Тёмная трапеза

V. АЙШЕР

Тишина в комнате становится почти вязкой.

– У тебя есть друг, – говорю я.

Ты поднимаешь взгляд. Он скользит по моему лицу.

– Имеешь в виду себя?

– А ты думаешь, мы не можем быть друзьями?

– Я этого не говорила.

Воздух холодеет. Тени в углах комнаты сгущаются, становятся плотнее, превращаясь в стены еще до того, как я успеваю их возвести. Мой дом уже готовится принять тебя, впитать в свои стены, сделать своей частью. Ты станешь его душой, а он – твоей клеткой. Прекрасной, теплой и надежной.

– Я тебя совсем не знаю, Айшер, – продолжаешь ты.

– Но ты можешь узнать.

Не знаю, откуда у меня появилась эта смелость, но сейчас мне хочется, чтобы ты знала, что не одна.

– И как мне это сделать? – спрашиваешь ты, легонько улыбнувшись.

– Останься, – вырывается у меня честно.

Мне хочется подойти к тебе, но я не нарушаю невидимую границу между нами. Мои пальцы бессознательно сжимают край кресла.

– Задавай вопросы. Любые. Или не задавай вовсе. Просто будь здесь, – голос ломается, выдавая нервную дрожь. – И доверься. А потом… может быть, со временем… ты доверишься мне.

Ты кратко смеешься, а я не понимаю почему, ведь я не сказал ничего смешного.

– Какие у тебя странные шутки, Айшер, – хихикаешь ты.

– Но это вовсе не шутки.

– Предлагаешь мне жить с тобой?

Я киваю. Ты издаешь смешок.

– Но я не переезжаю к парням, которых едва знаю. Это неприлично, не находишь?

Качаю головой:

– Не вижу в этом ничего неприличного.

Ты щуришься и какое-то время изучающе смотришь на меня, будто пытаешься заглянуть мне в самую суть.

– А что ты в этом видишь? – спрашиваешь ты наконец чуть тише.

Пожимаю плечами, с осторожностью подбирая слова:

– Я вижу в этом честность.

Твоя мимика говорит о том, что ты задумалась.

– Ты странный, – наконец говоришь ты. – Чудной. Тебе уже говорили об этом?

Качаю головой.

– Я останусь еще на минуту. Только потому, что ты, кажется, по-настоящему очарован, Айшер.

О, это правда. Я рад, что ты заметила это сама, хотя раньше до смерти боялся оказаться в таком уязвимом положении.

– У тебя есть девушка? – интересуешься ты в тишине.

Признаться честно, этот вопрос застает меня врасплох.

– Нет, – честно отвечаю я.

Тебя это, кажется, удивляет.

– Почему?

Я даже не знаю, что на это ответить. Ты продолжаешь:

– Неужели в твоей жизни не существует девушки, с которой ты хотел бы провести всю оставшуюся жизнь?

– Нет. – Это вранье. Мне никто никогда не нравился, кроме тебя. И только с тобой я бы хотел провести жизнь.

– И сексом ты никогда не занимался?

Твой неожиданно откровенный вопрос заставляет меня замереть. Я реагирую не сразу. Ты смотришь на меня так, будто проверяешь, насколько я готов принимать не только твои легкие улыбки, но и вот такую прямоту.

Тишина становится гуще и плотнее.

– Нет, – признаюсь я.

Ты улыбаешься чуть шире, ловишь мой взгляд и не отводишь глаз. Ты явно замечаешь мое смятение, но не отворачиваешься и не отступаешь. В твоем лице заметно новое настроение – легкая дерзость и игривая искренность.

– Ох, я тебя смутила? Что ж, прости.

Я ерзаю на месте.

– Знаешь, – продолжаешь ты, – мне никогда не нравились мальчики, которые слишком уверены в себе. А ты… Иногда любопытство побеждает осторожность.

Я продолжаю молчать. На самом деле мне нравится слушать тебя больше, нежели говорить самому.

– Почему ты так любишь молчать, Айшер? – спрашиваешь ты, наклонив голову набок.

И, не дожидаясь ответа, вздыхаешь и встаешь.

– Мне нужно идти. Спасибо за чай. Но я пойду.

– Нет, останься со мной, – прошу я. – Не уходи. Тебе ведь некуда идти. И не к кому торопиться.

– Не к кому? Айшер, мы знакомы три часа. Это… странно. Мне все же пора идти.

И вот тут что-то во мне щелкает.

Спокойствие, которое я так тщательно выстраивал, рушится.

Я делаю один шаг, потом другой, в сторону арочного прохода, перекрывая самый короткий путь к выходу.

– Пора? – низко повторяю я. – Но ты еще не допила чай и не попробовала печенье.

