Крещённые небом. Издание второе

На этот раз российское руководство наотрез отказалось выполнить требования террористов, но и штурм больницы не входил в его планы. В Кремле опасались усиления в Дагестане антироссийских настроений в случае неудачного исхода операции. В итоге было принято компромиссное решение: в обмен на часть заложников предоставить Радуеву транспорт – девять автобусов – и «коридор» для ухода в Ичкерию. Для гарантии своей безопасности боевики взяли с собой 117 мирных граждан.

Блокпосты получили команду беспрепятственно пропускать колонну и террористов «не провоцировать». Разрабатывались варианты штурма прямо на маршруте. Но по пути следования в районе Бабаюрта террористы изменили маршрут, свернув к посёлку Первомайский. Когда силовики поняли, что Радуев пытается уйти с заложниками в Ичкерию, где достать его будет непросто, было принято решение остановить колонну. Это сделали предупредительными выстрелами с вертолёта.

Судя по всему, окончательного плана действий у федералов не имелось, как не было и руководителя на месте событий, готового взять на себя всю ответственность за последствия силовой операции. Только этим можно объяснить замешательство, которым Радуев воспользовался на сто процентов. Пока ситуация «зависла», он развернул свой отряд и занял посёлок Первомайский, попутно разоружив тридцать семь новосибирских омоновцев, находившихся на блокпосту: бойцы оказались заложниками приказа «огня не открывать».

По некоторым данным, Радуев оставил часть своей банды в посёлке ещё по дороге в Кизляр – для подготовки села к обороне. Если это так, то становится ясно, каким образом в Первомайском отряд боевиков неожиданно усилился до 350 человек – вовсе не за счёт «добровольцев из окрестных чеченских деревень».

Попытка выманить «борзых» из села для последующего уничтожения из засады не увенчалась успехом. Несколько дней с Радуевым велись переговоры, в ходе которых удалось добиться освобождения всех удерживаемых женщин и детей. Но за это время бандиты успели основательно укрепить Первомайское. Выгнав на работы мужчин-заложников и местных жителей, террористы отрыли окопы полного профиля, создали укреплённый район обороны по всем правилам военной науки, с передовыми и отсечёнными позициями, с ходами сообщения.

В те дни неоднократно сообщалось, что посёлок был превращён в крепость. На самом деле, Первомайский являлся обычным кавказским кишлаком, где преобладали саманные строения. Наиболее зажиточные жители сумели обзавестись кирпичными домами. Конечно, боевики прорыли окопы и ходы сообщения, но всё равно это был не более чем населённый пункт, в кратчайшие сроки подготовленный к обороне. Позиции не представляли собой единую систему, а скорее были предназначены дли нанесения внезапных ударов и быстрого отхода. Ни о каких железобетонных сооружениях не было и речи. Впрочем, и без всех этих «инженерных ужасов» любой дом, а тем более подвал представляли серьёзную опасность для наступающих.

Первый штурм планировался 14 января, но его пришлось отложить, поскольку бандиты, точно рассчитав время, выставили перед собой живой щит из пленных дагестанских омоновцев и других заложников из числа гражданских лиц. Всю последующую ночь самолёты пускали над посёлком осветительные ракеты.

В 8 часов 55 минут через мегафон прозвучало обращение к боевикам: «Внимание! Говорит начальник Федеральной службы безопасности России генерал армии Барсуков. Вам предлагается сдаться, освободить заложников, выходить на дорогу по одному без оружия с белым флагом».

Никакого ответа со стороны Радуева не последовало. Почти сразу над посёлком появились вертолёты Ми-24, которые стали бить НУРСами[58] по позициям террористов. Если учесть, что удар наносился по позициям мотострелкового батальона (а по численности боевиков примерно так и было), окопавшегося в населённом пункте, то становится ясно, что этих огневых средств явно не хватало.

