Есть только миг… Необыкновенные приключения американца в Туркестане

После обеда Мак-Гахан услышал рассказ, из которого вынес суждение, что природа человеческая везде одинакова, и что любовь также самовластно царит в Туркестанских степях, как и во всём цивилизованном мире. Юноша Пулат был сговорен с самой красивой девушкой Туглукского аула по имени Муна Аим. Отцу невесты был уплачен калым и назначен день свадьбы. Но за несколько дней до неё Пулат умер, и девушка стала опять свободна. Тут появляется Сулук, брат покойного, и требует Муну Аим себе в жены (существовал такой обычай среди некоторых народов Средней Азии). Таким способом он хотел получить обратно собственность брата, которая была дана в приданое. Отец Муна Аим согласился отдать дочь за Сулука, но сама она наотрез отказалась. Рассердившись отец выгнал дочь и она, взяв своего верблюда, овец, коз и всё имущество ушла от него. Девушка купила себе маленькую кибитку и поселилась в ней одна.

Когда аул трогался с места, она шла со всеми и ставила свою кибитку неподалеку от других. Тогда все старухи на нее ополчились: «Что это делается с Муна Аим?» говорили они. «Она не хочет идти к своему мужу, и живет одна, как бродяга. Пойдемте, уговорим ее». Они отправились к ней, исцарапали ей лицо, драли ее за волосы; но она только плакала, ломала руки, но к Сулуку не шла. Каждый день старухи приходили к её кибитке и ругались. Но всё было тщетно: ничто не могло сломить девушку. Потеряв терпение Сулук, с тремя товарищами ночью ворвался в кибитку Муны Аим чтобы забрать её силой. Но девушка защищалась так, что четверо мужчин не могли с нею сладить. Она схватилась за дверной косяк и держалась так крепко, что они были вынуждены перебить ей пальцы, чтобы оторвать от двери. Когда разъяренные мужчины выволокли, наконец, непокорную из кибитки, на девушке почти не осталось одежды и все тело было окровавлено, но она кусалась и царапалась как дикая кошка. Сулук, вскочив на лошадь, схватил её за волосы и стал волочить за собой пока девушка не потеряла сознание, тогда он ускакал, оставив её на земле, в разодранной одежде и едва живой.

– Да отчего же она не хотела за него выйти? – спросил американец.

– Потому что любила Азима.

– А где же он был?

– Он принадлежал к другому аулу. Она, видите ли, никогда не любила своего нареченного

жениха, а выходила за него единственно по приказанию отца.

– Чем же всё кончилось?

– А услыхал об этом Ярым Падишах (так называли К. П. фон Кауфмана), прислал казаков,

которые и захватили Сулука.

– Что же с ним сделали?

– Не знаю. Говорят, угнали так далеко что ему никогда назад не вернуться.

– А девушка умерла?

– Нет, выздоровела; а как вернулась на зимнюю стоянку, то свиделась со старым своим возлюбленным и вышла за него замуж.

– А старухи уже не вмешивались?

– Нет, боялись Ярым Падишаха.

Мак-Гахан позже поинтересовался у генерала Кауфмана было ли это на самом деле. И Константин Петрович подтвердил, добавив, что Сулук был сослан в Сибирь.

На следующее утро не без сожаления Януарий распрощался с хозяином и его хорошенькими сёстрами, оставив в подарок брату карманный нож, а девушкам по паре серег.

Здесь мы вновь дадим слово американскому путешественнику: «Я не могу здесь не заметить, что все время моего пребывания с киргизами оставило по себе самое приятное воспоминание. Они все, без исключения, были добры ко мне, гостеприимны и честны. Я провел среди них целый месяц, путешествовал с ними, ел с ними и спал в их кибитках; со мной все это время были деньги, лошади, оружие и вещи, которые могли прельщать их как богатая добыча. А между тем, я от них ничего кроме хорошего не видал; не только не пропало у меня во все время ни малейшей безделицы, но не раз случалось, что за мной скакал киргиз пять-шесть верст в вдогонку, чтобы возвратить что-нибудь мною забытое».

Через некоторое время, наполненная скудной жизнью степь, осталась за спиной. Начинался самый тяжёлый участок пути – безжизненные пески Кызыл-Кумов.

Караван в пустыне. Фотография из «Туркестанского альбома», часть этнографическая

Весь день путешественники продолжали ехать песчаными холмами, на которых почти не попадалось растительности. Не было видно и каких-либо следов людей и животных. Ворон, свивший себе гнездо на самой вершине оголенного дерева, был единственным представителем живых существ в этих местах.

Он встретил путников неприязненным хриплым карканьем, словно хотел предупредить о чём-то. Вероятно, о том, что отряд Мак-Гахана сбился с пути. Взглянув на компас Януарий понял, что они идут в обратную сторону от своей цели. Несколько часов последовавших за этим открытием оказались для путешественников самыми тяжелыми со времени вступления в пустыню. Они блуждали, не зная где искать дорогу, всё более и более теряя надежду. В довершение к этой неприятности, оказалось, что захватили с собой мало воды, и после дневного перехода по пустыне все изнемогали от жажды.