Я протягиваю руку к косяку двери, опираюсь на него, заполняя собой проход. Мое тело становится живой преградой.

– Сядь, прошу тебя, – говорю я, медленно проводя по дверному косяку.

– Это уже даже не смешно. – Ты начинаешь выглядеть немного раздраженной.

Потом пытаешься обойти меня и выйти в прихожую, но я хватаю тебя за локоть. Твои глаза округляются.

– Ты только что спрашивала, занимался ли я сексом, – отзываюсь я. – А теперь не можешь просто остаться со мной?

Ты делаешь шаг назад и начинаешь:

– Ты хочешь, чтобы мы…

– Нет. Нет, я не хочу заниматься с тобой сексом.

Мои пальцы все еще сжимают твой локоть, но теперь давление становится мягче. Я делаю шаг ближе, и свет из гостиной выхватывает только половину твоего лица.

– Я не хочу секса. Хочу, чтобы ты просто осталась здесь, со мной. Тебе ведь будет от этого лучше.

Ты пытаешься отстраниться, но я не отпускаю.

– Ты сказала, что у тебя никого нет. Возможно, это знак. Возможно, Вселенная привела тебя именно сюда, чтобы ты увидела… – делаю паузу, давая словам повиснуть в воздухе, – чтобы ты увидела, каково это – быть по-настоящему понятой.

Ты нервно смеешься:

– О боже… Я пришла для того, чтобы просто побыть дружелюбной и посидеть с тобой, а ты решил, что я останусь с тобой спать?

Я качаю головой.

– Я уже сказал тебе, что не собираюсь этого делать. Но ты не слышишь. Ты не хочешь слышать.

И вдруг ты отталкиваешь меня и идешь в прихожую. Твои пальцы дрожат, хватаясь за ручку.

Я не двигаюсь. Просто наблюдаю, как ты дергаешь ее один, два раза. Напряжение в твоих плечах нарастает.

– Закрыто, – произносишь ты скорее для себя.

– Не закрыто, – мягко поправляю я. – Просто… не для тебя.

Ты отступаешь на шаг, твой взгляд мечется по прихожей, ища другой путь.

– Айшер, – твой голос срывается, – что ты делаешь?

Я медленно иду к тебе. Не спеша. Ведь у нас еще целая вечность впереди.

– Даю тебе то, чего ты на самом деле хочешь, – говорю я. – Избавление от одиночества. Никто не ищет компанию просто так. Все мы хотим, чтобы нас увидели. Настоящими.

Ты делаешь рывок в сторону кухни, но я оказываюсь быстрее. Моя рука хватает тебя за запястье, и ты вскрикиваешь от неожиданности. Я прижимаю тебя к стене, нежно, но так, что дыхание перехватывает даже у меня самого.

Ты в моих руках. Не в окне соседнего дома. И это невероятно блаженное чувство.

– Не борись, – шепчу я тебе в ухо. – Тебе не нужно бороться. Только не со мной, Джолин.

Ты пытаешься вырваться, но я лишь сильнее вжимаюсь в тебя. И вдыхаю твой запах. Глубоко. Он пьянит. Он сводит с ума.

– Хватит… – Твои ладони упираются мне в грудь, но я не отстраняюсь. Это тяжело. – Прекрати!

Мне не нравится то, что ты физически сопротивляешься. Это не приносит мне удовольствия.

– Я постелю тебе в своей комнате, – сообщаю тебе, направляясь обратно в гостиную.

– Что за бред ты несешь?!

– Джолин, ты пришла сюда. Добровольно. Я просто хочу…

– Открой дверь.

Твой тон теперь звучит приказно. Ты злишься.

– Нет, – отвечаю негромко.

– Что значит нет?!

– Я не могу тебя отпустить, – говорю я, глядя тебе в глаза с обожанием. – Ты как хрустальная ваза, которая вот-вот упадет. Я не дам тебе разбиться.

Ты пытаешься оттолкнуть мою руку, но я просто ловлю твою ладонь и прижимаю ее к своей груди.

– Чувствуешь? Оно бьется только для тебя. С того момента, как я тебя увидел впервые.

– Ты спятил, – хрипишь ты. – Выпусти меня из этого чертового дома! Иначе я буду кричать!

Я улыбаюсь.

– Кричи, сколько угодно, милая, если тебе от этого станет легче. Если это поможет тебе прозреть.

– Думаешь, я шучу? Нет, я буду кричать! И тогда у тебя будут проблемы.

– Кричи, – говорю я мягко. – Сделай голос сильнее. Разбуди тишину в этих стенах. И твой крик станет частью этой комнаты. Частью меня.

