Небо на троих (сборник)
- -
- 100%
- +
– Будешь пилить – перееду.
– Дурак!..
– Сама…
– Вот и договорились.
Слова словами, а осадок в душе остается. Как-то психанул Человек, взял да и переехал к училке. Сначала все вроде бы наладилось, но сын на него сильно обиделся. За мать. Совсем разговаривать перестал. Да и сам он себя виноватым чувствовал.
– Ты пойми, сынок…
– Не хочу. Сами накосячили, сами и понимайте.
– Не надо сердиться, всяко в жизни бывает.
– Всяко да не у всех.
Словом, запил Человек. Училка терпела, терпела, да только любому терпению конец приходит, собрала вещи – вот Бог, вот порог!
Куда идти? Не к жене же возвращаться… К сыну тоже стыдно. Вот и пошел бомжевать.
Сначала в теплотрассе жил, потом менты забрали: месяц отсидел в приемнике, выпустили. Теперь вот поселился в подвале, здесь вроде не трогают, да и соседи не гонят, понимают…
Не знаю, как Марковна узнала такие подробности о нем, человек-то он неразговорчивый, впрочем, город у нас тоже небольшой, поэтому – сам не расскажешь, люди за тебя расскажут. От слухов и сплетен так же, как от сумы и тюрьмы зарекаться не стоит.
Однако и мне как-то удалось однажды спровоцировать его на откровенный разговор. А было это так. Моя жена задержалась на работе. Настроение у меня – паршивое, сидел в окно глядел. Все та же решетка – этаж-то первый; все та же рябина – синицы ее изрядно пообклевали, да и часть ягод на асфальте уже лежит – бардовые на сером; все та же тоска осенняя, правда запоздалая уже, вот-вот зима созреет.
Выпить захотелось жутко. Позвонил одному товарищу, нет его, второму – та же история, одному пить – негоже. Взял водки и пошел к Человеку в подвал. Почему к нему – сам не знаю.
– Пришел. – Он как будто ждал меня.
– Да вот, зашел… – не то чтобы промямлил, но несколько обескуражено сказал я.
– Доставай. – Заметив мою нерешительность, он уже более доброжелательно сказал. – Не печалься, ко мне многие приходят, так что не стесняйся, присаживайся.
Он назвал фамилии нескольких людей, которые бывали у него «в гостях», так же, как я – заходили просто выпить, поговорить. Это были известные в городе люди: директор завода, предприниматель, даже артист один, – Они ко мне приходят, когда идти больше некуда… – Подвел он итог.
Мы уже выпили с ним граммов по сто пятьдесят, закусили хлебом и помидорами, они у него в подвале, будто не переводились.
– Вот так и живем: в сырости и серости, без любви, без надежды, без веры… Жену у меня Верой звали… – он, словно, не знал с чего начать разговор, а что поговорить ему хотелось, я это понял.
– И что жена, одна теперь живет? – Неуклюже, в лоб спросил я.
– Жена-то… да нет, конечно же, не одна. Нашла себе мужика… Мой прежний друг… Из моей бригады… На Севере вместе котлы ставили…
Я понял, что эта не та тема, которую ему хочется обсуждать. Но спросил, – А училка?..
Видимо, водка вконец заглушила во мне элементарное чувство такта. Но Человек и на это не обиделся. Мне показалось, что ему самому было необходимо выговориться…
Он будто даже не особенно удивился моей осведомленности, – Марковна?.. Ясно. Старая сплетница… Училка… Странная она была. Говорила все правильно, возвышено, о литературе. Не просто так, все в масштабах вселенной. А когда деньги считала, ну ни дать ни взять чистый ростовщик. Я до сих пор не могу в толк взять, откуда в людях такое несоответствие мысли и быта. Не только в ней, во всех нас… – Он немного помолчал, как бы вслушиваясь в эхо своих же слов, потом продолжил. – А молодость… молодость она свое берет. Чего ей со мной-то, со старым: ну интересы общие… опять же запился я, и никакой гарантии, что смог бы остановиться: интересы интересами, но это же еще не все… Нашла она себе молодого, из «новых», короче, бизнесмена. Родила недавно, дочку. Живут…
– Ну ладно, бабы, про них разговор особый, а сын-то что?..
