой шубе.

– В ближайшем большом городе вы найдете для меня приличный костюм. Надеюсь, это не далеко?

– Нет, не очень далеко, – ответила она уклончиво. – Я могу завтра съездить в автомобиле после того, как миссис Спеддинг сделает уборку.

Она, кажется, обрадовалась, что он подумал об опасности, мысль о которой не приходила ей в голову. Кинлох помог снять мерку при помощи шпагата.

Его ждало разочарование. Уехав на следующий день после полудня, она вернулась без костюма. Магазины закрылись слишком рано в неизвестном городе, она опоздала.

– Вы не знали? – спросил он с упреком.

– Нет, обычно магазины закрываются по средам, а сегодня четверг.

Кинлох тотчас примирился с неудачей. Он получил новое ценное сведение. Сопоставив разные факты, он пришел к заключению, что деревня находилась недалеко от морского берега, в десяти или двенадцати милях (судя по времени, сколько длилась ее поездка) от города, где магазины закрываются по четвергам.

– А завтра, вероятно, ярмарка, – заметил он.

– Почему вы так думаете?

Слова сорвались быстро, тревожно.

– Если ярмарка, то в магазинах будет много народа.

– Не беспокойтесь, завтра вы получите костюм, – ответила она, так и не сказав, бывает ли ярмарка по пятницам в этом городе.

Если бы она видела, с каким злорадным выражением лица он вскрывал на следующий день пакет, она встревожилась бы больше. Но он вскрыл пакет не перед ней, а запершись наедине в своей комнате. Первое, что он сделал, это ощупал дрожавшими от волнения пальцами ворот нового пиджака. Пальцы нашли, что искали. Да, с внутренней стороны ворота, к подкладке, был пришит небольшой квадратик шелка с названием магазина… названием и, это ясно говорили пальцы, полным адресом! Прочесть букв он не мог: дать кому-нибудь прочесть тоже нельзя. Но, бреясь новой безопасной бритвой, он мысленно поздравлял себя с тем, что будет носить на себе ценнейшую справку!

Теперь будет детской игрой установить не только название деревни, но и личность красавицы. Зная город, ничего нет легче, найти в десяти милях от него деревню, где крестьяне носят фамилии Пребль, Эймс, Толпат, Уич и Оден, не считая фермера Нокса. А относительно дома, он может описать каждый угол. Но этого не нужно. Достаточно будет найти миссис Спеддинг, и личность прекрасной «мисс Стеллы» мгновенно раскроется.

Кинлох был так доволен собой и обрадован, что, переодевшись, вернулся в гостиную, не думая о том, насколько изменился его внешний вид. Испуганное восклицание раздалось в комнате, когда он переступил через порог.

– Что? Случилось что-нибудь? – встревожился он и тут вспомнил о своем виде. – Разве так плохо?

– Я… я… не сразу узнала вас, – пробормотала она. – Я думала… Удивительно, как одежда может менять человека!

– Вы не удивились, а испугались.

– Нет.

– Вы думали, что это…

– Нет, я не думала. Идите сюда, сядьте в кресло.

Кинлох протянул руку. Она взяла и повела его. Тонкие холодные пальцы дрожали, как испуганная птица в его руке. Разумеется, она приняла его за полицейского. Он чувствовал, что глаза ее с напряжением прикованы к его лицу.

– Что случилось? – спросила она, когда они сели.

– Случилось? – удивился он, в свою очередь.

– Вы совершенно иначе выглядите сегодня… счастливее.

Мысленно Кинлох проклял свое слишком открытое лицо.

– Конечно, счастлив. Вы не можете представить себе, как приятно сбросить лохмотья.

– Жаль, что я раньше не подумала об этом.

– Я тоже жалею, что не подумал. Чувствуешь себя много лучше.

Верно, он чувствовал себя много лучше. Шелковый квадратик под воротом приятно щекотал кожу на том месте, где петля охватывает шею висельника.

Глава VI

В последнюю неделю января стояла ужасная погода. На дом налетали порывы холодного, пронзительного ветра, с утра до вечера лил дождь. Жители деревни прятались под крышами, никто не решался высунуть нос наружу. В эти дни даже миссис Спеддинг не приходила с уборкой. В течение недели добровольная затворница и ее пленник жили в полном одиночестве.

Естественно, что они стали несколько ближе друг другу. Странный каприз судьбы столкнул их при необычайных обстоятельствах, посеяв недоверие и подозрение между ними. Но постепенно они привыкали друг к другу. Случайная связь начинала соединять их какими-то новыми неясными нитями. Нося ключ к тайне под воротом нового пиджака, Кинлох перестал испытывать враждебность. Молодая женщина чувствовала перемену и, не догадываясь о причинах, отвечала тем же. В ее глазах Кинлох, собственно, был второй жертвой того, покрыть которого она старалась с таким упорством.

Однажды вечером, расчесывая волосы, – она, очевидно, не считала неприличным причесываться в присутствии слепого – она спросила:

– Разве вам не дали пенсию, как участнику войны?

Кинлох прислушивался к мягкому шороху волос о гребень, стараясь определить их длину. Вопрос застал его врасплох.