Ты делаешь глубокий вдох, готовясь закричать, но я не шелохнусь. Здесь кроме нас никого нет. Никто тебя не услышит, мое Искушение. Никто тебе не навредит.

Никто нам не помешает.

– Кричи, – повторяю я в третий раз. – Позови на помощь весь мир. И когда он тебе не ответит, – моя рука мягко ложится на твое запястье, – ты наконец поймешь, что я единственный, кто тебя слышит.

Твое дыхание сбивается. Ты смотришь на меня так, как будто ненавидишь, и это меня печалит.

– Не трогай меня, – цедишь сквозь зубы.

– Я буду сидеть у твоих ног. Молча. Пока ты не устанешь от этой злости. А потом я отведу тебя спать. Уже поздно.

В комнате повисает тишина. Я не двигаюсь, превращаясь в тень. И снова меня одолевают темные, извилистые, как черви, мысли.

Как тонка кожа на твоей шее. Как видна вена. Она пульсирует в такт твоему сердцу. Мои губы почти касаются этого места. Я представляю, как мои зубы смыкаются, чтобы оставить след.

Какой звук ты издашь? Крик? Или тихий и прерывистый стон?

Я хочу услышать этот звук. Хочу почувствовать, как твое тело замрет, а потом дернется в моих руках.

– Айшер… Ты же просто шутишь, верно?

– Нет, – говорю я хрипло, и мой указательный палец медленно проводит по линии твоего горла.

И я прижимаюсь к твоей шее, уже не скрывая своей одержимости. И кусаю ее, заставляя тебя наконец понять, что ты больше не гостья. Ты моя добыча. И я только начинаю изучать тебя.

Сначала я чувствую лишь соленую теплоту, а потом – металлический, живой вкус.

Кровь.

Она заполняет мой рот. Я не останавливаюсь. Прижимаюсь плотнее, чувствуя, как ты цепенеешь в моих руках, и начинаю слизывать кровь. Мой язык движется медленно и ласково по твоей коже, собирая каждую каплю.

И когда я наконец отрываюсь, чтобы взглянуть на темный, влажный след на твоей бледной коже, – я вижу в твоих глазах окончательное понимание.

Ты видишь того, кто я есть на самом деле, и кем теперь ты являешься для меня, мое Искушение. Я только начинаю изучать тебя.

И самое восхитительное – в этом понимании я вижу начало нашей подлинной, темной близости.

О мое сладостное Искушение…

– Ты останешься со мной. Навечно.

Слово «навечно» еще висит в воздухе, не успев долететь до тебя, как его рассекает чужой, насильственный звук.

– Айшер?

Голос. Громкий. Четкий. Он не вписывается в картину мира, который я только что выстроил.

Я моргаю. Один раз. Два. И картина трескается.

Мы снова сидим на диване в гостиной. Ты держишь в руках кружку с чаем, от которой поднимается легкий пар. Смотришь на меня с легкой тревогой.

– Все в порядке? – спрашиваешь ты. – О чем ты так глубоко задумался?

И в эту секунду я просыпаюсь окончательно, ощущая стыд и злость от того, что меня выдернули из той, правильной реальности. Я уже почти уверен, что смогу вернуть контроль, хотя бы сейчас, хотя бы силой воли удержать тебя здесь, в этой версии мира…

И в этот самый миг, когда моя рука непроизвольно сжимается, в дверь раздается звонок, после которого почти сразу следует громкий стук, от которого вздрагивает стекло в раме.

– Откройте дверь! – кричат снаружи.

Это мужской незнакомый мне голос. Но, судя по твоим закатившимся глазам, ты прекрасно знаешь его обладателя.

– Это Дезмонд, – объясняешь ты. – Мой опекун.

Неприятные новости. Я не могу оставить тебя у себя дома, пока твой опекун будет находиться за моей дверью.

– Мне открыть для него? – спрашиваю я.

– Поверь, Айшер, будет хуже, если мы этого не сделаем.

Ты встаешь с дивана и идешь в сторону прихожей. Я едва держусь, чтобы не схватить тебя за руку и не увести прочь от выхода. В свою комнату. И запереть двери. Заколотить окна.

Я встаю вслед за тобой и медленно иду в прихожую. Ты уже открываешь двери, и на пороге возникает толстый мужчина с яркими голубыми глазами в сером костюме, прижимающий под мышкой папку.

– Так и знал, что найду тебя здесь, – недовольно бубнит он. – Что ты здесь делаешь, черт возьми? Посреди ночи?

– А что ты здесь делаешь посреди ночи, Дезмонд? – нападаешь в ответ ты.

– Юной леди не пристало расхаживать по домам незнакомцев одной ночью.