– Сын… – Человек задумался. – Хороший он у меня. – По-доброму как-то сказал, по-доброму и улыбнулся о своем.
– Хороший? Так чего ж ты тогда здесь в подвале!?. – Невольно вырвалось у меня.
Я и сам пожалел, что вырвалось, однако, Человек был спокоен, – Я недавно с ним встречался… Он меня к себе жить зовет, даже настаивает, чтобы к нему переехал. Только я сам не хочу. Зачем это нужно – у него своя семья, своя жизнь. Чего ему жизнь портить, мешаться там. Да и не привык я как-то приживалкой, всю жизнь ни у кого не просил, сам себя обеспечивал, на кусок хлеба всегда зарабатывал… Ты не думай, я и сейчас, хоть и живу здесь, но пенсию какую никакую получаю…
«Скорее никакую», – мелькнуло у меня в голове. Он словно понял, о чем я подумал в этот момент, – Да, конечно государство, мягко сказать, «кинуло» нас. Люди столько труда отдали, как говориться, на благо Родины… А государство… государство просто присвоило их труд. В итоге все мы ни с чем остались. Но ничего, переживем и эту беду, на хлеб мне пока хватает, хоть и без масла… Ты не думай, у меня и паспорт есть… – Он почему-то вдруг засуетился, подался вперед к шкафу, видимо и вправду захотел предъявить мне документ.
– Че я, мент тебе что ли. На фига мне твой паспорт. – Вовремя остановил его я.
– …ты знаешь, – после долгой паузы продолжил он, – я как-то в последнее время часто задумываюсь, откуда у меня все несчастья идут, почему не кончаются… Прямо сплошная полоса какая-то. А недавно осенило, когда сын после школы с нехорошей компанией… с хулиганами связался, я его из милиций ночами вытаскивал, до греха доходило, говорил ему: «Посажу твоих друзей в машину, увезу и больше ты их не увидишь!» Просто измучился. Слава Богу, удалось убедить. Когда потом, после института уже с работой маялся, когда только жить начинал своей семьей… Я тогда все Бога молил, чтобы отвел Он от парня все несчастья, говорил Господу: «Пусть уж лучше все это на меня ляжет. Пусть мне все, что ему назначено плохого, выпадет. А он молодой, ему жизнь строить надо…» Видимо, как просил, так и сталось. И хорошо это, и правильно…
– И что?.. – Я буквально опешил от его признания.
– И ничего. Все есть, как есть: справедливо все. Не в отказ же теперь идти:
все что просил – получил. О чем еще просить, чтобы назад все вернулось – ему маету, мне жизнь беззаботную?.. Глупо.
Мы замолчали. Он, видимо, потому что все сказал, я – просто потрясенный свалившимся на меня признанием.
Холодными осенними вечерами часто задумываюсь – отчего такой повышенный интерес к нему. У меня. У тех, кто заходит к нему время от времени выпить?..
Может быть, он – живое напоминание того, что не все в жизни всегда гладко и однозначно, любой из нас может оказаться на его месте. Возразите?.. Я промолчу.
О другом – разговаривая со Всевышним, особенно, когда что-то просите у Него, обдумывайте свои просьбы, пожалуйста, даже, если они вполне искренни и идут от самого сердца. А если уж точно надумали просить, – потом не раскаивайтесь, не ищите виноватых. Их нет. Просто так все устроено в этом мире.
Отчего у меня мысли такие, тоска эта?.. Может просто осень остаточная дотлевает. А может что еще… Снег, слава Богу, лег и укрыл все лишнее. Теперь – белизна в окне необыкновенная, ослепительная. Только рябина.
