Когда будет слышен вой

Глава 1. Под куполом

На холодном острове Калтия двенадцать месяцев в году идет режущий кожу снег. Ледяные иштоны поедают его, чтобы остров не завалило. Жители Калтии верят, что льды растают и для того, чтобы согреться, не нужно будет разжигать огня. Они не знают, что делать и как найти то самое лето, но грезят о нем и ждут, когда же оно все-таки наступит.

Одинокий Уль жил и не верил в старые байки островитян, он смирился с мыслью, что каждый день будет таким же холодным. Тяжелые, небрежно высеченные пальцы иштонов станут скрежетать по вымороженной земле, а старик Йохан опять примется высекать новых и новых иштонов, когда один из них снова сорвется с края Калтии в Ледяной Ад. Говорят, падать туда невероятно долго, и те несчастные, что свалились с острова много лет назад, все еще ждут приземления.

Иштоны неинтересны Гусу, правителю далекой пропасти. Эти бездушные стекляшки просто падают и разлетаются на тысячи осколков. Он ждет, когда к нему упадет человек, чтобы куски обратившегося в льдину тела стереть в крупу, которую калтийцы называют снегом.

Улю было известно, что это не так. Зима будет длиться вечно, и никакого Гуса нет. Единственный бог, которого он знал – это старик Йохан. Уль был уверен в этом, потому что видел, как грубые, как камень, руки вдыхают в лед жизнь. Йохан редко привязывался к своим детям. Он знал, что рано или поздно даже самый аккуратно вытесанный иштон свалится и останется только горевать по потерянному времени. Оттого он небрежно обрабатывал материал, чтобы получить устойчивого и зубастого едока.

На Йохане держалось все на острове. Если не будет едоков, Калтию покроет снегом на много километров ввысь. Старика сторонились, считая его еретиком, но его умение оживлять лед очень помогало острову, хоть и внушало его жителям страх.

Уль открыл глаза, помотал головой, словно избавляясь от наваждения, и несколько секунд сидел, глядя в пустоту. Опять дурной сон. Последние месяцы его день ото дня мучили кошмары: он камнем летел вниз и уже почти не слышал своего крика. Падал очень долго, пока не догадался, что его хватают чьи-то руки. Ледяные и прозрачные, как едва застывший лед. Наваждение отпустило. Такое чувство, будто он и не спал вовсе. Он провел рукой по мягкому покрывалу и тяжело вздохнул.

Было раннее утро. Уль, как и всегда, распахнул дверь и вдохнул морозный воздух. Поднял глаза наверх: солнце едва просвечивалось сквозь купол льда, накрывающий остров. Несмотря на то, что Уль всегда стремился вниз, ему было безумно интересно, что же там, за куполом, откуда прилетают киты, и можно ли добраться до солнца. Но купол был так огромен и центр его находился так высоко, что добраться до него не представлялось возможным.

Ждать еще четыре с четвертью часа. Уль закрыл дверь и посмотрел на опустевшую бочку. Он накинул на себя ергак, подхватил бочку и вышел на улицу. Иштоны не подходили близко к его жилищу, снега подле него было много. Он наполнил бочку и занес ее в дом, зачерпнул снег ковшом и поставил его на железную пластину над очагом. Снег растаял, превратившись в едва теплую воду. Уль умыл лицо и руки, собрал тонкой нитью длинные, до плеч, волосы и покинул хижину.

Людно. Со всех сторон раздается детский смех, мужчины разделывают пойманных китов и подготавливают места для костров, а женщины громко разговаривают и стригут овец. Неверующий ни во что Уль шел с одного конца острова в другой, чтобы поддерживать веру в других. Ноги его еле волоклись, а глаза слипались от ослепляющей белизны. Вдали показалось полчище новобранцев. Увидев толпу, Уль остановился, поднял взгляд вверх и тяжело вздохнул. День только начинался.