«После огневой подготовки атаки, – пишет военный журналист Сергей Козлов в статье «Первомайская демонстрация»[59], – должен был наступать первый эшелон атакующих, в который входили СОБРы[60] и «Витязь». Второй эшелон атакующих включал спецподразделения «Альфа», СБП[61] и «Вега». На отряд 22-й ОБрСпН[62] была возложена задача совершать отвлекающий манёвр, имитируя атаку с западной окраины села, в то время как главные силы наступающих должны были ударить с северо-востока. Замысел не бог весть какой, по принципу «противник слепой, глухой и дурак», но на худой конец и это сойдёт, если всё отработано до мелочей и «каждый солдат знает свой манёвр». Но при постановке задач не был использован не только макет посёлка, но даже элементарные схемы и карты. Допускаю с натяжкой, что их не смогли найти в достаточном количестве, но почему тогда не было аэрофотоснимков? За то время, что велись переговоры, можно было с воздуха десять раз отснять всё Первомайское и помимо схемы села обозначить готовящиеся оборонительные позиции».

Операция проводилась силами сборной группировки, в которую входили «Альфа», «Витязь», «Русь», «Вега» (вчерашний «Вымпел»), коржаковцы из СБП, бойцы СОБРов – из Волгограда, Ставрополя, Махачкалы, Краснодара, Москвы и Московской области, сотрудники ГУБОПа МВД. В оцеплении стояли части внутренних войск, мотострелки, подразделение сводного парашютно-десантного батальона Гвардейской воздушно-десантной дивизии и 876-я Отдельная рота специального назначения 58-й армии. Наиболее опасный участок длиной в километр прикрывали бойцы 22-й ОБрСпН.

Как и в Грозном, численного перевеса у наступающих практически не было. К 14 часам силам МВД удалось занять половину посёлка, но потери вынудили их отойти. Поскольку задачи ставились «на пальцах», то стоит ли удивляться тому, что взаимодействие между отрядами не было организовано, рабочие частоты не совпадали, фактически отсутствовало централизованное обеспечение операции – и на переднем крае, и в тылу: каждое подразделение обеспечивалось своими силами. А о том, что операция может иметь инженерное обеспечение, похоже, командование не догадывалось.

Шестнадцатого штурм повторился, но снова неудачно, управление оказалось частично потеряно. Хотя к середине дня бойцам «Витязя» удалось выйти к центру Первомайского – мечети, где террористы держали заложников…

Лишь на исходе дня к атакующим прибыла артиллерия – батарея реактивных пусковых установок БМ-21 «Град» и батарея 122-мм гаубиц Д-30. Но ночь с 16-го на 17-е прошла, как и предыдущая: федералы вели беспокоящий огонь, небо над Первомайским подсвечивали САБами[63], которые сбрасывали с большой высоты, поэтому светили они минут по двадцать. По-прежнему отряды спецназа находились на самостоятельном обеспечении.

Утром 17-го в 8 часов передовым порядкам поступила команда оставить позиции и отойти на пятьсот метров, дабы не пострадать от огня артиллерии. «Боги войны» осуществили пристрелку, но из-за погоды огневая подготовка не состоялась.

Не желая попасть под штурмовой удар, в ночь на 18 января радуевцы попытались нанести отвлекающий удар и захватили блокпост у села Советское, заставив отойти дагестанский ОМОН, но были выбиты оттуда практически сразу. В это время основная часть банды пошла на прорыв несколькими группами к единственно возможному пути отхода – мосту через реку Терек. К носилкам, которые «доверили» заложникам, привязали раненых и убитых.

Поскольку «тройное кольцо блокады» являлось исключительно пропагандистской «уткой» (плотность фронта составляла сорок шесть человек на полтора километра), Радуеву с частью боевиков, несмотря на огромные потери, удалось скрыться. Основной удар приняли на себя бойцы 22-й бригады специального назначения ГРУ, потерявшие пятерых погибшими и шестерых тяжелоранеными.

«Разведчики дрались отчаянно, сдерживая пятикратно превосходящего противника, которому к тому же нечего было терять, – пишет Сергей Козлов. – Их героические усилия никто не поддержал ни огнём, ни манёвром. Да и кому было поддерживать, если боевой порядок операции не предполагал ни создания бронегруппы, ни резерва, а для того, чтобы осуществить быструю перегруппировку, надо хотя бы находиться в трезвом рассудке. Когда же заместителю Куликова генерал-лейтенанту Голубцу доложили о прорыве, он, по отзывам очевидцев, был до такой степени пьян, что единственное распоряжение, которое он смог отдать, звучало примерно так: «Доставить их (боевиков) мне сюда!» Любопытно было бы посмотреть, как скоро бы он протрезвел, если бы вдруг «чехи» выполнили его просьбу и пришли на зов».