Накипь
рассказ
Осень запозднела быстро, точно торопилась куда. Казалось, вчера ещё стояло золотое бабье лето, когда листья на тополях не совсем опали, но воздух уже отстранённо-прозрачен, и небо глубокое, синее, торжественное небо. А поутру нынче, заложило всё кругом чем-то тяжёлым, свинцовым, низким. Холодно, и дождь моросит мелкий, противный, не прекращается. Вот уже и в дом промозглость проникла, и в душе – холодно, неуютно.
Несмотря на непогоду, сегодня, как обычно, Валентина Сергеевна с утра чайник чистит. Чайник – старый, вместительный, с массивной черной ручкой, когда-то красивый, блестящий. Только сейчас, глядя на него, об этом даже и вспоминается-то с трудом, поверхность толстым слоем копоти покрылась, а внутри – накипь на стенках. Чистить его, конечно, дело бесполезное, вроде немного оттёр, даже какой-никакой блеск будто бы проявился снаружи, но – вскипятил в нём воду разок, и снова он тёмный, закопчённый, неприглядный.
Однако Валентина Сергеевна чистит. Сначала снаружи содой оттирает, потом кипятит с яблочными шкурками, при этом накипь внутри от стенок кусками отваливается. Потом сливает воду, ополаскивает чайник, и снова трёт его снаружи содой. И так – изо дня в день.
Дочь постоянно Валентину Сергеевну за это упрекает, – Чего ты, мам, трёшь старьё это. Давно выбросить пора! Гляди, уж скоро дыры прошоркаешь. Есть же новый чайник, электрический, мы ж тебе его на день рождения и подарили… Зачем тебе этот-то!?
– Да привыкла я к нему как-то…
Дочь не понимает, молчит. А ей действительно жалко, этот чайник – родительский, она его ещё из Чапаевска с собой привезла, когда сюда после техникума по распределению приехала.
Частенько вспоминает Валентина Сергеевна, как техникум окончили, как гуляли с подругами, с парнями-сокурсниками вдоль берега реки, окончание отмечали. Вина немного выпили, не без того, как-никак взрослые уже – дипломированные специалисты!
Валя тогда во второй раз в своей жизни вино попробовала, первый – на Новый год родители ей шампанского налили немного, так тогда она даже не поняла.
А тут – дипломы! Никто их не контролировал, и она как-то быстро захмелела. Голова приятно кружилась, язык смешно заплетался, говорила много, правда, то и дело перескакивала с одного на другое. О том говорила, что теперь новая самостоятельная жизнь у них начинается, как это здорово… скоро она в Сибирь поедет на строительство нового химического комбината, сама на распределении напросилась…
С Сашей помнит, как целовалась, это с тем мальчиком, что в техникуме дружила. Только вот он её решение не одобрил тогда, насчёт Сибири. Как-то так неопределённо расстались: не чужие, но и не друзья. Она в Сибирь поехала, а он в Москву – дальше учиться.
Дома, когда родители её собирали, ворчали сильно, но у неё-то самостоятельность уже в голове взыграла, – Пап, мам, ну что вы меня как маленькую обхаживаете! Сама всё и соберу!
Впрочем, со стороны родителей возражения категорически не принимались. Отец её, Сергей Гаврилович мужик был правильный, старых, домостроевских устоев, – Ишь, са-а-ми… с усами… Ну-ка, дочь, не перечь родителям! Чай не чужу девку, дочь родную в дальние края собираем. В Сиби-ирь… Поехала – не спросилась, теперича терпи, будь добра… А то – са-ами!.. – И жене уже. – Мать, слышь чего, собирай давай дочь! И чтоб всё как положено!..
Всегда в семье так было, отец сказал, значит, так оно и будет. И мать засуетилась сразу – бельё тёплое, носки шерстяные, варежки, валенки… Пирожков опять же в дорогу разных наложила, сала кусок… Вилку, ложку, кружку… И чайник вот этот. Чемодан да сумка всяческого добра получилось.