Снег хрустел под ногами. Услышав шаги, солдаты обернулись и в один голос поприветствовали Уля. Он видел их уже семь утр подряд и никак не мог понять, чему таких можно научить: дети, которые верят в сказку, не имеют ни малейшего понятия, как тяжел путь вниз, и не понимают, что в первую же вылазку кто-то из них сорвется. Все это вызывало в Уле тоску и раздражение.

Каждый день он делал одно и то же: готовил опытных солдат из отряда Противников Гуса к новому походу и тренировал новобранцев. Он видел искреннюю веру в глазах вновь прибывших молодых солдат. Это вызывало печаль, ведь через пару месяцев шестая их часть упадет в Ледяной Ад во время очередного похода, треть потеряет пальцы или даже целую кисть, и абсолютно все утратят веру. Но делать было нечего. Долгом Уля было воодушевить солдат, чтобы они воспарили со своей верой, и неважно, как больно им будет падать. В конце церемонии хор наивных и самоуверенных новобранцев хрипел низкими голосами:

У Уля зазвенело в ушах. Он вспомнил свой сон и ту ледяную руку. Он настойчиво игнорировал это, поднял опущенную голову и тут же заметил приближающегося к нему Йохана. Тот остановился метрах в трех от Уля и сделал знак, подзывая его. Неспешными, но широкими и уверенными шагами Уль подошел к Йохану и положил руку на его плечо, слегка похлопывая. Йохан улыбнулся одними краями губ и сказал, поглаживая седую бороду и глядя куда-то в глубь отряда новобранцев:

– Знаешь, во мне живет ужас, не дающий мне покоя…

Уль лишь закивал головой. Он знал, о чем толкует Йохан. Убрав руку с плеча давнего друга, он устремил взгляд на новобранцев, продолжая слушать старика.

– Каждый год происходит одно и то же. Достойных солдат единицы. И те, как правило, слишком быстро перестают верить легендам и охотно бросаются в пропасть. Никто не хочет жить, когда теряет надежду.

– Да. Настоящие бойцы не боятся смерти и живут, пока есть за что бороться.

– Не-ет, Уль. Тогда почему ты до сих пор жив?

– Как раз поэтому.

К Улю и Йохану, точно факелы во тьме холодной пещеры, подошли два новобранца. Их рыжие волосы рассыпались по плотным кожаным воротникам. Глаза сверкали, как у хитрых лисиц, и шаг был твердым и уверенным. Они всегда вели себя как дети, подшучивали над солдатами отряда, но над Улем никогда. Олав и Жюльен походили друг на друга как две капли воды, но отличить их не стоило серьезных усилий. Жюльен выглядел серьезнее, смелее и шел всегда впереди, Олав же старался копировать брата, но выглядело это время от времени нелепо. У обоих братьев озорные глаза, как у детей, и недюжинная сила, внушающая кому-то страх, а кому-то уважение. Они остановились в метре от командира и старика, и вдруг один из них тяжелым, как свинец, голосом заговорил:

– Я Олав, а это мой брат Жюльен.

Второй рыжий стоял молча и плавил взглядом Уля, очевидно, ожидая, что тот опешит от такой наглости. Уль перевел взгляд с Олава на Жюльена и, не моргая, буравил его глазами. Жюльен долго выдерживал его взгляд. Только когда Йохан, которому это, судя по всему, не понравилось, нахмурил брови, Уль спокойно спросил, переводя взгляд обратно на Олава:

– Твой брат немой?

С лица Жюльена сползла самодовольная улыбка, но он вздернул подбородок и назвал свое имя.

– Как давно ты собирался вступить в отряд, Жюльен, и кто тебя готовил – безмозглые, слепые и немые иштоны?

Йохан усмехнулся. Жюльен расслабил шею и плечи и спросил Уля:

– Что вы имеете в виду?

– Подходя к командиру, свое имя должен назвать ты, а не твоя нянька.

