Бездна твоих глаз

«Она выглядит так, будто на её плечах лежит груз всего издательства. Неужели Марк так сильно давит на неё? Мне хочется просто защитить её от всего этого… но я боюсь напугать. Она как натянутая струна, которая вот-вот лопнет».

От этих мыслей мне стало почти физически больно. Он хотел защитить меня от человека, на которого я работала, не зная, что я и есть часть того самого механизма, который сейчас пытается его «поглотить».

– Тебе часто приходится притворяться, Энсон? – спросила я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.

Он усмехнулся, глядя на шпиль собора вдали.

– Каждую секунду, когда я нахожусь в объективе камер или в зале заседаний. Там я – Ларуа, машина по принятию решений. Но здесь… – он на мгновение замолчал и посмотрел на меня. – Здесь мне кажется, что я могу просто быть собой. И я надеялся, что рядом со мной ты тоже сможешь выдохнуть.

Он протянул руку и накрыл мою ладонь своей, лежащей на парапете. Это был простой, почти дружеский жест, но от него по моей коже пробежали мурашки. В его голове промелькнуло:

«Интересно, она догадывается, что я отменил слияние в Берлине просто чтобы постоять здесь с ней? Наверное, это безумие. Но с ней мне не нужно просчитывать ходы. Это так непривычно».

Я смотрела на его профиль и понимала, что каждый час, проведенный с ним, делает мою ложь всё более неподъемной. Марк дал мне тридцать дней. Но Энсон давал мне нечто гораздо более ценное – свою уязвимость.

– Знаешь, – прошептала я, – иногда самое сложное – это не притворство перед другими, а честность с самим собой.

Энсон чуть сжал мою руку.

– Согласен. Но давай договоримся: в этом месте, на этой крыше, мы будем оставлять все маски. Здесь есть только Эмел и Энсон. Никаких журналов, никаких медиа-империй. Просто мы.

Я кивнула, хотя внутри меня всё кричало от осознания того, какую высокую цену мне придется заплатить за это «просто мы».

Мы простояли там еще около часа, разговаривая о мелочах, которые на самом деле значили больше, чем любые деловые новости. Но когда он отвозил меня домой, я уже знала: завтра утром в офисе меня ждет Марк Антуан, и его мысли будут полны не ночного Парижа, а холодной жажды наживы.