Ехали весело, она и ещё человек десять выпускниц Чапаевского техникума. Настроение у девчонок было самое что ни наесть романтическое. На новое место ехали, все как один с новыми, только что полученными дипломами, новый комбинат строить, и запускать. Молодые, красивые, шумные…
Всю дорогу Вале Саша вспоминался, поцелуй их прощальный. Ну что ж, не захотел он её тогда понять, не поддержал, значит, не судьба им вместе дальше по жизни идти. Как поётся: «Дан приказ ему на запад, ей в другую сторону…»
Веселье и общий подъём царили в купе, девчата не утихали всю дорогу, шумели, песни пели, у одной из них – Надежды гитара с собой была, и играла она на ней неплохо. Наперебой рассуждали, как устроятся, как работать будут… Что за город такой там, на самом краю Сибири, в котором такую химическую громаду-комбинат построить решили? Вопросов много было, ответов на них пока – увы… Но никто и не думал сомневаться, что всё обязательно наладится – всё, в конце концов, хорошо будет. Соседи по вагону на девчат не сердились, напротив, смотрели понимающе, улыбались, спрашивали, – Валенки-то, девчата, не забыли? В Сибири без валенок худо.
– Взя-яли валенки!.. И калоши взяли…
И звучало в вагоне: «Едут новосёлы по земле целинной…».
На перроне у небольшого старинного здания вокзала снег был не чищен, видимо только выпал, не успели убрать. Здесь встретил их молодой парень в солдатской ушанке с дырочкой вместо кокарды, в новом ватнике, сам немного нескладный, часто снимал очки, протирал их меховой рукавицей, снова надевал, и они тут же почти моментально затягивались полупрозрачной инеевой плёнкой.
– Здравствуйте, девчата! Из Чапаевска?
– А что, похожи!? – Отвечала за всех самая бойкая на язык Надежда.
Спросила, а сама так вызывающе на парня глядит, с лукавинкой в уголках глаз.
– Ну, факт. Из Чапаевска. Сразу видно, бойкие такие. – Утвердительно кивнул парень, себе ли, ещё ли кому.
– Прям-таки, и факт… Смотри-ка, какой глазастый! Всё сразу и рассмотрел.
– Надежда глазами смеётся, а сама ждёт будто, что он ей ответит. – А ещё чего увидел?
– Ну ладно, девчонки. Я тут начальник по кадрам. Вот вас и встречаю…
– Надо же, по кадрам!.. Больно молод, для начальника-то…
– Да какой есть. У нас тут все молодые, со всех концов страны. – Парень нисколько не смутился. – Степан – я.
– А я Надежда, стало быть. – И руку ему манерно протянула. – А скажите, товарищ начальник, отчество у Степана есть?
– Е-есть… Николаевич… – Немного-таки смутился парень. – Можно и без отчества. Короче так, девчата, сейчас все идём в библиотеку…
– Вы, Степан Николаевич, нас кадров-то, поскольку главный вы по нам, по кадрам, как говорится, сначала накормите, напоите да спать уложите!.. А потом уж и книжки читать будем! Вместе. Про любовь… – Никак не сдавалась Надежда.
Девчонки с любопытством следили за их интересной шуточной перепалкой, чего это Надежда?.. Неужто, понравился Степан?..
– Вот я и говорю, в библиотеку сейчас идём. Там и покушаете, и расположитесь…
– В библиотеке?..
– Ну да, общежитие-то у нас ещё не достроено. Вот и будете в нём сами себе комнаты штукатурить да обустраивать. А пока, девчонки, в библиотеке пожить придётся…
– Ладно, – нехотя согласилась Надежда, – веди уж в библиотеку хотя бы, Нико-ла-ич. Читать будем!..