Кое-что в Жюльене понравилось Улю. Он вел себя бестактно и нагло, но от слов и голоса Уля не поник, а лишь показал, что уступил руководство. Несмотря на то что заговорил именно Олав, главным в их тандеме точно был Жюльен. Уль это понял потому, что Олав то и дело оглядывался на брата и не перенимал ту инициативу, о которой они договаривались. Жюльен – воин. Своенравный, но воин.

– Даже иштонам лучше бы удалось воспитать в солдатах воинский дух, – вдруг заговорил Йохан.

Земля задребезжала. Уль обернулся. Иштон жадно черпал снег и закидывал его прямиком в ледяную пасть. Его пальцы противно скрежетали по промерзшей земле. Уль непроизвольно сощурился. Его внимание вернул голос Жюльена:

– Скажите, капитан, почему у иштонов нет глаз?

Йохан наклонился к Улю и сказал что-то так, что братьям было не разобрать:

– Больно любознательный. Ищущие умы быстро теряют веру.

Олаву это явно не грозило, на вопрос, заданный братом, он усмехнулся и сказал:

– Это же кусок льда, Жюльен, зачем ему глаза?

Йохан удалялся от командира и новобранцев, и со спины было видно, что рука его так же гладит седую бороду.

Уль и весь отряд Противников Гуса, от уже прожженных солдат до молодых новобранцев, стояли на краю острова и смотрели в бездну: кто-то с волнением, кто-то со страхом, а кто-то с глубоким отчаянием. Уль знал, что ждет их внизу, но в отличие от остальных, сейчас не чувствовал ничего. Он потоптался на месте. Под ногами захрустел колючий снег. Только сейчас он понял, что не чувствует пальцев. Уль равнодушно провел глазами по рукам своих сослуживцев. Чьи-то руки были полны сил, уверенно сжатые в кулаки, они готовы сражаться и побеждать, а чьи-то серые, вот-вот опустятся и рассыплются, как хрусталь.

Солдаты отряда Противников Гуса довольно быстро прекращают службу, хотят они того или нет. В сильный холод больше всего страдают конечности, и если нижние утепляют очень серьезно, то верхним необходима свобода. От силы рук зависит главное: баланс и контроль крепления. Не станет одной руки, и ты труп, но точно не солдат Противников Гуса.

Взгляд Уля упал на руки, которые были крупнее остальных – кулаки Жюльена. Он поднял глаза на его парня. Тот не смотрел никуда, сверлил пространство пустым взглядом. Уль выпрямился и окликнул отряд.

– Главное, не пытайтесь обогнать друг друга. Все услышали?

Послышался низкий утвердительный возглас. Уль тяжело выдохнул. Он почувствовал на себе тяжелый взгляд. Жюльен смотрел на него и явно хотел услышать команду. Уль не торопился, но дожидаться смерти куда мучительнее, чем двигаться ей навстречу.

– Я первый. Смотрите внимательно и делайте то же самое. Арн! – он обратился к темноволосому мужчине, который стоял в одном ряду с ним. – Следи, чтобы они все сделали правильно.

Уль проверил, надежно ли крепление, соединяющее край острова с опорой на другой стороне. Чтобы спуститься, сначала было необходимо перебраться с острова на окружающую его стену льда. Он старался делать это медленно, чтобы каждый новобранец запомнил порядок движений. Зимы спустя ты делаешь это смело, до совершенства отточив все действия, к тому же напрочь теряешь страх сорваться. Уль надел на ноги плотно прилегающие сапоги с лезвиями на носках и достал из ножен такие же острые, но немного скрученные стальные полосы, перевязанные плотной китовой кожей. Он начал по очереди вбивать их в лед, спускаясь как по ступеням. Успел преодолеть несколько метров, прежде чем увидел неспешно начинающих спуск новобранцев. Среди них была молодая девушка с черными, как смоль, волосами. Кристина. Так ее звали. Юная, смелая, но безрассудная. Такой ее запомнил каждый житель Калтии. Двигалась она уверенно, но размеренно, и Уль, сам того не заметив, исключил ее из списка смертников.

