Устроители Туркестана. Туркестанские генерал-губернаторы
- -
- 100%
- +
Однако вскоре ситуация изменилась. На границе с Шахрисябзом стали появляться разбойничьи шайки, грабившие и убивавшие российских подданных. Одна из них, под водительством беглого преступника из Самарканда Айдар-Ходжи, напала на отряд казаков, двое из которых были убиты и трое ранены. Русские власти потребовали выдать убийцу. Но беки заявили, что в их владениях Айдар-Ходжи нет, и нападением руководил другой человек, что впоследствии оказалось правдой. Грабежи и нападения на пограничные кишлаки продолжались. В это же время до Кауфмана дошла информация от эмира Музаффара, что между беками Шахрисябза и афганским эмиром Шир-Али существует особое соглашение о военной помощи. Об этом якобы сообщил эмиру кабульский посланник. И Кауфман принимает решение быстрым и неожиданным выступлением военного отряда, овладеть Шааром и Китабом, изгнать оттуда Джура-Бия и Баба-Бия и передать Шахрисябз правителю Бухары.
До последнего момента подготовка к походу держалась в строжайшем секрете. Наконец 7-го августа 1870 года главный отряд под командованием генерал-майора Абрамова численностью до 1300 человек при 6 орудиях выступил в Шахрисябз из Самарканда. Через три дня к нему присоединился второй вспомогательный отряд (около 600 человек) во главе с полковником Соковниным. 11 августа оба отряда подступили к главным городам Шахрисябзского бекства – Шаару и Китабу. После ожесточённых боёв, продолжавшихся три дня, крепости пали. Абрамов, приняв депутации жителей с изъявлением покорности, объявил шахрисябзские земли принадлежащими бухарскому эмиру. Джура-Бий и Баба-Бий бежали в сторону Коканда.
Спустя три недели генерал-губернатором был подписан акт передачи Шахрисябза эмиру Музаффару. Джура-Бий и Баба-Бий пытались уйти в Кашгар, однако были схвачены по приказу кокандского правителя Худояр-хана и переданы русским властям в Ходженте. В своём письме «высокостепенному другу своему, туркестанскому генерал-губернатору, генерал-адъютанту Константину Петровичу фон-Кауфману» хан Коканда писал: «Действительно, шахрисябзские беки и народ их постоянно волновались и беспокоили ваши владения, посылая людей для грабежа; вы же долгое время терпели все это. Но, наконец, они получили надлежащее наказание за их бесчинства и проступки. Всякий замышляющий дурное получит достойное возмездие за свои поступки».
Дальнейшая судьба шахризябских беков была вполне благополучной. Некоторое время они проживали в Той-Тюбе, время от времени подавая Кауфману разные прошения, затем переехали в Ташкент, став полноправными членами ташкентского общества.
Когда начался поход на Кокандское ханство, беки попросили генерал-губернатора разрешения на участие в нём. Отличившись в отряде Михаила Скобелева, они по ходатайству Кауфмана были зачислены на русскую военную службу: Джура-Бий – подполковником, а Баба-Бий – майором.
Потом они долго жили в Ташкенте, получая пенсию от русского правительства и бухарского эмира. А. А. Семёнов в своём биографическом очерке о Кауфмане пишет: «Их своеобразные фигуры долго еще после героического периода края выделялись на общем фоне серой захолустной ташкентской жизни. Атлетическая, массивная фигура Джура-Бия вполне гармонировала с его недюжинным природным умом, изощренным сложными перипетиями жизни и силой характера; его справедливость и необыкновенное самообладание снискали ему общее уважение русских и туземцев. Полный же брюнет, росту выше среднего, Баба-Бий слыл в среде местных туземцев и русского населения за честнейшего, отзывчивого и беcконечно доброго человека. В чине полковника он умер в 1898 году. Джура-Бий пережил его на восемь лет: в начале 1906 года он трагически погиб, убитый у себя в доме при загадочных обстоятельствах».
Но вернёмся в 1871 год. Следует сказать, что начальник Зерафшанского округа генерал Абрамов, в тот год практически не слезал с седла.
