Кавалькада

Глава вторая

Людмила Михайловна, которую мы в тесном кругу звали просто Людкой, накинув халат поверх ночной рубашки, стояла у плиты и разогревала бутерброды на сковороде. Перед нами уже стояли доверху наполненные чашки чая, и я накладывал небольшой серебристой ложечкой сахарный песок. Людка молчала.

— Мы ненадолго, пару ночей, может, до недели. Видишь ли, сил уже терпеть нет. Завтра же закажем санобработку, — жена всё пыталась оправдать наш столь неожиданный ночной визит.

— Так, пожалуйста, хоть две недели. Ты же знаешь, одной-то как скучно, я всегда рада гостям!

Резво выкинув очередную порцию горячих бутербродов на заранее приготовленное блюдо на столе, Людка снова отвернулась к плите.

— Люд, может, хватит кашеварить? Мы же не голодные, — я попробовал остановить хозяйку, истосковавшуюся по гостям.

— Да какое там хватит! Вы с дороги, проголодались, поди?

— Велика дорога, пятнадцать минут на автобусе. Ладно, но я не обещаю это всё съесть!

Пока мы добирались до Людмилы, страсти поутихли, и Людка накормила нас уже у себя. После плотного ужина мы все перебрались в гостиную, где звонко работал телевизор. Девчонки сцепились языками, а мне оставалось лишь изредка поддакивать да листать каналы. Чувство полнейшего спокойствия заполнило комнату, а тёплый ровный свет убаюкивал.

Уже далеко за полночь все улеглись спать. Первый луч солнца, прорвавшись из-за штор, вернул меня в царство яви. До будильника оставалось ещё пятнадцать минут. Рядом, свернувшись калачиком под одеялом, спала жена.

Я быстро собрался и вышел на улицу, решив не тревожить её мерный сон. По пути на работу надо было заскочить в свою квартиру и глянуть, как обстоят дела там.

На улице в разные стороны текли толпы людей. Я утонул в мерном гуле голосов и просочился в автобус, который как нельзя кстати стоял с распахнутыми дверьми на остановке. Ухватившись поудобнее за холодный металл поручня, я начал обдумывать дальнейший план. Жена, скорее всего, проснётся часов около восьми. Пока они с Людкой позавтракают и перемелют косточки всем нашим знакомым, время будет к обеду. Вот тогда и надо будет начинать действовать, а пока — время исследований.

От мыслей о том, как же эти зазеркальные существа подобрались так близко, меня вырвал голос автоинформатора — надо выходить. Проскользнув на улицу, стало немного не по себе. Вокруг зловещими силуэтами возвышались старые девятиэтажки. Казалось, изо всех окон на меня смотрят холодные взгляды потусторонних существ. Укутавшись в шарф, я поспешил к своему подъезду. В свете солнца он лишь робко поскрипывал дверью, приглашая войти. Засунув поглубже свою неуверенность, я решительно перешагнул через порог. Откуда-то из подсознания вырвалась мысль: я здесь был абсолютно один. От остановки и до самого подъезда меня провожали лишь отголоски внутренних переживаний и ни единой души. Нога сама замерла над первой ступенькой, ведущей наверх. Тишина. Я прислушался. Сквозь грязные стёкла лестничных окон сюда едва пробивался солнечный свет. Где-то наверху отчётливо скрипнула дверь. Я сделал первый шаг по лестнице. Эхо разнесло по подъезду звук моего шага. Что это — морок или ранняя степень шизофрении? Отгонять наплывающие на лоб чёрные мысли становилось всё сложнее. Рванув вперёд, переступая через ступеньки, я бегом домчался до своего этажа. Дверь в квартиру была закрыта. Нащупав в кармане большую связку ключей, с железным звоном я открыл входную дверь. Она распахнулась, открыв вид на небольшую прихожую. На вешалке всё так же висели разные куртки, кучи разномастной обуви стояли нетронутыми. Дверь в комнату была закрыта. Сердце рвалось из груди, а ноги стали ватными. Я пересилил своё первобытное желание развернуться и убежать и ступил на пол прихожей. Снова скрипнула половица. Сложилось ощущение, что кроме скрипа этой половицы звуков во всём доме больше не было. Скрип был настолько похож на услышанный внизу, что мурашки непроизвольно побежали по спине, и я включил верхний свет, чтобы хоть как-то успокоиться.