Света становилось все меньше, и многие из новобранцев стали просить о возвращении. Один из них заговорил серьезно, но тихо и медленно, боясь сотрясать ледяное величие вокруг отряда.

– Капитан, нам стоит вернуться, для первого спуска достаточно, – ища оправдания своим словам, он огляделся по сторонам. – Посмотрите, многим недостает воздуха!

Находящийся рядом с ним солдат усмехнулся.

– Мы и половины пути не прошли! Крепись.

– Тот, кто не в состоянии идти ниже, может подниматься. Арн! – Уль закричал так, что задрожали глыбы, а вместе с ними и напуганные солдаты. – Забери негодных на остров и собери все их крепления.

– Вы хотите сказать…

– Все сдавшиеся солдаты завтра могут отправляться пить сидр и собирать китовый жир, вы больше не будете частью отряда. – Уль продолжил спуск.

Арн был выше всех и ждал новобранцев, которые не готовы были продолжать спуск. Некоторые, не сомневаясь в принятом решении, поднялись к нему, кто-то не мог определиться, и лишь немногие спускались вслед за Улем. Ничего необычного не случилось. Так происходит каждый год. Кто-то сдается, кто-то продолжает идти и умирает, кто-то покидает службу неспособным больше справляться.

Стало совсем темно. Отряд добрался до отметки, ниже которой никто не спускался.

– Еще сто метров и будем подниматься. Нам надо миновать отметку, – Уль сказал это, не прекращая двигаться. Он поднял голову и увидел трясущиеся ноги Олава. Тот нервно поглядывал на брата, который был почти возле Уля, и Олав никак не поспевал за ним. – Олав! – новобранец испуганно глянул на Уля. – В чем дело?

– Нет, капитан, все в порядке.

– Не пытайся догнать Жюльена. Это не гонки. Главное не первым добраться до отметки, а дойти до нее и остаться живым, ты понял?

– Да. – Олав остановился, перевел дыхание и продолжил спуск, не оглядываясь на брата. Жюльен тоже сбавил скорость.

Темнота угнетала новобранцев. Где-то слышались нервные вздохи, кто-то выражал сожаление, что продолжил спуск. Последняя сотня метров давалась особенно тяжело. Наконец по приказу Уля отряд остановился. Уль достал лезвие из кожаного рукава и одним мощным ударом воткнул в ледяную стену.

– Слушайте: каждый должен спуститься до этой отметки. После того как вы коснетесь ее рукой, можете подниматься. Но запомните, смотреть вниз при подъеме нельзя. Все услышали?

Жюльен посмотрел на измученного брата.

– Зачем, капитан? Десяток метров – это ничто.

– Если это ничто, чего тебе стоит спуститься?

– Я не о себе беспокоюсь.

Уль с трудом поднял глаза на Олава и тяжело вздохнул.

– Когда это будет не тренировочный спуск, даже один метр может сыграть с вами злую шутку. Но если кто-то по какой-то причине не может спуститься, вы знаете условие.

Он замолчал и начал двигаться вверх. Он не видел, кто из новобранцев добирался до отметки, но не было никого, кто сразу начал подъем. Он обошел Олава. Поднявшись на пару метров ввысь, он услышал разговор братьев. Жюльен уже коснулся лезвия и поднялся к Олаву.

– Заканчивай геройствовать.

– Почему ты тогда сразу не поднялся со мной? Нарочно? Хочешь нос мне утереть?! – Олав кричал на брата шепотом, но его тяжелое от волнения и злости дыхание сотрясало стены.

– Нет. Кто-то должен.

– Ты сказал мне, что мы пойдем вдвоем и все будем делать вместе. А теперь Жюльен герой, а я трус? Ну уж нет. Можешь не ждать меня.