Вот как вспоминает этот эпизод Мак-Гахан: «Горло мне жгло как огнем, голова горела, воспаленные глаза блуждали по сторонам. Я серьёзно стал бояться, чтоб у меня не сделалось воспаление в мозгу. На целые мили кругом пустыня была покрыта сухим песком. Если не найдем дороги, то неизвестно, когда придется напасть на колодезь, а перспектива пробыть еще сутки или даже хоть одну ночь без воды сводила меня с ума». Наконец, когда солнце уже почти зашло за горизонт дорога была найдена. Она шла от Казалинска на Иркибай, и именно этим путём прошёл отряд Великого Князя. К счастью, было найдено и мелкое озеро, больше похожее на мутную лужу. Вода была с изрядной примесью грязи, но всё же это была вода.

Заночевали тут же, рядом с водоёмом, но уже в три часа утра поднялись, чтобы выехать по прохладе.

Через несколько часов увидели вдали двух человек. Слава богу, это оказались русские солдаты. Форт был неподалеку. Путники пришпорили коней и выехав из зарослей саксаула увидели земляной вал, перед которым собралась группа солдат и офицеров, наблюдающих за приближением маленького отряда.

Укрепление Благовещенск (Иркибай). Художник Г. Бролинг. Журнал «Всемирная иллюстрация».

СПб, 1873

– Что вас так долго задержало? – был первый вопрос, который задал Мак-Гахану один из офицеров.

– Да я, кажется, недолго ехал – отвечал удивлённый американец – всего четыре с половиной дня.

– Четыре с половиной дня? – воскликнул офицер – Да вы выехали из Казалинска целых тринадцать дней тому назад.

– Это так, но ведь я четыре дня был в форте Перовском.

– В Перовском?

– Да, я выехал оттуда только четыре дня тому назад.

– Да разве вы шли не с хивинским посланником и это не ваш караван? – спросил офицер, указывая за спину Мак-Гахана.

Януарий оглянулся. С той стороны, откуда они только что приехали, медленно подходила длинная вереница верблюдов.

– Да кто же вы такой, наконец? Очевидно, вы не из этого каравана.

– Я американский корреспондент и пытаюсь догнать армию генерала Кауфмана.

– Что? Удивительнее этого я ничего в жизни не слыхивал. Ушам своим не верю. Надеюсь, что бумаги ваши в порядке, а пока слезайте-ка с лошади, вы, должно быть, чертовски устали.

Через несколько минут была разбита палатка, куда американец и был препровождён всё тем же офицером, который оказался капитаном Гизингом, комендантом крепости.

И как позднее напишет Мак-Гахан: «Во все короткое время моего с ним знакомства относился он ко мне с такою добротой и радушием которые трудно было бы когда-нибудь забыть».

После обеда и осмотра крепости, заложенной Великим Князем, Мак-Гахан отправился знакомиться с хивинским посланником, лагерь которого расположился за стенами форта. Караван Бей-Муртаза-Ходжа-Абасходжи состоял из тридцати верблюдов, перевозивших провиант и багаж. По среднеазиатским меркам посол считался весьма важной особой. Величие, впрочем, имело здесь и некоторый минус. Чтобы соответствовать статусу, он продвигался медленно, неспешным шагом, чтобы показать русскому генералу, что не слишком торопится начинать переговоры. Эта неспешность привела к тому, что он нагнал Кауфмана лишь через несколько дней после падения Хивы и вопрос о переговорах отпал сам собой.

В крепости никто ничего не знал ни о Кауфмане, ни о Казалинском отряде, вышедшим отсюда две недели назад и Мак-Гахан решил выехать на следующее утро и идти по следу Великого Князя. Комендант не возражал, только предупредил, что путь этот очень опасный, и посоветовал ехать за хивинским посланником, которого сопровождал конвой из 25-ти казаков. Но американец спешил, и к совету не прислушался.

Выехать рано утром не удалось. Гизинг настоял, чтобы американец позавтракал с ним. Только к полудню, пожав руки всем офицерам и получив от коменданта несколько рекомендательных писем Мак-Гахан продолжил своё путешествие.

Cразу за фортом началась самая опасная часть пустыни. Речки, ручьи, маленькие озёра, часто встречающиеся колодцы остались за спиной путешественников, но окружающий пейзаж всё ещё радовал глаз. Вокруг раскинулись небольшие возвышенности, покрытые роскошной темно-зелёной травой, напомнившие Януарию покровы американских долин. Но красота была обманчивой. Под холмами покрытыми изумрудной зеленью скрывался сыпучий песок, где обитали скорпионы, тарантулы, огромные ящерицы – вараны – достигающие до двух метров в длину, черепахи и змеи. Кое-где попадались гниющие трупы верблюдов. Горе путешественнику, заблудившемуся в этом песчаном океане – без проводника и без воды его ждёт мучительная смерть.