Ещё до похода на Шахрисябз Кауфман отправляет два отряда для рекогносцировки горных областей у истока реки Зерафшан. Первый, под управлением самого начальника округа, отправился из Самарканда; второй, вышедший из Ура-Тюбе, возглавил полковник А. Р. Деннет.
Константин Петрович придавал огромное значение научному исследованию вверенного ему края. Практически во все военные экспедиции включались учёные: географы, астрономы, зоологи и т. п. На этот раз к отряду Абрамова присоединились выдающиеся исследователи, супруги Ольга и Алексей Федченко.
В результате этой военно-научной экспедиции, на карту было нанесено все верхнее течение реки Зеравшан, точные контуры двух хребтов, «обнимающих» реку, – Туркестанский и Зерафшанский – и перевал Матч-Ходжент. Федченко в этом походе представилась возможность собрать богатейшую коллекцию: более 400 видов высокогорных растений и около 500 видов насекомых, неизвестных науке.
Что касается военных задач, то за два месяца горный район был присоединён к Зерафшанской области и образовал так называемые «Зерафшанские горные тюмени».
После сдачи Шахрисябзкого бекства бухарским ставленникам Абрамов снова выступает в поход – Кауфман отправляет его в Зерафшанские горы, где оставались еще независимыми Магианское и Фарабское бекства. В результате похода небольшого отряда Абрамова они бескровно были присоединены к Зерафшанскому округу.
Супруги Федченко при активном содействии туркестанского генерал-губернатора в 1872 году совершили поездку в кокандское ханство, добравшись до предгорий Памира, став первыми русскими путешественниками, побывавшими в этой, неизведанной дотоле, стране. Чтобы молодые исследователи не испытывали никаких неудобств в путешествии, Константин Петрович написал Худояр-хану письмо:
«Высокостепенный хан!
Мир и искреннее пожелание Вашему Высокостепенству всякого благополучия.
Кроме желания приветствовать Вас, я обращаюсь к Вам по делу, заключающему в себе всеобщий интерес.
Неоднократно бывшие в мудро управляемых Вами землях, русские люди всегда с особенной похвалой рассказывают о Вашем ласковом приеме, добром содействии и помощи, которые Вы оказывали им во время их путешествий.
Вполне уверенный, что Ваше Высокостепенство, как добрый сосед, и теперь не откажет мне в своем высоком внимании к благому делу, я отправляю к вам состоящего при мне ученого человека г. Федченко, цель путешествия которого самая мирная и полезная: он изучает жизнь и характер всех тварей и растений, созданных всемогущим Богом, и пользу, которую они приносят людям. При г. Федченко, для помощи в его учёных работах, безотлучно находятся: его жена, один помощник, слуга и восемь джигитов. […]. Я вполне рассчитываю на Ваш ласковый прием г. Федченко и благосклонное сочувствие его труду, тем более что результаты его научных исследований, для которых он отправляется, проливая свет знания и увеличивая благоденствие человека, составляют драгоценное достояние всех народов. Молясь за здоровье Вашего Высокостепенства и преуспеяние Вашего народа, прошу твёрдо верить моей неизменной к Вам дружбе.
Туркестанский генерал-губернатор, генерал-адъютант К. П. Фон Кауфман»
Выдающиеся исследователи Средней Азии А. П и О. А. Федченко
Результатом путешествия Федченко стало составление наиболее полной по тому времени карты Ферганской котловины и прилегающих к ней местностей. Не менее ценны были ботанические и зоологические сборы и наблюдения, выполненные Алексеем Павловичем.
Восхождение им на перевал Алайского хребта ознаменовалось крупнейшим географическим открытием: за Алайской долиной с запада на восток вытянулся огромный хребет, покрытый вечными снегами и льдами. Федченко назвал его «Заалайский». Так он зовётся и поныне. Одной из высочайших вершин Памира Федченко дал имя тогдашнего туркестанского генерал-губернатора. В отличие от хребта, Пик Кауфмана своё название не сохранил – в 1928 году он был переименован в пик Ленина. Ныне это Пик Абу Али ибн Сина.