Уль услышал, как Олав раздраженно вбил лезвие в лед. Он делал это слишком быстро, почти так же, как человек шагает по земле. Уль остановился. Солдаты стали следовать его примеру, но он приказал им подниматься вслед за Арном. Уль посмотрел вниз, на Жюльена. Тот глядел на Олава, оставаясь на месте.

– Жюльен, поднимайся! Вниз смотреть запрещается.

– Я не могу капитан, он…

– Я присмотрю, – он произнес это полушепотом, но Жюльен прочитал сказанное по губам и начал подъем.

Уль неподвижно наблюдал за Олавом. Тот спускался с прежним напором. Олав поднял глаза на капитана.

– Чего вы возитесь со мной?! Дайте мне закончить.

– Олав, будь так же спокоен и холоден, как лед. Он не прощает людям жарких эмоций.

Олав проигнорировал слова Уля и с еще большей агрессией, увеличивая темп, продолжил спуск к отметке. Наконец Олав добрался до нужной точки и коснулся лезвия. Он повис на одних лишь руках, держась одной за свое лезвие, а другой – за то, которое служило отметкой. Довольный собой, он сверкнул зелеными глазами на Уля.

– Молодец, Олав. Ты справился, поднимайся. – Уль расслабился и отвернулся.

Внизу послышался треск. Уль лишь краем глаза успел заметить, как Олав сорвался с лезвия. Он не удержался одной рукой, уставшие мышцы подвели его, безжалостно отправив на дно.

Когда Уль ступил на остров, было совсем темно. Жюльен взволнованно ждал возвращения брата. Когда он увидел капитана, сразу подбежал к нему.

– Ну что, все в порядке? Где Олав? – Жюльен заглядывал за спину капитана.

Уль нервно снял перчатки и упаковал лезвия в ножны.

– Он сорвался. – Отвернувшись от Жюльена, Уль обратился ко всему отряду. – Смерть вашего товарища должна быть уроком для каждого из вас: никогда не давайте воли эмоциям и не пытайтесь кому-то что-то доказать. Мы спасаем остров, а не соревнуемся. Не нарушайте правил и доверяйте мне.

– Я доверился вам, капитан, – глаза Жюльена были полны обиды, он смотрел на Уля, как на предавшего его отца.

– Он выжил бы, если бы не ослушался меня.

К неумолкающей толпе, обсуждающей случившееся, подошел Йохан. Увидев несчастного Жюльена и холодного, как кусок льда, Уля, он сразу понял, что произошло.

– Уже поздно, и вы устали. Идите со мной.

Уль сразу же направился вслед за стариком. Жюльен же продолжил стоять на месте.

– Пошли, пошли, сынок. Тебе это нужно сейчас.

Жюльен постоял еще пару минут, затем двинулся вслед за Улем и Йоханом.

Уль и Жюльен сидели вдвоем в холодной комнате Йохана. После возвращения они не могли смотреть друг на друга. Уль готовился к тому, что вот-вот Жюльен взорвется, схватит раскаленную пластину с очага и расправится с ним. Как ярко эта картина представилась Улю: пылающий гневом Жюльен, прикоснувшись к которому, кажется, обожжешься, и сам он – бездыханный, со стеклянными глазами и распахнутым ртом, лежащий в луже собственной крови, содрогающийся в последних попытках его черствой души удержаться за тело. Он был готов принять смерть сейчас или завтра, да, принципе, даже вчера, но почему-то это видение заставило его содрогнуться. Жюльен твердо поставил кружку на стол. Она была уже пуста. Он поднялся и направился к двери. Уль и не думал его останавливать, но уже на пороге Жюльен обернулся и заговорил:

– Ты не поверишь мне, Уль, я знаю. Но послушай. Когда мы с Олавом были маленькими, бабушка говорила нам: «Вы должны определиться, кто из вас выживет, а кто умрет. Нельзя, чтобы два одинаковых человека по острову ходили». Это звучало глупо и неправдоподобно даже тогда, но мы все-таки условились, что Олав умрет, а я продолжу нести в себе часть его души. У близнецов одна душа на двоих, слышал? – он усмехнулся. – До его смерти, клянусь, чувствовал себя пустым. – Он подошел к Улю, огонь осветил его лицо, черты сделались особенно четкими, а глаза наполнились слезами. Его тяжелая рука упала Улю на плечо и сдавила его. – А сейчас, Уль, сейчас я чувствую невыносимую боль. Что это?