Дочь у Валентины Сергеевны по её стопам пошла, политехнический институт окончила, здесь же в городе. Тоже теперь на комбинате трудится, вернее в одном из ООО – обществе с ограниченной ответственностью, из тех, что теперь от комбината остались. В техотделе. Место не пыльное, хоть работы и много, но всё – не в цехе, всё гадостью не дышать. Сама-то Валентина Сергеевна знает, что это такое – зимой в цехе мёрзнуть, летом жариться да нитроглицериновыми испарениями дышать. Как-никак всю жизнь она на формовании проработала, пороховые шашки делали. С тех пор на всю жизнь запомнила она – чем порох пахнет.
Сын у Валентины Сергеевны тоже при месте, он-то ещё раньше дочери отучился, правда, не по специальности работает, но тоже в ООО, в отделе рекламы. Всё больше по командировкам да по выставкам мотается, а так, когда не в отъезде, – у компьютера сидит. Или рекламу выдумывает, или отчёты пишет да планы разные составляет. Словом, хоть и на бывшем химическом комбинате, но химию тоже, как и дочка, пока не нюхал. Да и – даст Бог – ни к чему детям это…
Про их семью раньше не раз и в многотиражке писали, мол, есть такая рабочая династия. Про то, что они с мужем и строили всё здесь, тут же и познакомились, и химии «поглотали» в своё время, оба на пенсию по вредности с комбината пошли, – это факт. А вот сын с дочерью… Хотя понятно, время теперь другое, жизнь другая, другие и ценности…
Муж Валентины здесь же, мастером у слесарей в управлении последнее время трудился. Раньше-то, до пенсии Дмитрий Викторович в цехе вредный стаж вырабатывал, сначала слесарем, потом институт заочно окончил. После окончания мастером его сразу поставили, потом, через некоторое время, начальником участка, а уж перед самой пенсией – год начальником цеха был, чтобы зарплата побольше была, и пенсию побольше насчитали. Да только недолго он эту пенсию получал, оформил, перевёлся в управление – двух лет не проработал. Сказалась-таки химия, рак лёгких у Дмитрия обнаружили. Буквально за два месяца сдал, на нет сошёл, похудел, осунулся, смотреть страшно. И лечение не помогло, говорят, поздно хватились, раньше, мол, надо было к вам врачам обращаться. Словом, похоронила она Дмитрия…
Сама сейчас на пенсии, но пока работает тоже в ООО, в отделе метролога, бумажки с места на место перекладывает. Так полегче, конечно, и на людях вроде весь день, всё не одной дом опустевший сторожить. Да и на одну-то пенсию нынче не очень-то проживёшь, хоть и ветеранская она…
Самая первая из них, из чапаевских, Надежда замуж выскочила. За того самого начальника по кадрам, который их на перроне встречал. Буквально, через три месяца как приехали и выскочила.
Парень он хоть и нескладный на вид, но умный шибко. Одна закавыка была, фамилия у парня – Дураков. Как Степан Надежду ни убеждал, наотрез она свою фамилию на мужнину менять отказалась, так и сказала прямо, – Знаешь, Стёпа, хватит нам в семье одного Дуракова… А дети у нас все Пичугины будут.
Степан поморщился-поморщился недовольно, но и свою фамилию на Пичугин тоже менять не стал. Так рассудил, отец – Дураков был, мать – Дуракова, жили же они, и неплохо жили, в мире и согласии, вот и он проживёт как есть – Дураковым. А что до детей, он не против, пусть жена их на свою фамилию пишет, как народятся.
Свадьбу гуляли вскладчину. Степану и Наде в новом общежитии отдельную комнату выделили, по тем временам – повезло, другие-то девчонки по четверо жили в своих комнатушках. А тут – одна на двоих. Богатство!
– Ничего, – Степан Надежду утешал, – Скоро новые двухэтажки сдавать начнут, там мы с тобой обязательно квартиру получим, двухкомнатную.
– Скорей бы уж. – Вздыхала Надежда. – А то так детишек-то сюда в общагу и принесем…
– Каких детишек? Что – уже?.. – Степан даже растерялся.