– Это мое дело.

– Ты ошибаешься. Это и мое дело тоже, учитывая, что я в ответе за тебя.

Ты недовольно вздыхаешь:

– Что ты здесь делаешь?

Мужчина бросает взгляд через твое плечо, встречая меня у арки, ведущей в гостиную, и хмурится.

– Молодой человек не хочет представиться? – спрашивает он, оглядывая меня с ног до головы.

– Айшер, – говорю я.

Делаю несколько шагов вперед и протягиваю руку для пожатия, но Дезмонд игнорирует мой жест. Вместо этого снова обращается к тебе:

– Идем в дом. У меня есть разговор к тебе.

Я не хочу тебя отпускать. Ты только вошла в мою жизнь, причем самостоятельно. Ты только появилась у меня в руках.

Но при этом я не могу в открытую тебя схватить, ведь тогда мне помешают.

Ты оборачиваешься, встречаясь со мной взглядом. Потом делаешь шаг в мою сторону, поднимаешься на цыпочках и…

Вдруг целуешь меня в щеку.

Прикосновение твоих мягких губ к моей коже начинает гореть, словно на мне оставили обжигающую метку. Твой легкий парфюм на секунду перекрывает запах старого ковра и мужского одеколона Дезмонда.

– Еще увидимся, Айшер.

Я замираю. Внутри все сжимается в тугой, горячий ком. Этот мимолетный поцелуй наверняка ничего для тебя не значит, но для меня он – весь мир. Все, что связано с тобой – для меня весь мир.

– Идем, Дезмонд, – говоришь ты и проходишь мимо него, не оглядываясь, а он бросает на меня последний взгляд – уже не просто неодобрительный, а оценивающий, как будто я угроза.

Дверь закрывается с тихим щелчком. Звук, который эхом отдается в пустоте прихожей. Я остаюсь стоять там, где ты меня оставила. Воздух еще колышется от твоего присутствия. На моей щеке до сих пор пылает отпечаток твоих губ. Я медленно подношу пальцы к нему, и медленная улыбка начинает разъедать мое лицо.

Очень хорошо, мое Искушение. Очень хорошо. Ты только что сделала эту охоту гораздо интереснее.

VI. АЙШЕР

Запах в «Тако Бэлл» всегда был первым, что встречал на пороге, и последним, что цеплялся за одежду, когда ты уходил.

Это густая, раскаленная смесь говяжьего фарша, порошка чили, пережаренного масла и едкого химического освежителя, который пахнет неестественной клубникой. Он въедается в кожу, в волосы, в ткань униформы, которая вечно чуть липкая на ощупь. По возвращении домой нельзя избежать принятия душа, иначе от запахов не избавиться, и въедаться они начнут уже в постель.

Я молчаливо стою у гридля3, пока мои руки совершают одни и те же движения с гипнотической монотонностью. Звуки тоже всегда одни и те же.

Шкворчание фарша.

Щелчок шумовки.

Шипение размороженной куриной грудки…

Моя работа требует лишь скорости и не требует мыслей. Поэтому я их отпускаю.

Они там, дома, во вчерашней ночи. Я снова слышу тишину гостиной. Слышу, как ты дышишь. Вижу, как ты держишь кружку с чаем. И вспоминаю то, как едва не дал своим фантазиям хлынуть наружу.

Если бы не твой опекун, вчера ночью ты спала бы в моей постели.

– Шевелитесь!

Я поднимаю взгляд. Уолтер стоит у окошка выдачи, с жирной головой и с сигаретой за ухом. От него пахнет потом и пивом.

– Дюжина тако, быстро! Футбольная команда приехала!

Я киваю. Мои пальцы снова оживают.

Лепешка.

Фарш.

Сыр.

Салат.

Сворачиваю и запечатываю. С силой вдавливаю начинку в очередную тортилью. И каждый раз, когда я заворачиваю этот буррито в вощеную бумагу, я представляю, что заворачиваю тебя в мои правила. И в мой мир.

Мои руки в перчатках липкие от соуса. Эти же руки вчера ночью представляли, как прижимают тебя к стене. Но скоро, когда смена закончится, я вернусь. Туда, где я становлюсь тем, кто пока просто наблюдает. Тем, кто ждет.

Тем, кому ты принадлежишь.

На стене висят часы с потускневшим циферблатом. Стрелка с громким, натужным щелчком прыгает на двенадцать часов. Звонок на драйве. Заказ. Еще один. И еще. Конвейер не останавливается.

Я поворачиваю голову и вижу, как Джей Си обжимается со своей подружкой у маленького коридорчика с уборными, а его рука лезет ей под юбку. Джеймика хихикает ему в плечо.