Между тем на восточной границе края уже почти семь лет полыхал пожар. С 1864 года в китайских владениях, граничащих с некоторых пор с Российской империей, полыхало восстание уйгур и дунган.
Китайская администрация и войска частью бежали, частью были истреблены. Власть Цинской империи пала, и на месте бывшей китайской территории образовалось несколько независимых владений, которые вскоре вступили в междоусобные распри. В конечном итоге большая часть этой территории оказалась под властью правителя Кашгарии, уроженца Пскента Якуб-бека, состоявшего когда-то на службе у кокандского хана, а в Илийской долине возникло государственное образование Таранчинский султанат, жители которого совершали набеги на территорию Туркестанского края, грабя местное население и угоняя скот.
Россия не могла пассивно взирать на события, происходившие на её новых территориях. Необходимо
было реагировать и на поведение Якуб-бека, занявшего откровенно антироссийскую позицию, в то время как английские агенты Шоу, Хейуард, Форсайт чувствовали себя в Кашгарии весьма вольготно. Поступала информация о намерении Якуб-бека овладеть городом Кульджа – важным центром торговли между Россией и Китаем.
Обеспокоенный Кауфман в мае-июне 1870
года лично посещает Семиречье.
Возвратившись в Ташкент, он отправляет канцлеру Горчакову письмо, в котором пишет, что положение на границе ухудшилось, и он полагал бы необходимым «теперь же, не теряя времени и не дожидаясь прихода сюда китайских правительственных войск, принять какие-либо решительные меры к устранению причин, уничтоживших в последнее время всякую нашу торговлю с Западным Китаем и постепенно подрывающих наше вековое значение в глазах киргиз (казахов, В.Ф.) …Мы теперь же должны, – писал далее туркестанский генерал-губернатор, – как для пользы наших среднеазиатских владений, так в особенности для восстановления упадшей торговли нашей с Западным Китаем, помочь Китаю в усмирении этих отдаленных провинций, хотя бы непосредственным вмешательством наших в дела таранчей и дунган и избавлением на первое время прежней Илийской провинции от власти таранчинского султана».
В конце мая 1871 года по приказу Кауфмана командующий войсками Семиреченской области Г. А. Колпаковский возглавил военную экспедицию в Кульджу и после ряда боёв 22 июня занял столицу Илийского края.
К Колпаковскому явились с изъявлением покорности представители почти всех кочевых племен и земледельческих поселений. Русским войскам понадобилось всего десять дней для занятия территории и ликвидации Таранчинского султаната.
Анализируя причины быстрой и почти бескровной победы, чиновники канцелярии семиреченского губернатора подчеркивали: «Без сомнения, результаты эти достигнуты превосходством наших войск и тем строгим уважением, которое оказывалось личности и имуществу населения».
На сообщении о занятии Колпаковским Кульджи Александр II сделал пометку: «Очень рад, лишь бы оно не завлекло нас еще далее».
Якуб-бек не рискнул начать войну с Россией и через год, вступив в переговоры с туркестанским генерал-губернатором, заключил с ним торговый договор.
Через десять лет этот район был возвращён Китаю, который огнём и мечом отвоевал утраченные на время территории. О том какую роль сыграл в этой военной кампании первый туркестанский генерал-губернатор, мы расскажем в последующих частях. А за те 10 лет, что Илийский край контролировала Россия, русским исследователям была предоставлена возможность подробно изучить эту страну и соседние районы к северу от Тянь-Шаня.