До первых колодцев Кизил-Как оставалось почти сто километров безводья, а у путешественников в запасе имелось лишь два турсука (кожаный мешок) воды на пять человек и восемь лошадей. Красное солнце медленно, точно нехотя, опускалось к закату и затем разом исчезло за горизонтом. Вечерние тени сгустились, пустыня погрузилась в ночной мрак, но вскоре осветилась бледным, неверным светом восходящей луны. Проехали мимо погружённых в тишину кибиток, тлевших костров и уснувших верблюдов хивинского посланника, который по-видимому давно здесь остановился. Устроился неподалёку на ночлег и отряд Мак-Гахана. Спали недолго, уже через три часа путь был продолжен. К полудню солнце, от которого некуда было спрятаться, достигло зенита, песок обжигал как раскалённая лава и лошади еле-еле плелись, понурив головы. Миражи озёр, появляющиеся вдали сводили путников с ума, и когда наконец к вечеру они подъехали к вожделенным колодцам, лишь в изнеможении бросились на ещё не остывший песок.

Вода – главное богатство в пустыне. В ней выживает только тот, кто знает дорогу к колодцам. Никому не ведомо кем и когда они были вырыты. В далёкие времена войска Тамерлана утоляли из них свою жажду. Прошли века, сменилось сотни поколений, а вода этих колодцев все также чиста и неисчерпаема.

Еще одну ночь пришлось путникам провести на песке, под открытым небом. На следующее утро изменив направление на юго-западное въехали в местность «дикую и печальную». Это была плоская возвышенность, состоящая из песка, покрытого редким кустарником.

С каждым шагом дорога становилась все хуже и хуже. Лошади с трудом пробирались по глубоким песчаным наносам. Одну лошадь, окончательно выбившуюся из сил, пришлось развьючить и оставить в пустыне. Необходимость бросить бедное животное умирать, привело Мак-Гахана к самым мрачным мыслям. Пятнадцать дней он уже был в пути, а все кажется так же далёк от цели. Лошади последние несколько дней питались только тем что им удавалось найти в пустыне. «Возможно и нам суждено будет пасть от изнеможения» – всё чаще думал Януарий.

Наконец выехали на вершину восточного склона горного хребта, с которой открылась низкая бесплодная равнина, а за ней, синим туманом виднелись горы Урта-Тау. По словам проводника, до них было ещё около 60 километров.

Путешественники стали медленно спускаться по обрывистому склону. Копыта лошадей скользили и выворачивали большие глыбы песчаника, которые скатывались вниз миниатюрными лавинами. Спуск занял полчаса и вновь впереди томительная пустыня, покрытая уже не песком, а пылью, где не растёт ничего. Несмотря на спустившуюся ночь отряд продолжал двигаться вперёд, в надежде набрести наконец на место где росло хотя бы что-то пригодное для корма лошадей, но все тщетно. Наконец выбившись из сил, путники остановились и заварили чай из последней бутылки воды.

Когда рассвело, о счастье, был найден колодец с чистой водой, а еще через полчаса выехали на вершину Урта-Тау. Величественный издалека, вблизи он оказался низкой цепью небольших гор.

Мустров поднялся на остроконечную вершину и осторожно заглянув за нее дал знак остальным двигаться дальше. Необходимая предосторожность, поскольку в этой местности уже вовсю хозяйничали туркменские отряды, словно стаи волков, кружа вокруг русских войск. Мак-Гахан пришпорил еле плетущуюся лошадь и выехав на возвышенность осмотрел местность в подзорную трубу. Его взору предстала открытая голая пустыня. Сливаясь с горизонтом, она раскинулась на десятки километров к югу. На расстоянии около 15 километров, к своей огромной радости, Януарий увидел куполообразное возвышение, показавшееся ему чудовищной кибиткой, окруженной небольшими палатками. Около них виднелись белые кители солдат и сверкающие на солнце лезвия штыков.

Сомнений не было, он достиг цели – это был отряд генерала Кауфмана.

Измученные, покрытые пылью, ранним утром 4 мая 1873 года, Мак-Гахан и его люди въехали в русское укрепление. За спиной осталось семнадцать суток и почти 1000 километров тяжелейшего пути.

Лагерь Хала-Ата расположился посреди совершенно гладкой равнины, с севера окаймленной низким хребтом гор, которые только что перевалили наши путешественники. Равнина широко раскинулась на огромное пространство к югу и востоку. Куда хватало глаз не было видно никакого признака растительности, лишь один песок, сливающийся на горизонте с медно-желтым небом. «Какое ужасное место. – подумал американец, – Зачем генерал Кауфман выбрал его для стоянки?». Однако удивление Януария прошло, когда он увидел источник чистой, прозрачной воды, текущей довольно большим ручьем. Воды в нём хватило бы для армии в несколько тысяч человек.

На четырёхугольном пространстве лагеря в беспорядке были разбросаны палатки и кибитки всех цветов и размеров. Большое куполовидное строение, которое Мак-Гахан издали принял за громадную кибитку, оказалось земляным холмом, на котором возвышалась каменная сторожевая башня. Она представляла собой угловой бастион укрепления, воздвигнутого генералом Кауфманом. Группы солдат поили лошадей из небольших прудов, образованных бьющими из земли источниками. Множество верблюдов растянулись по пустыне, отыскивая саксаулы и дикую полынь. Пыль, жара и песок – такова была Хала-Ата, какой её увидел американский корреспондент.