Кавалькада

ГЛАВА 5

Старый технологический тракт петлял между холмов, уводя вдаль, к горизонту. Местами я натыкался на обглоданные кости диких зверей. Среди куч старого полуразложившегося хлама проглядывало эхо ушедших эпох. Знакомые очертания древних инструментов, о которых нам рассказывали, пока я был на учёбе в своей капсуле, перемежались обрывками тряпок и прочего мусора.

За очередным поворотом, уже ближе к вечеру, я наткнулся на силуэт путника. Солнце висело ещё достаточно высоко над горизонтом, стремясь спрятать свой лик за нависающими надо мной кронами деревьев. Путник сидел на самом краю тракта, прислонившись спиной к огромному валуну. Я остановился и даже помыслил зайти обратно в лес, но что-то меня остановило. Сделав шаг, я ждал реакции человека — её не последовало. Тогда, набравшись смелости, я стал крохотными шагами приближаться к нему. Путник сидел, расслабленно смотря перед собой, расположившись возле гранитного камня.

Шаг за шагом я приближался к чёрному силуэту в балахоне с накинутым на голову капюшоном. Только приблизившись вплотную, я смог разглядеть пустые глазницы древнего иссохшего скелета. Странными мне показались его почти не истлевшие одежды из какой-то самодельной сермяжной ткани. Глядя на его отполированный ветрами и дождями череп, я мельком разглядел своё будущее и настоящее. В нитчатых изгибах трав, окруживших его безмолвный череп, в ярком блике солнца на иссушенных костях, в паутине, колышимой лёгким дуновением ветра среди опустошённой груди и торчащих во все стороны рёбер. В испуге я сделал два шага назад.

Чёрный силуэт оттенял безмятежность поросшего зелёной травой тракта, как пятно смерти оттеняет и подчёркивает прелести жизни.

Не смея смотреть назад, я продолжил путь к горизонту, глубоко погружённый в свои думы. Откуда я? Зачем я бреду по дороге, видавшей различные эпохи?

Не успел я найти ответы, заданные самому себе, как эхо донесло до меня отдалённые голоса людей. В этот раз, не раздумывая, я нырнул в ближайшие ко мне кусты и спрятался как можно ближе к земле. Стараясь не издавать ни звука, я стал ждать.

Два силуэта приближались ко мне со стороны тракта, о чём-то беседуя на неизвестном мне диалекте. Когда эти двое поравнялись со мной, я смог в деталях разглядеть их сожжённые солнцем лица. Глубокие борозды морщин исполосовали их. Одежда на них была похожа на ту, простую, со скелета, который мрачным памятником так и сидел, прислонившись спиной к валуну возле самой дороги.

Двое подошли к скелету, низко поклонились и стали снимать с него чёрный балахон. Я, затаив дыхание, ждал, наблюдая из своего укрытия за происходящим. Они ловко раздели скелет, смотали его обноски в заплечные рюкзаки, достав оттуда свежую одежду. Так же аккуратно переодели в неё старые кости и, негромко переговариваясь, ушли прочь. Лишь спустя пятнадцать минут я смог заставить себя вылезти из своего укромного места и продолжить путь.

Через пару километров тракт неожиданно закончился, развалившись на отдельные тропы, ведущие в разных направлениях. На одной из них, которая вела направо, были явные следы протектора шин. Немного постояв, я сделал разумный выбор — держаться подальше от странного тракта — и сместился на левую дорогу.

Левая тропинка, петляя, вывела меня на крутой берег быстрой реки. Дикорастущая трава местами доходила до пояса, скрывая в зелени черноту голой земли. Идти становилось всё труднее. Солнце уже касалось своим краем горизонта, когда я увидел небольшую избушку, одиноко стоявшую на высоком берегу в излучине реки. Дверь внутрь была не заперта. Пыль и паутина с остатками каких-то мух рассказали о том, что этим убежищем явно давно никто не пользовался. Я приоткрыл дверь и протиснулся внутрь небольшого помещения, которое явно было пристроено к основному строению из тонких досточек и небольших жердей. Внутри весьма уютно разместились нары вдоль стены, а в их изголовье горело ярким пятном в сером мраке небольшое окошко. Под окном был небольшой импровизированный столик. Пахло старым сухим деревом — это меня обрадовало.

Оглядевшись и не найдя никакой, хоть мало-мальски работоспособной печи или очага, я решил долго не раздумывать и скинул на скрипучие нары плед, а под голову положил просохший за день рюкзачок. И как только моя голова коснулась этого простого ложа, сон из глубин сознания завладел телом полностью.

Среди ночи меня разбудил какой-то шорох под дверями моего убежища, выдернув из забытья в этот уже успевший остыть мир. Я нехотя уселся на нарах, собирая мысли в кучу. Дверь со скрипом распахнулась, и в проёме появился силуэт крупного мужчины. Он, громко кашляя, вошёл в избу и занял почти всё место возле входа. Показалось, что его плечи занимают всё внутреннее пространство от стены до стены, а голова ещё чуть-чуть — и начнёт упираться в потолок и вот-вот проломит его. Длинные курчавые волосы, слегка подсвеченные лунным светом, блестели. Он был похож на какое-то древнее божество, извлечённое из мира снов, в котором я только что пребывал.