По официальным данным следствия, в ходе прорыва погибло тридцать девять боевиков, ещё четырнадцать было взято в плен. По горькой иронии судьбы, этот прорыв спас жизнь почти половине заложников – в Ичкерию были уведены шестьдесят четыре человека, включая семнадцать новосибирских омоновцев. Ещё примерно столько же были освобождены во время штурма села, пятнадцать заложников погибли.

Около 11 часов 18 января после удара «Града» и гаубиц спецподразделения пошли в новую атаку и к 15 часам овладели населённым пунктом. К этому времени основные силы чеченцев давно вырвались из Первомайского.

В течение последующего месяца омоновцев обменяли на пленных боевиков, гражданских заложников – на трупы убитых террористов. Официальные потери силовых структур составили девять человек убитыми и тридцать девять ранеными в Кизляре, а также двадцать девять убитыми и семьдесят восемь ранеными в Первомайском. Двадцать четыре убитых и девятнадцать раненых в Кизляре пришлось на гражданское население.

Пресса сообщала чудовищные «подробности», от которых у Киселёвой сжималось сердце: «При штурме села у наступающих часто происходили нестыковки, вертолёты ведут неприцельный огонь, под который попадают свои. В первый день штурма, когда вперёд пошла «Альфа», её накрыли именно таким образом. Спецназовцы успели продвинуться вперёд, а отошедшие назад армейские подразделения вызвали для поддержки вертолёты и огонь артиллерии. «Альфовцам» пришлось на себе испытать этот удар. Судя по всему, элитные подразделения понесли серьёзные потери. Пока нет точных сведений, но речь идёт уже о десятках погибших»[64].

– Ребята вылетели в Дагестан после суток, уставшие, – даже сейчас голос Ани Киселёвой начинает дрожать. – Их бросили в голом поле, в снежную грязь – без нормальной еды, без тёплого обмундирования. Но и в этих тяжелейших условиях они делали всё, что должны были делать. Свою задачу они выполнили. Они герои, хотя это и пытались замолчать. И не их вина, что руководство операцией осуществлялось так откровенно бездарно.

В Первомайском майор Киселёв руководил одной из «альфовских» групп огневого прикрытия, которая обеспечила подавление огневых точек противника. Этим его группа помогла выходу сотрудников спецназа МВД из-под обстрела противника и позволила вынести раненых в безопасное место.

Восемнадцатого января Ельцин объявил, что «ни один офицер не погиб». У Ани вроде бы отлегло от сердца. «Слава Богу», – подумала она. А на следующий день пришли товарищи и сослуживцы Андрея и сказали страшное: «Мужайся…» Так далёкий вроде бы Дагестан шагнул на порог скромной московской квартиры.

Жить ей не хотелось. Приехавшая из Смоленска мама помогла выйти из этого состояния, нашла нужные слова: «У тебя есть сын, надо жить для него». Анина мама любила Андрея, звала сыном. Впрочем, все его любили: он был настоящим мужчиной и просто хорошим парнем.

Хотя и прошло время, ничего не забывается. Аня, листая альбом с фотографиями, повторяет: «Вот он, мой Андрей, видите?» Она гордится мужем, хранит его грамоты и, конечно, награды: орден «За службу Родине в Вооружённых Силах» III степени, медали, именные часы от министра обороны СССР, последнюю награду – орден Мужества.

В квартире на Мичуринском проспекте, куда в конце 1990-х переехали Киселёвы, везде портреты: Андрей в форме, Андрей с маленьким сыном, Андрей с друзьями, с женой. Никита знает папу по фотографиям.

…Накануне трёх лет со дня гибели майора Киселёва Никита вечером вдруг сказал: «Мама, давай поедем к папе». Это значит – на Митинское кладбище.