Глава шестая
Система власти, установленная в Туркестанском крае, определялась как «военно-народная». Военная, поскольку край был завоёван силой оружия и управлялся генералами и офицерами. «Hародная» же – означало традиционное, то есть сложившееся на протяжении столетий на принципах шариата. Всеми делами в городах Туркестана (кроме Ташкента) управляли избранные представители городских кварталов – советы старейшин-аксакалов. Они занимались сбором налогов и распределением различных повинностей. Старейшины подчинялись старшему аксакалу, которого назначал военный губернатор области. Старшему аксакалу были подчинены также младшие полицейские служащие (миршабы), смотрители оросительных систем (мирабы) и судьи-казии. Все они содержались из бюджета городской казны. Ташкент в 1877 г. по инициативе Кауфмана получил самоуправление в соответствии с Городовым положением от 16 июля 1870 г., то есть те же права, что и другие российские города. Здесь была создана избираемая раз в 4 года городская дума. Участвовать в выборах могли ташкентцы, достигшие 25 лет, владевшие недвижимым имуществом, платившие городские налоги и не состоявшие под судом или следствием. В думу первого созыва было избрано 69 гласных: 48 человек от русского Ташкента и 21 – от старого города. Исполнительным органом Ташкентской городской думы была городская управа, а городской голова назначался генерал-губернатором.
Была реформирована и судебная система. В Туркестане появились избираемые суды казиев и баев, которые стали называться народными судами. Кроме того, появились уездные суды, временные военно-судные комиссии, судные отделы областных правлений и судный отдел Канцелярии генерал-губернатора. Должность судей в этих органах исполняли русские чиновники и офицеры. Обязанности прокуроров были возложены на военных губернаторов областей.
Суды казиев вели дела, размер иска по которым не превышал 100 рублей. Иски на более крупные суммы рассматривали съезды народных судей. Кроме того, существовали суды третьей инстанции – чрезвычайные съезды народных судов. Они разрешали спорные дела, возникавшие между жителями разных волостей и уездов. За правосудием к народным судам обращалось почти 90 процентов населения.
Народные суды в своей деятельности руководствовались нормами шариата или адата (свода традиционных обычаев), однако наказания стали мягче. Были категорически запрещены: членовредительство, смертная казнь путём перерезания горла или побивание камнями. В уездах были построены современные (для того времени) тюрьмы, которые заменили подземные узилища и ямы, столь распространенные в недавние времена.
По желанию местные жители могли обратиться в русские судебные инстанции, которые руководствовались российскими законами.
Все эти нововведения явились первым демократическим устройством власти в политической истории Туркестана. Константина Петровича можно смело отнести к реформаторам с демократическими, либеральными взглядами. Об этом ярко свидетельствуют две вещи. Во-первых, в Ташкенте по его настоянию не было жандармского управления и его наиболее репрессивной части – Охранного отделения. Так называемые “|синие мундиры» появились в Туркестане только в 1905 году, спустя два десятка лет после смерти первого генерал-губернатора. Во-вторых, Ташкент был одним из тех мест, куда ссылали политически неблагонадёжных. Это были, как правило, люди образованные и деятельные. Кауфман с большой охотой привлекал их к управлению краем, без оглядки на Петербург назначая на различные ответственные должности. Так, осуждённый по делу Каракозова и высланный в Туркестан геолог Дмитрий Львович Иванов занимал должность чиновника особых поручений по горной части при Туркестанском генерал-губернаторе. Впоследствии он принимал участие в научных экспедициях И. В. Мушкетова и Д. Путяты. Другой ссыльный, Пётр Иванович Хомутов, занимал даже пост вице-губернатора Сырдарьинской области.
Огромное внимание туркестанский генерал-губернатор уделял делу народного образования. По его инициативе в Ташкенте была создана публичная библиотека. Для её формирования Константин Петрович обратился к руководителям российских научных учреждений: Императорской Академии Наук, Императорского Русского Географического Общества, Департамента по делам ученых учреждений при министерстве народного просвещения и всех отечественных университетов. В письмах к ним Кауфман, просил оказать «возможное в этом его начинании содействие путем пожертвования дублетов тех книг, которые беспрепятственно могут быть удалены из их книгохранилищ».
На просьбу откликнулись, и уже с конца 1867 года в Ташкент из столичных и университетских городов стали стекаться книги на русском и иностранных языках, положившие начало будущей Ташкентской публичной библиотеке, ныне известной как Национальная библиотека Узбекистана имени Навои. Пополняли библиотеку и частные лица, а также Главный Штаб военного министерства, пожертвовавший около 1500 томов редких и ценных сочинений по военным наукам и истории. Большое количество специальных изданий прислало Главное Военно-медицинское управление.