– А ты и испугался сразу? – Надежда с хитринкой глядела на него, точно безмолвно смеялась про себя. – Надо же, главный по кадрам, а откуда кадры берутся, не знает…
– Ты не юли, прямо на поставленный вопрос отвечай! – Настаивал Степан.
– Уже?..
– Пока – ещё… Но, как говориться, дурное дело не хитрое, и одной ночки хватит…
– Почему дурное? Ничего не дурное, я ж только – за… А квартира… говорят, в следующем месяце начнут трехэтажки заводские сдавать, сначала, конечно, тем кто с детьми ордера дадут, но, глядишь, месяца через четыре и мы получим…
– Скорей бы…
На людях Дураковы-Пичугины часто так шутливо перебранивались промеж собой, но жили дружно, девчата, Надеждины подруги, те, кто ещё не успел замуж выйти, им завидовали по-хорошему, а Надежде говорили:
– Счастливая ты, Надюха! Вон, какого парня отхватила, и при должности, и при тебе теперь… жить да радоваться!
– А мы и радуемся. – Задорно отвечала Надежда. – Весь день радуемся до самого вечера и каждую ночку…
Среди подруг, недаром слыла она лидером, бойкий, порой задиристый характер, нередко привлекал к ней внимание и комбинатовского начальства. Уже через неделю после начала работы назначили её бригадиром на строящемся участке формования. Они, выпускницы Чапаевского техникума, специалисты-пороховики, вынуждены были тогда осваивать новые для себя специальности. Мастерская формования только-только строилась. Конечно, монтажом занимались специалисты подрядного специализированного управления, а вот к строительству девчат привлекали активно. Рабочих на стройке не хватало, несмотря на то, что на возведение комбината была мобилизована молодёжь многих близлежащих сёл. И они, будущие аппаратчицы, наравне со строителями были здесь и штукатурами, и малярами, и разнорабочими.
Командовать у Надежды получалось хорошо. Девчата слушались её с полуслова, работа спорилась, а после работы, когда они ехали домой по узкоколейке на специально оборудованном вагончике, который утром доставлял людей до стройки, а вечером вёз обратно, Надежда устраивала своеобразную политинформацию. Видимо, они со Степаном дома по вечерам не только о пополнении семейства думали, порой Степан рассказывал ей и всё, что сам слышал в коридорах комбинатовской власти. А уж Надежда потом добросовестно вводила в курс дела своих подруг. И то верно, всё лучше, чем молча ехать, и дорога короче, и усталости как не бывало:
– Вот почему здесь комбинат строить решили? – Начинала она. – Уроки Великой Отечественной…
– Скажешь тоже, причём здесь война…
– Точно. Вспомните, девчонки, в самом начале, когда наши отступали, сколько сюда, в Сибирь, предприятий эвакуировали! Здесь же практически вся промышленность из европейской части в те годы сконцентрировалась. И оружейная, и швейная – обмундирование для солдат тоже нужно же было шить… и даже спичечная фабрика… А как иначе!.. Потом-то, конечно, что-то вернули в Центральную Россию, на Украину, в Белорусь… А что-то и здесь осталось…
– Ну а комбинат-то причём? Он же с нуля строится.
– Вот тогда и призадумались светлые головы в нашем правительстве, дабы такого не повторилось, чтобы в случае новой войны не было нужды эвакуировать в спешном порядке из одного конца страны в другой целые заводы со всем оборудованием, с людьми – нужно их по всей стране рассредоточить…
– Теперь понятно, когда так доходчиво рассказала. – Кивали подруги, и тут же подначивали. – Не иначе, как твой Степан тебе про то всю ночь объяснял, всю государственную стратегию и тактику…
– А вы чужие ночки не считайте, подружки! У нас со Стёпой на всё, про всё времени хватит. И про дело поговорить, и… Будьте спокойны, уж кадрами-то мы страну обеспечим…
– Ну ты, Надюха, никогда в долгу не останешься! Палец тебе в рот не клади!