Я быстро пробежался по квартире, заглянул в ванную — везде было пусто и тихо, отключил газ и спустился на улицу. Кроме чувства внутреннего напряжения, всё казалось спокойным, и ничто не напоминало о вчерашнем вечере. Окна в доме не были разбиты, соседей не видно, всё как будто растворилось в солнечном свете. Может, это всё мне показалось? Может, действительно стоит обратиться к врачу? С тяжёлым сердцем я медленно побрёл на остановку. Дверь автобуса закрылась, и, утопая в шуме города, я растворился до вечера.

После работы, уже почти забыв про наваждение, я вынырнул к автобусной остановке, где среди тёмных силуэтов работяг стояла она — единственный лучик света моей жизни, — жена. Обхватив руками какой-то крупный белый пакет, она командным голосом приказала:

— Сейчас мы едем в нашу квартиру, и если там всё в порядке, собираем вещи. Ты почему мне днём не позвонил?

Действительно, почему? Я и забыл. Отпустил. И, может быть, даже надеялся, что всё это было сном? Страшным сном.

— Не знаю, забегался. Извини, что так получилось. А ты чего это здесь стоишь?

— А где мне стоять? Одной ехать в нашу квартиру и стоять на кухне, где летают чёрные создания, а мой муж ползает по зеркалам? Ну уж нет.

— Я там был с утра, до работы. Всё было тихо. Может, это мои закидоны?

— Может, и твои, но уж больно общие. На, неси.

Она сунула пакет с чем-то мягким мне в руки и повела, как маленького, на остановку.

До нашего дома мы ехали молча. За окном автобуса то и дело мелькали светофоры, люди спешили кто куда по своим делам, а я только и мог, что пялиться в тёмное окно. Мысли не шли в голову, там была просто каша. За день я успел поверить, что прошлого вечера и не было вовсе. Что всё это мне привиделось. Видать, крепко напугал жену, раз она меня так встречала с работы.

Двор встретил нас всё тем же светом одинокого фонаря.

— Страшно-то как. Давай ты иди первый, — жена легонько подтолкнула меня в спину.

— А чего это я первый?

— Потому что ты мужчина!

— Так вроде по законам этикета дам вперёд пропускают, чтобы в полной мере насладиться их походкой сзади, — попытался пошутить я.

— И света в окнах нет…

Действительно, только сейчас я заметил, что во всём доме не горело ни лампочки.

— Может, все разъехались по магазинам или спят. А может, в гости ушли. Что теперь, панику наводить?

— Может, и ушли, — жена нервно оглянулась по сторонам.

Я открыл дверь подъезда и зашёл. Вслед за мной зашла жена и медленно, придерживая рукой, прикрыла дверь. Где-то наверху тихо скрипнула половица. На стене, под потолком, едва светила старая лампочка под плафоном в виде стеклянной банки. Стараясь не дышать, я поднялся по ступенькам холла на первый этаж. Лампочка трижды мигнула и погасла. Непроглядная тьма свалилась на нас и обволокла тело мерзким, сырым и, казалось, густым и вязким, как кисель, ужасом. Спешно я нашёл свой старенький телефон в кармане и включил фонарик. Луч света в пустоте нащупал лицо жены, искажённое ужасом.

— Ничего не случилось, — прошептал я. — Просто перегорела лампочка.

Мы вышли на лестничную клетку. В одной руке я держал телефон и пытался включённым фонариком светить себе под ноги, а вторую руку с пакетом с силой сжимала жена в районе предплечья.

— Может, постучимся к соседям? — предложила она.

— И что мы им скажем? Даже если нам откроют, что дальше?

— Ну, попросим проводить нас…

— Куда? До квартиры? Не смеши людей. Пошли давай.

Я постарался придать своему голосу уверенности и довольно быстрым шагом подошёл к лестнице наверх. Где-то сверху отчётливо раздался звук скрипящей половицы, будто кто-то ходит по старому деревянному полу. Жена дёрнула мою руку.

— Слышал?

— Дом старый. Кто-то ходит, половицы скрипят. — Я пытался успокоить жену. Это получалось плохо, голос то и дело сбивался, а ком подступал к горлу. — Идём давай.

Мы медленно, крадучись, поднялись на наш этаж. Воздух спёрло настолько сильно, что стало тяжело дышать. Это было не зловоние, нет, воздух стал словно вода: тяжёлый, каждый вдох выматывал, приходилось с силой контролировать дыхание.

Я достал из кармана куртки связку ключей, зажал телефон в зубах, вставил ключ в замочную скважину. Сделав пол-оборота, ключ намертво встал, и замок заклинило. Я поставил пакет на пол и попытался с силой повернуть ключ, но он не поддавался.

— И что теперь делать? — прошептала жена сзади.

Обернувшись, я цыкнул на неё и начал снимать заклинивший ключ с общей связки.