В домашнем альбоме Киселёвых есть фотография, на которой Никита запечатлён в папиной маске – чёрной, с прорезями для глаз. Было время, когда «Альфа» воспринималась как обезличенная, но грозная сила. Теперь страна знает в лицо её командиров и наиболее выдающихся представителей, уже ветеранов. А вот действующие сотрудники подразделения становятся известными широкой общественности только после смерти, честно и до конца выполнив свой долг.

Ольга ЕГОРОВА

По долгу дружбы

Майор ВОРОНЦОВ Виктор Михайлович (1962–1996)

Майор Виктор Воронцов погиб в селе Первомайское, когда операция против диверсионного отряда Салмана Радуева, затянувшаяся на долгие десять дней, была уже практически завершена[65]. Он ушёл из жизни 18 января, в день своего рождения. Он хотел отпраздновать его по возвращении – с супругой Ниной, чей день рождения, пришедшийся несколькими днями раньше, они тоже не успели отметить, и одиннадцатилетним сыном Костей. Но судьба распорядилась иначе.

Впрочем, своей судьбой Виктор Воронцов всегда распоряжался сам. И о принятом ещё в детские годы твёрдом решении стать военным, и о крутом повороте в своей карьере, который привёл его – уже на четвёртом десятке – из кабинета в аэропорту Шереметьево-2 в оперативно-боевой отдел Управления «А», он никогда не жалел. Это была его дорога, и, выбрав её, он прошёл по ней до конца.

«На заставе»

Виктор Михайлович Воронцов родился 18 января 1962 года в Воронеже, в рабочей семье. Мама, Серафима Павловна, – из Панинского района Воронежской области (в Воронеж переехала после 7-го класса), работала на Воронежском заводе синтетического каучука. Отец, Михаил Фёдорович, родом из Белоруссии, работал на Воронежском шинном заводе.

Витя рос в дружной, любящей семье. Говорить он начал рано, а в год и три месяца уже складывал слова в предложения. Серафима Павловна вспоминает:

– Как ни странно, но первое, что произнёс маленький Витя, были не привычные для всех «мама» – «папа», а «Я мальчик!». Ему тогда ещё года не было. Мы ехали в автобусе. И вдруг Витя, чётко так, выдал: «Я маль-чик!»[48]

Родители сызмальства приучали его к самостоятельности и дисциплине, и мальчик взрослел на глазах. А вскоре определился и с будущей профессией…

Как-то раз мама прочла ему книжку в стихах Агнии Барто «На заставе». У сына загорелись глаза: эта история про отважного мальчишку, помогающего пограничникам задержать врага, запала в душу. Прочитала ещё раз. И вскоре он уже сам бойко читал наизусть:

Лесная застава… Приземистый дом.Высокие сосны за тёмным окном…В тот дом ненадолго спускаются сны,В том доме винтовки стоят у стены.Здесь рядом граница, чужая земля,Здесь рядом не наши леса и поля.

Возможно, именно эта книжица в десять страниц и сыграла главную роль в судьбе Вити Воронцова, который со второго класса решил стать пограничником. В настоящее время она хранится в музее гимназии № 7, носящей его имя.

Впрочем, в Воронеже сразу три школы могут гордиться тем, что в их стенах учился Виктор Михайлович Воронцов. В 1969 году он пошёл в первый класс школы № 33. В декабре следующего семья получила новую квартиру, и Витю перевели в 61-ю школу. А в 1977 году он перешёл в школу № 21 (ныне гимназия № 7), где и учился до её окончания.

Виктор был способным учеником, но урокам он предпочитал занятия спортом. С седьмого класса он начал заниматься борьбой. Нравилось ему и участвовать в школьной самодеятельности, издавать газету. Он хорошо владел художественным словом и прекрасно рисовал. С шестого класса рисунок стал его второй после спорта страстью. Его первой картиной стала «Мария Магдалина». В десятом нарисовал «Джоконду». Даже став офицером, он продолжал заниматься живописью.

В седьмом классе дедушка подарил внуку фотоаппарат. Увлечение фотографией он также пронёс через всю жизнь. А в восьмом классе Виктор сам научился играть на гитаре. Недаром говорится, что талантливый человек талантлив во всём.

За друга!