— Кхехм. Занято, что ль? — густой бас ворвался внутрь избушки, и стены застонали в тон ему вторя.

Я быстро пришёл в себя.

— Нет. Я здесь один, — едва собравшись, выпалил я в ответ.

— Тогда доброй ночи. Прости, что разбудил. Ты надолго здесь? — мужик стоял у дверей, переминаясь с ноги на ногу.

— Не знаю. Я новенький в этом мире, бывший воркер, — я попробовал как можно точнее сформулировать мысль.

— Ах, вона что. Тогда у нас предстоит длинная беседа. Из каких ты? — мужчина начал ворочаться в прихожей и развешивать по углам свои вещи.

— Не понимаю вопроса. Я воркер из цеха корпорации Ландербилл.

— Так значит, ты даже в курсе названия. Кто тебя освободил? Изгои?

— Нет. Розул с Рахмадом из Азарии.

— Азарийцы? — воскликнул он очень громко. — И как они тебя не съели, эти мерзкие людоеды?

— Людоеды? Нет. Они были достаточно приветливы и милы. Вроде даже выдали мне жену из деревенских.

Мужик расхохотался во весь голос.

— Выдали жену? Это как? Сказали: «Вот тебе жена и иди куда хочешь»? — он как будто не воспринимал всерьёз всё, что я сказал.

— Примерно так и было, — несколько смутившись, ответил я.

— Ну тогда это мне предстоит слушать историю о твоих приключениях, а не мне рассказывать об этом мире. Я вижу, ты повидал на своей шкуре большие опасности, раз начал с таких сказок! — мужчина рухнул на нары напротив меня. — Будешь чай или поесть? Вижу, у тебя слабовато с харчами.

— Не откажусь. Еды мне не дали в дорогу, — я стал судорожно копаться в своём почти пустом рюкзачке.

— Да не суетись ты. Меня зовут Имар. Я из бродяг. Так мы себя называем. — Он достал из огромной сумки какие-то свёртки, из которых вкусно запахло копчёностями и свежестью. — Сейчас перекусим и заодно познакомимся. Имя-то у тебя есть?

— Ну, в поселении меня звали Ворчуном, — начал было я, но Имар меня перебил.

— Ворчуном? Ха-ха-ха! — он рассмеялся во весь голос. — А в цеху у тебя было имя или вас там за людей не держат?

— Имя было. Да это было в прошлой жизни. И была ли эта жизнь — я уже и не знаю вовсе. Там я был простым работником корпорации, ответственным за, как мне тогда казалось, маршруты межзвёздных кораблей. Я жил в полной мере уверенный, что нахожусь на отдалённой лунной станции, и за свою жизнь не встречал ни одного живого человека, пока меня не вытащили из капсулы те двое… — я замолчал, прервавшись на полуслове. — А сам-то ты откуда?

— Я? — Имар нахмурил лоб, вспоминая какие-то давние события. — А я уже и не помню. Помню, что всю жизнь брожу. Бродяга я.

— Путешественник? И много повидал?

— Да. Можешь и так говорить. П-у-т-е-ш-е-с-т-в-е-н-н-и-к. — Он протянул по буквам это слово. — Давно такого не слыхивал. А бродил я везде: от Семережи до Тигманьки. Бывал я в разных передрягах, встречал плохих людей и дружил с отменными мерзавцами. Теперь я один брожу — так спокойнее.

— А чем ты зарабатываешь на жизнь, Имар? — я решил спросить в лоб.

— Что значит з-а-р-а-б-а-т-ы-в-а-е-ш-ь? — он тянул незнакомые слова.

— Ну, кушать где берёшь, одежду где покупаешь?

— Кушать — леса и реки полны еды. Одежду — что сам сделаю, что девки в деревнях подарят. Так и живу: брожу и живу. Мир смотрю, на ус мотаю.

— А сейчас куда путь держишь?

— Сейчас? Сейчас я с тобой разговариваю в этом балке! — он опять громко засмеялся. — А у тебя, значит, и жена уже есть в этой твоей Азарии?

— Есть, — несколько смутившись, ответил я. — Только вот разница в возрасте у нас ого-го, — я многозначительно растянул слово и показал пальцем в небо.

— А что такого-то в этом? У меня каждая баба в деревне — на голову моложе меня. Так заведено. Нечего зрелым мужикам со старухами якшаться.

— Странно это всё у вас, — я решил сменить тему в другое русло. — А расскажи лучше, что происходит в округе, что за тракт здесь недалеко и какие деревни, может, есть?

— А что тебе деревни? По бабам соскучился?

— Нет, конечно. Возможно, там еды можно достать или работу какую-нибудь найти?