— Возьми фонарь и посвети мне, — тихо, но уверенно скомандовал я. Жена повиновалась, вынула телефон у меня изо рта и стала светить. Пара минут — и связка была в кармане, а заклинивший ключ остался в замке. Безуспешно попробовав провернуть его ещё несколько раз, я решил оставить всё как есть.

— Идём на улицу, там решим, что делать.

Под слабым лучом фонарика мы быстро спустились в холл. Я толкнул дверь на улицу — она не поддалась.

— Не пугай меня, — раздалось жалобное то ли шипение, то ли мычание из-за спины.

— Погоди, — я приложил входную дверь плечом со всей силы. Она с грохотом открылась, и мы вывалились из подъезда на улицу, быстро отбежав от дома под свет фонаря.

— Что это было? — спросила жена.

— Я не знаю. Совпадение. Ключ заклинило в замке.

— А дверь?

— Ну, что-то заело. Может, косяк разбух.

— Сам ты косяк разбухший. Не пугай меня!

— Давай вызовем специалиста. Не оставлять же ключ в замке. У тебя есть номер какой-нибудь конторы?

— Посмотри на столбе, они обычно везде развешивают свои объявления. Я видела рекламу на окне первого или второго этажа.

— Я пока не готов вернуться, чтобы посмотреть, — пробормотал я себе под нос и начал искать телефоны контор по вскрытию замков. Как назло, ни один не попался на глаза.

— Я поищу в интернете, если связь поймает, — сказала жена и полезла в пакет.

Она вынула из него свою дамскую сумочку и извлекла на свет из недр карманов телефон.

— Вот, звони. Мастер по вскрытию замков Михаил. — Она быстро надиктовала мне номер и сложила всё обратно. На мой многозначительный взгляд лишь ответила: — А что мне самой таскать такую тяжесть?

— Конечно, дорогая. Это ж не ты её собирала, сумку-то.

Я набрал номер Михаила, и мы договорились о встрече у подъезда через сорок минут.

— Может, с Мишей нам повезёт и чертовщина отступит ненадолго? — спросил я в никуда и повесил трубку.

— Тогда можно будет взять Людку, если она будет не против.

— И что ты ей покажешь? Чёрную плесень, которая мечется в зеркалах?

— Ну да, об этом я не подумала. Людку пригласим потом, как сделаем ремонт или купим новую квартиру.

— То есть никогда, — засмеялся я, забыв о нашей с ней ситуации.

Миша пришёл ровно через сорок минут, как и обещал. Мы трое зашли в подъезд, в котором на удивление ярко горела лампочка, и через десять минут уже стояли у открытой двери в квартиру.

— Может, зайдёте на чай? — приглашая Михаила внутрь, ласковым голосом проговорила жена.

— Да-да, у нас есть вкуснейший сыр с плесенью, — вторил ей я.

— Вообще, я не против горячего чая с бутербродами, — Михаил решил не ломать комедию и согласился.

Мы включили свет во всех комнатах. Жена зажгла газ на плите, и весёлый свист скоро наполнил кухню, приглашая отведать душистого чёрного чая с ароматом смородины.

— Тихий у вас райончик, — жуя бутерброд, решил начать разговор Миша.

— С недавних пор, — негромко ответил я.

— А что случилось?

— Да как сказать, не знаю. Ещё два дня назад двор был довольно шумный, а вчера и сегодня как будто все вымерли.

— Как на Севере. Может, на дачи смылись.

— А что на Севере?

— У меня был вызов вчера туда. Ситуация наистраннейшая: женщина сломала ключ в замке, пытаясь его провернуть, личинку, видать, заклинило. К моему приезду все ногти себе обломала, даже пол немного кровью закапала. Вот она и рассказала, что у них во дворе случилась ровно такая же ситуация. Во всём доме осталось жилых две квартиры буквально за пару дней. И вот же незадача: все как будто сквозь землю провалились. — Миша ухватил третий бутерброд. — Она и по квартирам ходила, два часа искала мой телефон. А я же их на каждом этаже развешиваю, в том районе, где работаю. У нас же, понимаете, творческая солидарность с коллегами: я не лезу к ним в район, они ко мне. Так и живём, никому не мешая.

— А что же с соседями? — перебил его я.

— Так… Ах да. Во всём доме осталась она и какая-то бабка через подъезд. Мы видели её тень в окнах. Может, и ещё кто-то был, но я особо зацикливаться не стал. Работу сделал и пошёл. Денег получил — и уже спасибо.

— А что за дом, что за улица?

— Что, хочешь в гости к одинокой даме? А жена не будет против?

— Да какое там в гости. Просто интересно.