Но Виктор остался верен своей детской мечте. И после окончания школы в 1979 году он поступает в Московское высшее пограничное командное училище КГБ СССР имени Моссовета по специальностям «командная тактическая» и «иностранный язык» (английский). Окончив его в 1983-м, он получает первое офицерское звание – «лейтенант».

Помимо английского, в училище он изучал и французский язык. Специальность переводчика требовала хороших навыков владения языками, и он упорно тренировался, читал зарубежную литературу. В училище у него появились близкие друзья, один из которых – Юрий Богданов – сыграет в его судьбе важную роль.

В время учёбы в вузе Виктор познакомился и с Ниной, своей будущей женой. Он запомнил этот день – 8 марта 1982 года. Любовь вспыхнула сразу. А через год они поженились.

Первым местом службы лейтенанта Воронцова стал отдельный отряд пограничного контроля «Москва» ОКПП «Шереметьево-2». Десять лет, с августа 1983 по июнь 1993 года, он уверенно поднимался по служебной лестнице: контролёр, командир взвода и комендантской роты, начальник группы, заместитель начальника отделения по работе с личным составом. В 1985 году Воронцов получил звание «старший лейтенант», к 1993 году дослужился до майора. Перед ним открывалась хорошая перспектива. Ему, как свободно владеющему иностранными языками, поручали работу с иностранными делегациями. Так, в марте 1987 года он был одним из тех, кто встречал в Москве премьер-министра Великобритании Маргарет Тэтчер, прибывшую с визитом в СССР. Работа спорится, руководство ценит, чего ещё желать?

Но вмешался случай. Когда начиналась горбачёвская перестройка, никто не мог предположить, что через несколько лет перестанет существовать Советский Союз и мы окажемся в другом мире, в другом государстве, окружённом пылающими границами. В конце 1992 года друг Воронцова, тот самый Юрий Богданов, служивший в «Вымпеле», в ходе одной из спецопераций получил тяжёлое ранение, став инвалидом. И Виктор решил, что должен его заменить, продолжить его дело. Отныне и до последней командировки его стезя – спецназ!

С июля 1993 по декабрь 1994 года он – старший оперуполномоченный в Группе «Вымпел». Но после «горячей осени» 1993 года, когда сотрудники спецназа госбезопасности отказались штурмовать Белый дом, «Вымпел» по решению Бориса Ельцина передали в МВД и подразделение фактически распалось[66]. Тогда Воронцов перешёл в «Альфу», которую удалось отстоять благодаря усилиям командира подразделения Геннадия Николаевича Зайцева и начальника Главного управления охраны РФ Михаила Барсукова.

С 25 декабря 1994 по 1 сентября 1995 года Виктор Михайлович – старший оперуполномоченный Группы «А» ГУО[67], а с сентября 1995 по 18 января 1996 года – старший оперуполномоченный Управления «А» ФСБ России.

Он пришёл во Второй отдел, которым командовал Александр Репин[68], с ним участвовал в освобождении заложников из будённовской больницы в 1995 году, за что был отмечен медалью Суворова.

Воронцов сразу влился в непростой, но дружный боевой коллектив. Начальство ценило его исполнительность, дисциплинированность и инициативу. А сослуживцы уважали его за ответственность, отзывчивость, общительность и доброжелательность. И хранили написанные им иконы.

По будённовскому сценарию

Наступил тревожный 1996 год. Боевые действия в Чечне продолжались, несмотря на подписанные после будённовского теракта соглашения. Более того, ситуация продолжала ухудшаться. Шестого октября 1995 года было совершено покушение на командующего Объединённой группировкой войск генерала Романова, в результате которого он оказался в коме. В ответ были нанесены «удары возмездия» по чеченским сёлам. Попытка ликвидации лидера непризнанной республики Джохара Дудаева 8 октября провалилась, но в результате авиаудара по селению Рошни-Чу были разрушены десятки домов, погибли мирные жители. А в начале декабря отряды чеченских сепаратистов отбили город Гудермес, и российским войскам понадобилось около двух недель, чтобы полностью вернуть его под свой контроль.