Отдельно нужно сказать о «Туркестанским сборнике». Для собрания по возможности полной коллекции трудов по Средней Азии – литературных, журнальных, газетных – Константин Петрович приглашает известного библиографа В. И. Межова. Владимир Измайлович вспоминал об этом так: «В 1867 году К. П. Кауфман обратился ко мне с предложением составлять для него библиографические указатели книг и статей, относящихся к Средней Азии вообще и Туркестанскому краю в особенности. При личном свидании с ним я представил, что один голый перечень заглавий, при такой отдаленности Ташкента от столицы для него не будет иметь практического значения. Взамен этого я предложил ему составлять „Туркестанский сборник“, в который входили бы самые книги и статьи. Он изъявил согласие и на первый раз, в виде опыта я послал ему в Ташкент 10 томов, за что получил вознаграждение 1000 рублей. Такое неожиданное и щедрое вознаграждение заставило меня усилить мои труды и в следующие годы, за тот же гонорар я посылал от 20 до 30 томов. Наконец, в последующие годы управления Туркестанским краем К. П. Кауфманом, я условился доставлять ему ежегодно от 40 до 50 томов за 1000 рублей вознаграждения».
В общей сложности было составлено 416 томов «Туркестанского сборника», в которые вошли книги, брошюры, журнальные и газетные статьи о Средней Азии вообще и о Туркестанском крае в частности на русском, французском, немецком, английском, итальянском, испанском и латинском языках. К этому уникальному собранию, по поручению Константина Петровича, были составлены и изданы в трех томах систематический и алфавитный указатели.
О том, какое значение для науки имел этот сборник, свидетельствует исследователь Туркестана академик Мидддендорф: «С тех пор как генерал Кауфман устроил для Средней Азии образцовую, единственную в своем роде („Туркестанский Сборник“ Межова) библиотеку в Ташкенте, только там, на месте, и можно было бы пользоваться всеми необходимыми литературными материалами».
К сожалению, после смерти Кауфмана уникальная библиотека едва не погибла. Его преемник генерал-лейтенант Н. Г. Черняев, герой на полях сражений, оказался никудышным администратором.
Находившийся при Черняеве чиновник особых поручений В. В. Крестовский (автор «Петербургских трущоб»), которому было поручено изучить книгохранилище, представил своему начальнику резко отрицательный доклад. В нём подчёркивалось, что число абонентов библиотеки и посетителей, крайне ничтожно, средства, отпускаемые на приобретение нужных изданий, расходуются не рационально, в основном приобретается беллетристика и тому подобное. Вывод, сделанный Черняевым из доклада, был такой: библиотеку расформировать, издания соответственно специфике передать в Ташкентский музей (также детище Константин Петровича Кауфмана), Штаб Туркестанского военного округа и Инспекцию училищ Туркестанского края, а оставшиеся книги продать с торгов. К счастью, Черняев показав полное неумение управлять краем, спустя полтора года был смещён. Назначенный вместо него генерал-адъютант Н. О. Розенбах, ознакомившись с делом о библиотеке, не только восстановил, по словам А. А. Семёнова, биографа Кауфмана, «эту хранительницу сокровищ человеческого гения, но своим внимательным и сочувственным отношением к ней с лихвою возместил ущерб, нанесенный её закрытием».
Ещё одним деянием Кауфмана на ниве просвещения стало составление сборника фотографий «Туркестанский альбом». Российскими учёными А. Л. Куном, Н. В. Богаевским, М. А. Терентьевым, фотографами Н. Н. Нехорошевым и В. Ф. Козловским было составлено 4 тома сборника (историческая, археологическая, этнографическая и промысловая части), в которые вошли 1200 фотографий, воспроизводящих жизнь Туркестана в самых разнообразных ее проявлениях.
В настоящее время полные комплекты «Туркестанского сборника» сохранены только в Национальной библиотеке Узбекистана, российской Публичной библиотеке и Библиотеке Конгресса США.