— Ну, раз просто, то улица Лесная, дом 48.

Жена нервно икнула и косо посмотрела на меня.

— Знакомый адрес?

— Ну как знакомый, — вклинилась в разговор жена. — Квартира, случайно, не 48, а хозяйку не Ольга зовут?

— Случайно 48. И да, Ольга. Знакомая ваша?

— Да, давнишняя. Друг семьи. Вот так незадача: и у нас, и у Ольги ключ заело, — улыбнулся я, подливая чай в опустевшую кружку гостя.

— Спасибо, но мне хватит. Время позднее, дома меня уже заждались, наверное. — Михаил отодвинул от себя приборы и пошёл к выходу.

— А давайте мы вас немного проводим, — резво выскочив из-за стола, протараторила жена.

— Да что меня провожать? Я и сам уйду. Вы не переживайте, дорогу знаю, дворы знакомые, — остановившись в проходе, стал отнекиваться Миша.

— Нет, что вы. Мы просто тоже сейчас уходим, и нам точно по пути до остановки. Я видела, как вы приехали на автобусе. — Жена нервным жестом поторопила меня собраться.

— Ну, раз по пути, то давайте прогуляемся. Но только если вас не затруднит.

— Не затруднит, не затруднит. Мы тоже на автобусе поедем к подруге. Пока здесь ремонт, поживём у неё.

— Ремонт? — Михаил обвёл взглядом нашу прихожую.

— Да, буквально вчера начали. Скоро должны работники приехать, а у нас казус — замок сломался.

— Это уже не моё дело. Ремонт так ремонт.

Михаил надел куртку и замер в дверях, ожидая нас. Жена быстро накинула верхнюю одежду и, не взглянув в зеркало, выскочила на этаж. Через минуту мы уже стояли внизу, у подъезда, и болтали о погоде, а я пристально изучал тёмные окна нашего дома. Бабка значит. Уж не поселились ли и в доме Ольги эти баньши? Я их в зазеркалье видел в образе сгорбленных старух в балахонах, с косами или посохами в руках.

— А у той бабки на Лесной, 48, случаем не было палки или посоха в руках? — я некрасиво вклинился в разговор Миши и жены.

— Ну, мне показалось, она была с клюкой или зонтом. Я же говорю: видно только силуэт в окне, тень. Чего там разглядеть можно? А с чего вдруг такой интерес к этой бабке? Мало ли с чем они по своим квартирам шарахаются. Я и не такое видал. Один раз на заказе мне открыла старушка на инвалидной коляске. Вот это я могу понять: как она, бедная, по дому-то ходит? И ведь совсем одна! — Мишу носило по темам разговора, как старый фрегат во время шторма.

— Да так, просто интересно. Не Павловна ли, — соврал я.

— А-а-а, так надо заехать да посмотреть, вдруг пирогами угостит. — Миша подмигнул моей жене. — О, как раз и мой автобус.

Он быстро нырнул в чрево белого «пазика» с номером 23, и мы остались опять вдвоём с женой.

— Думаешь, эта бабка, Ольга и тени как-то связаны?

— Я пока ничего не думаю. Просто странно: Ольга и мы. Я ведь к ней заходил пару недель назад в гости. Всё было хорошо. Встретил у подъезда её соседа, Сашку. Помнишь его? Поболтали минут пятнадцать. Двор-то у них огромный, не то что наш, полно детишек было. Куда все делись?

— Хочешь, можем завтра съездить к Ольге и сами всё узнаем.

— Можем. Завтра видно будет.

Наш автобус подошёл точно по расписанию. Мы заняли последние сидячие места в конце салона и молча поехали к Людке.

Глава третья

Телефонный звонок от Ольги оторвал от рабочих мыслей. Вокруг кипела работа, бегали коллеги, и вот — звонит. А я уже почти забыл, что происходит вне забора и колючей проволоки моего завода.

— Да, Оль, привет.

— Привет. Заедешь сегодня? — голос в трубке был необычно тихим и спокойным для Ольги.

— Как раз вчера обсуждали тебя с женой, думали заехать сегодня на пару чашек чая. Надо что-нибудь купить в магазине?

— Может, без жены заедешь?

— Ну как я без неё? Ты что? К тому же и она хотела повидаться…

— Хорошо, купите молока и пирожков. Будет хорошо, если привезёшь пирожков.

Пирожков из заводской столовой я покупал частенько, перед тем как идти к кому-нибудь в гости. Пышные, румяные — обычное лакомство в наших краях. А лучшие пироги в городе, не считая бабушки Веры, пекли именно у нас. Я насторожился и решил позвонить жене.