И вот, в рождественские дни 1996 года разразилась новая трагедия. Девятого января, вскоре после того как Дудаев заявил на «Президентском канале»[69], что не допустит прекращения войны в Чечне, группировка численностью около трёхсот боевиков, в которую вошли отряды Адамира Абалаева, Турпал-Али Атгериева, Хасана Долгуева, Хункар-Паши Исрапилова, Ломали Нунаева, Салмана Радуева и Мусы Чараева, напала на город Кизляр в соседнем Дагестане. Общее руководство операцией взял на себя «полковник» Радуев.

Вначале диверсанты планировали атаковать вертолётную базу и воинскую часть внутренних войск МВД, а также захватить авиационный завод и уничтожить его оборудование. Вот как об этом заявлял сам Радуев: «…мы проводим плановую диверсионную, войсковую операцию с целью уничтожения военного объекта на территории города Кизляра. Вертолётная база перевалочная. По нашим разведданным, вчера здесь должны были быть восемь вертолётов, которые должны были привезти боезапасы для группировки, которая работает в Чеченской Республике Ичкерия, и была поставлена задача нанести массированный удар и уничтожить эту военную базу и в придачу военный городок»[58]. Но, встретив достойное сопротивление со стороны российских военнослужащих, боевики переключились на более доступные цели – роддом и больницу, повторяя будённовский сценарий. Захватив медперсонал и пациентов – всего более сотни человек, – террористы согнали в больницу ещё свыше двух тысяч жителей окрестных домов, заминировали здание и приготовились держать оборону. «Мы абсолютно не намеревались брать заложников. Чисто так получилось, немножко войсковая операция пошла в другую сторону…» – пытался оправдывать свои действия Радуев[59]. Поначалу он, как и Басаев полугодом ранее, выдвинул политические требования: признание последних выборов в республике недействительными и вывод федеральных войск из Чечни. Но вскоре политика уступила место шкурному интересу. Радуев потребовал позволить банде беспрепятственно скрыться на территории Чечни.

Утром 10 января террористов, прикрывающихся шестью десятками заложников, выпустили из Кизляра. Позади колонны автобусов ехали два КаМАЗа с оружием и трупами убитых чеченцев. Их маршрут проходил по территории Дагестана вдоль границы с Чечнёй. Согласно достигнутым договорённостям, Радуев должен был освободить заложников у села Первомайское, а затем по мосту пересечь реку Аксай и двигаться к чеченскому селению Азамат-Юрт.

Однако он прекрасно понимал, что, оставшись без «живого щита», колонна будет сразу уничтожена. Эту уверенность подкрепляли и барражирующие в воздухе «крокодилы» – ударные вертолёты Ми-24. Руководители антитеррористической операции уже готовились рапортовать об успешном её завершении, в выпусках новостей звучали заявления, что кризис с заложниками будет разрешён в течение нескольких часов. Но Радуев не собирался никого отпускать – колонна свернула к мосту. Там её остановили Ми-24, обстреляв два головных автобуса и милицейскую машину сопровождения. Тогда радуевцы возвратились и заняли Первомайское.

Осада посёлка длились больше недели. Пять дней боевики вели переговоры и готовили населённый пункт к обороне. Сам штурм начался 15 января и с переменным успехом продолжался четыре дня. При этом пришлось отбивать и атаки отряда, пришедшего со стороны Чечни, чтобы попытаться прорвать блокаду. Восемнадцатого января, после обстрела села из «Градов» (об освобождении заложников речи уже не шло), радуевцы пошли на прорыв и были почти полностью уничтожены. Когда боевые действия уже в основном закончились, случайный выстрел оборвал жизнь майора Воронцова.

– Это был замечательный человек, – отмечает ветеран подразделения полковник Сергей Поляков, – очень жизнерадостный и никогда не унывающий. В трудную минуту он всегда мог найти выход из непростой ситуации. Накануне гибели Виктор попал под обстрел. Возвратившись, пошутил: «Вы представляете, я подхожу к боевой машине, а там как бы мышки по ногам бегают». Когда мы посмотрели место, так это, оказывается, были пули… Вечером, несмотря на усталость, мы поздравили его с днём рождения. И никто, конечно, не ожидал, что Господь заберёт его так скоро[47].

Вместе с ним не вышел из боя другой сотрудник «Альфы» – майор Андрей Киселёв, который находился на той же «броне». Оба посмертно награждены орденами Мужества.