Ну и какой же цивилизованный город без средств массовой информации? В 1868 году в Ташкенте заработала первая типография, оборудование для которой было завезено из России. Она существовала при штабе Туркестанского военного округа и обслуживала потребности администрации края. Через год была открыта более мощная типография, и 10 мая 1870 года в Ташкенте вышли первые номера местных газет – «Туркестанские ведомости» на русском языке и «Туркестанская туземная газета» на узбекском и казахском языках. Вслед за ними, в 1871 году, вышла первая в Центральной Азии печатная книга – «Сборник материалов о русском Туркестане и странах Средней Азии». В том же году напечатана первая книга на узбекском языке – «Календарь на 1872 год», составленный переводчиком и сотрудником газеты «Туркестанские ведомости» Шахмарданом Ибрагимовым.
О деятельности Константина Петровича на ниве народного образования достаточно подробно рассказывается в обширных воспоминаниях Н. П. Остроумова. Во времена правления Кауфмана Николай Петрович занимал должности Инспектора училищ Туркестанского края и директора учительской семинарии.
«Только народное образование способно, – говорил Кауфман Остроумову – завоевать край духовно: ни оружие, ни законодательство не могут сделать этого, а школа и только школа может».
Главной идеей, продвигаемой первым туркестанским генерал-губернатором, было создание учебных заведений, где бы совместно обучались дети разных национальностей и религиозных убеждений.
Остроумов пишет: «Ему (Кауфману, В. Ф.) казалось, что туземная конфессиональная школа исчезнет сама собою, когда взамен её правительством будут учреждены школы для совместного воспитания русских и туземцев, соответственно духу времени и потребностям государства, без всякого конфессионального характера и без посягательства на религиозные убеждения мусульман.»
К сожалению, Константин Петровичу не удалось до конца осуществить этот принцип обучения. Его значительно позднее, после 1917 года, ввели большевики. Тем не менее вклад первого генерал-губернатора края в народное образование огромен. При его правлении было открыто более 60 школ, две мужских и две женских гимназий.
Кауфман не был богатым человеком, тем не менее, фонд, созданный им для поддержки малоимущих и сирот, существовал, в том числе, и на его личные средства. В частности, на деньги фонда был построен детский приют, который так и назывался, Кауфманский. Он находился на углу улиц Пушкинской и Хорезмской. При советской власти в нём открыли школу им. Песталоцци.
Кауфманский приют Фотография из архива Б. А. Голендера
Однако полностью отдаться решению исключительно мирных задач Константин Петровичу не удавалось. Давно назрел вопрос умиротворения Хивинского ханства. По-прежнему хивинцы грабили караваны и угоняли в рабство подданных России и Персии.
Глава седьмая
Оренбургского генерал-губернатора Крыжановского, как и Кауфмана, тревожили набеги хивинцев на торговые караваны. В конце 1869 года он отправил в Петербург подлинники обращений хана Хивы к казахам Уральской области. В них хан подстрекал к вооружённым выступлениям против русских властей и в случае отказа грозил истребить казахские стойбища.
В июне 1869 года Кауфман отправляет военному министру Милютину два письма с предложением основать в Красноводском заливе Каспийского моря русское укрепление. Константин Петрович справедливо полагал, что это может оказать существенное давление на Хиву, и можно будет обойтись без военных действий. В Петербурге продолжали призывать к терпению.
Начальник Среднеазиатского департамента МИДа П. Н. Стремоухов писал туркестанскому генерал-губернатору: «Из вашего письма я вижу, что вы смотрите на Красноводск, как на средство, облегчающее военную экспедицию в Хиву. Наше министерство и вообще правительство смотрит на него иначе, а именно, как на новые ворота для нашей торговли, и, в крайнем случае, как на благотворную угрозу или внушение Хиве. Нам было бы желательно, чтобы посредством этого пункта широко развилась торговля, которая своею выгодностью докажет Хиве пользу добрых к нам отношений, а в то же время глупый хан поймет, что и до него добраться теперь уже сравнительно легко».