— Нет, работы ты, конечно, найдёшь. Но вот едой тебя накормят, если с девками молодыми водиться будешь. Сейчас мы, бродяги, — единственная надежда не зарасти срамными генами с родственниками у них. Ты же понимаешь, что деревни не часто общаются между собой, многие даже воюют. Но вот наш род, он как бы вне этих дрязг местных. Мы вольно приходим и вольно уходим восвояси, не давая корням их зачерстветь. Раз в год в каждую деревню заходим. Иногда и не по разу, если молодая какая приглянётся. — Он ехидно подмигнул. — Так что давай перекусим, может, и спать устроимся. Я дверь подпёр, чтобы нас никто не разбудил, и поняли, что место это на сегодня занято уже.

Имар, как оказалось, уже выложил на стол в потёмках свою скромную пищу из лесных ягод и пару кусков свежекопчёного мяса. У меня слюнки потекли от одного вида этого шикарного стола. Он зажёг небольшую лучину над окном, и в избушке стало гораздо уютнее. Ночные страхи забились в углы и глядели оттуда злыми глазами.

Сытно поужинав, мы с Имаром стали укладываться на ночлег. Он затушил лучину, и свет звёзд отразился в замутнённых от времени окнах. Я поудобнее сложил мешок под головой и крепко заснул.

Когда я проснулся, Имар уже что-то варил на небольшой глиняной печке в углу. Дом при свете солнца уже не казался таким мрачным и страшным. В разных углах висели разноцветные тряпки, а в тряпках были кусочки старых сухарей и небольшие ломтики вяленого мяса. Имар пояснил, что по давним традициям каждый оставляет небольшой подарок следующим гостям этой избушки. Уже после полудня я спросил, можно ли мне с Имаром, ведь своего пути у меня не было. Он согласился, и мы, оставив небольшой подарок в завёрнутой тряпочке, выдвинулись вдоль речки по обрывистому берегу в сторону едва открывшегося горизонта.

Дни тянулись за днями. Имар вводил меня в курс происходящего вокруг. Мы бродили по пустынным тропам и заброшенным трактам этого уголка земли, давным-давно заброшенного цивилизацией. Я вдоволь насмотрелся на невзгоды разных деревень и стойбищ. Познакомился с различными культурами. Имар научил меня выходить из сложных и иногда даже опасных ситуаций. Там я узнал и о своих «освободителях» из Азарии. Про них ходило множество слухов, от мистических до просто ужасающих, но правды не знал никто, и к ним не совались. Изгои — небольшой, но очень древний народ. Их род восходит к пророкам с многовековой историей, и изгоями они сделали себя сами. За их странно скрученные волосы и принципиально тёмные одежды в разных уголках мира их называют по-разному: от Уно до Тёмных. Изгоями зовут только в небольшом районе возле руин цеха. Цехов у древнего Ландербилла действительно много. Кое-где на их крышах даже развились целые города, скопившие достаточно запасов, но многие впоследствии вымерли от голода, когда за сотни лет утратили способность добывать пищу сами. Самые прозорливые вернулись к оседлому образу жизни, часть ушла в охотничьи кланы, а ещё меньшая часть стала неким подобием странствующих охотников-собирателей. В космосе не было никого. Цивилизация в том смысле, о котором вещала корпорация все годы моей юности и детства, не существовала. В один из таких походов мы повстречали двух столкнувшихся роботов. Мне почему-то вспомнились мои коды. Возможно, Ландербилл использовал нас для обслуживания не космических кораблей, а вот таких машин здесь, на Земле. Но этого я уже узнать не смогу. Прошлый мир растворился, как сон после завтрака. От него осталось лишь тоскливое одиночество и немного знаний о внешнем мире, которые с неимоверным рвением пополнял Имар.

Время текло. Сезон сменился на зиму, и всё вокруг замело. Зиму мы переждали в отдалённой деревне, где у Имара были знакомые, такие же бродяги. И вот настала весна с её ревущими ручьями и разливистыми половодьями. С крыши впервые за долгое время закапало, а в лесу засуетились первые птицы, внезапно появившиеся среди ночи.

Имар подошёл ко мне с утра и перешёл сразу к делу.

— Знаешь, мы ведь народ не оседлый и подолгу в одном месте не задерживаемся. В этот год я сделал исключение, но тропа зовёт меня. Завтра я ухожу. Ты волен сам решить, что делать дальше. Можешь не отвечать. Если надумаешь составить мне компанию, сообщи до моего ухода.

Я молча кивнул, и Имар ушёл так же внезапно, как и появился.

На следующее утро я стоял возле хижины Имара и ждал. Он вышел почти сразу после завтрака и сильно обрадовался мне.

— Надумал продолжить бродить со мной?

— Ну как я могу бросить здесь своего единственного друга? — усмехнулся я.

— Тогда пошли. Кто его знает, куда нас заведёт тропа. Мы ещё столько сможем повидать и столько историй послушать — закачаешься!

Я подошёл, хлопнул его по спине, поправил рюкзак, и мы пошли.

Теория групп