— Привет. Мне только что Ольга звонила, на чай звала, но почему-то непременно одного. Я сказал, что вместе с тобой поедем.

— Почему одного? Что у вас за отношения с моей подругой? Ты ничего не перепутал?

— Я же говорю: сказал, без тебя не поеду. Не придумывай.

— Вечером обсудим. Я буду ждать на проходной без пятнадцати пять. Не задерживайся.

— Хорошо. Она просила купить пирожков…

— Ольга? У неё же аллергия то ли на масло, то ли на выпечку, то ли на всё вместе.

— Не знаю. Я, может, чего не знаю, но куплю, конечно. Увидимся после смены.

Сигнал пропал, и вызов сбросился.

Следующие шесть часов до конца смены меня терзали смутные сомнения на фоне странного звонка Ольги. Её необычно спокойный голос даже слегка пугал.

Ровно без пятнадцати пять я стоял за проходной. В одной руке сжимая телефон — на случай, если позвонит жена, в другой — тонкий полиэтиленовый пакет с пирожками.

— А вот ты где, — раздался голос жены сзади. — А я тебя ищу.

— Так я всё время в этом месте тебя жду.

— Что, купил ей пирожков?

— Нам. Нам купил. Она обычно не ест. Ольга ещё просила заехать за молоком в магазин.

Мы немного постояли в тихой неопределённости и пошли на остановку. Путь лежал на другой конец города.

Выйдя из автобуса на «Лесной», я осмотрелся. Район, казалось, нисколько не изменился. Только в Ольгином доме не горело ни единой лампочки в окнах.

— Странно, света нет, — попробовал начать разговор я.

— Да у нас последние дни всё страннее и страннее. Ничему уже не удивлюсь. Идём, не на улице же стоять.

Жена схватила меня за руку и повела в магазин, который находился на первом этаже Ольгиного дома. Мы быстро купили пакет молока у приветливой продавщицы и через три минуты стояли на крыльце. Здесь не было того гнетущего ощущения, как у нашей квартиры. Не было вообще никаких эмоций: дом как дом. Резко открыв дверь, я зашёл внутрь. Там было темно. Нащупав в кармане телефон, я высветил подъездный мрак фонариком, нашёл выключатель — и, о чудо, свет включился.

— Может, не всё так страшно?

— Может, вы просто встречаетесь за моей спиной?

— Не пори чушь. Ты же знаешь, мне некогда! — я выпалил первую сумасбродную мысль, пришедшую в голову.

— То есть ты не отрицаешь?

— Не шути так. Ты моя жена, и для меня это выше всего остального. — Я развернулся, взял её за плечи и нежно поцеловал.

— Хорошо. Только не обманывай меня. — Жена подняла взгляд, и я заметил лёгкий блеск слёз в её глазах.

— Родная, ты чего?

— Ничего. Всё хорошо. Пошли давай уже…

Я медленно развернулся и повёл супругу к лифту. Двери лифта открылись, наполняя полумрак подъезда тёплым светом.

Поднявшись на этаж, мы постучали в дверь — звонок не работал. Из-за двери послышались шаркающие шаги, металлический скрежет, будто отпирали древний засов, и наконец в проёме появилось лицо Ольги.

— А это вы, — заунывно протянула она и открыла дверь полностью, приглашая нас войти.

— Привет, Оль. Что это срочное? — пробормотал я, раздеваясь в прихожей. — Вот пирожки, как ты и просила.

— Да, пирожки — это хорошо. Заходите.

Ольга медленно развернулась и, волоча ноги, пошла на кухню. Мы с женой переглянулись.

На кухонном столе, среди крошек и мусора, стояли чайник и три чашки уже налитого чая.

— Я ждала вас, — всё тем же отрешённым тоном начала Ольга. — Не знаю, как начать, но всё началось с твоего последнего визита.

— Что началось? — перебил я Ольгу на полуслове.

— Не знаю. Сначала ко мне зашёл Сашка, мы обсудили какие-то несущественные теперь вещи, и он ушёл. Потом перестала работать связь. Простите, я не знаю. Я не выходила из дома две недели. — Ольга вдруг разрыдалась.

— Тише, тише, — попробовал успокоить её я, взяв за руку.

— …Оно всё исчезло. Только та старая бабка приходит по ночам и требует тебя…

— Меня? Какая бабка? Начни с начала. Что происходит? — я немного занервничал.

Жена молча налила себе чай и начала жевать пирожок с капустой.

— Я не могу. Я сошла с ума. Это всё бред… — Ольга всхлипывала через слово. — Я думала, весь мир закончился и настал конец света.