– Они все вместе смеялись, хоть и после работы, хоть и уставшие, но настроение хорошее, бодрое…
Шоркает Валентина Сергеевна чайник, а сама вспоминает. Когда цех к сдаче государственной комиссии готовили, всё в порядок приводили, красили стены, полы, драили все помещения.
Они в аккурат, с Надеждой обсуждали, что ещё сделать нужно срочно, а тут деваха к Надежде подбежала, молодая, из деревенских, из тех, что недавно только на комбинат устроились.
Подбежала и причитает, – Надежд Михаловна, Надежд Михаловна… Там у нас валики расползаются… – Что причитает, о чём – ничего не понять.
Цыкнула на неё Надежда, – Не блажи! Говорили толком – где это у вас, какие такие валики?
– Ну красим которыми… Все облезли уже… Мы пол на пульте управления докрашиваем… Теперь нечем, не успеем к комиссии!..
– Пойдём, глянем.
Посмотрели. Действительно, материал, что на валиках, весь расползаться начал, ворс полез и с краской на полу остаётся.
– Сейчас… сейчас… – Надежда начала лихорадочно прокручивать в голове варианты. – Сейчас… А-а!.. – Она махнула рукой, видимо что-то решила. – Сейчас приду! Иголку и нитки ищите! Быстро!
Валентина и девчонка, которая уже немного успокоилась, ничего не спрашивая, быстро кинулись в бытовку. Были уверены, Надежда что-то придумала, а уж иголка и нитки у девчонок в бытовой комнате всегда были под рукой, мало ли, иногда спецовку зашить надо бывает, или ещё что…
Надежда вернулась скоро, и Валентина буквально обомлела, глядя на неё. В руках подруга держала отпоротый каракулевый воротник от своего новёхонького модного чёрного пальто.
– Ты… ты… Как? – Она растерянно смотрела на подругу. – Это ж, Стёпин подарок?
– Стёпин, Стёпин… Чего встали, режьте напополам, да валики обшивайте! Времени мало…
– Ч-чё Стёпа скажет!?
– Чё-чё, не знаю пока – чё. Чё-то скажет, наверное… Не за воротник же он меня любит, я-то и без воротника – девчонка ничего себе!..
– Ну, ты, Надюха, даёшь!
– Даю… Даю… И вы давайте! Работайте уже…
Как выяснилось позже, Степан Надежде ничего не сказал, только философски пожал плечами, а на следующий день отнёс женино пальто в ателье, чтобы новый воротник к нему пришили.
А цех они подготовили вовремя, и приняли его члены комиссии без единого замечания. Пожилой, высокий с седыми висками генерал из министерства обороны, который комиссию возглавлял, в шинели с каракулевым воротником, в каракулевой папахе, поздоровался со всеми, причём с девчатами тоже за руку, сказал:
– Ну, молодцы! Хороший цех подготовили, самим приятно работать будет.
– И молодецки подмигнул Надежде. – Теперь ждём от вас качественной продукции!
– Служим Советскому Союзу! – Не растерялась Надежда.
Генерал усмехнулся тепло, как-то по-отечески, и, прощаясь со всеми – осмотр здания был окончен, комиссию повели подписывать акт приёмки в столовую – добавил, обращаясь к Надежде, – Служба – службой, дочка, а обед по расписанию. Заслужили мы обед…
Валентина замуж вышла на год позже подруги, поначалу она всё своего Сашу вспоминала, всё думала, почему он не принял её решение, почему расстались так глупо? Переживала. Но бурное развитие событий на новом месте, отвлекали её от прочих мыслей, и постепенно, все переживания притупились, отошли куда-то далеко на второй план, словно и не с ней это было, словно в какой-то другой жизни. Вокруг кипела стройка нового, важного для страны комбината, нужно было решать бытовые проблемы, связанные с обустройством на новом месте, с работой, с учёбой…