Уль ничего не отвечал Жюльену. Он и сам очень переживал, но его лицо оставалось непроницаемым. Терзал Уля неясный вопрос, но на него надо было дать какой-то ответ, и парень решился.

– Ты мог бы всю жизнь прожить, глядя на него свысока и не осознавая его значимости для тебя, но его смерть принесла тебе что-то очень нужное и важное – смысл.

– Знаешь, Уль, я все-таки верю. В то, что смерть его была не напрасна и мы найдем-таки то самое Вечное Лето.

Глава 2. Как гласит легенда

Просыпаться по утрам теперь было очень тяжело. Уль наблюдал сотни смертей неопытных молодых солдат, но сейчас он переживал все особенно остро, как затяжное похмелье.

В дверь постучали. Уль поднялся с кровати, тяжелыми шагами дошел до двери и отпер ее.

– Выглядишь лучше, чем вчера. Идешь на поправку. Сейчас все хворают. – Йохан вошел, разжег очаг и поставил чашу с водой, действуя по-хозяйски, точно в собственном жилище.

– О чем ты, старик? Я здоров.

– Скорбь – это тоже болезнь, от нее надо лечиться. А формула проста: горячий травяной отвар и беседы.

– Я не хочу… нет, я не знаю, о чем говорить. Это ежегодный обряд, мы проходим через это постоянно.

– Мальчишка понравился тебе, Уль.

– Олав? Нет. Слишком эмоционален, а вкупе с глупостью это убийственно.

– Об усопших либо хорошо, либо ничего, Уль.

– Ничего, кроме правды.

Старик недовольно покачал головой.

– Но я не о нем. Жюльен… – Он высыпал в кипящую воду какие-то травы. – Еще совсем молод, но смел и послушен. Он станет хорошим воином.

Уль сел на постель и оперся спиной о стену.

– Нам не больно наблюдать чьи-то смерти, мы привыкли к ним. Но мучительно наблюдать чужую скорбь, – помешивая отвар, Йохан размеренно продолжал говорить. – Сейчас так редко встретишь двух людей, которые привязаны друг к другу. Все мы страшимся потерять друзей, оттого и не заводим их вовсе. Больно видеть, как хорошие люди страдают. – Он налил отвар в чашу и подошел к Улю. – Это хорошо, Уль, что ты чувствуешь это. Значит, ты еще жив.

Беседу старых друзей прервал гул голосов, который приближался, становясь все громче. Йохан подошел вплотную к двери и сосредоточенно опустил морщинистые веки. Потом посмотрел на Уля и обреченно покачал головой. Уль тяжело вздохнул и поднялся с постели, поставив чашу на стоящий рядом стол. Распахнув дверь, он вышел на суд, готовый быть растерзанным озлобленной толпой.

– Сколько можно! – воскликнула низким и хриплым голосом седая высокая женщина. Она говорила громко и грозно, несмотря на свою худобу. – Долго вы еще будете кормить Гуса? – Она стояла впереди всей толпы, и люди позади нее согласно кивали. – Несчастные дети идут на корм ледяному дьяволу, а мы обречены вечность терпеть холод. – Вся ее речь была направлена в никуда и нужна была только для того, чтобы раззадорить толпу. Теперь же она вышла на несколько шагов вперед и обратилась к Улю. – Кто ты такой, чтобы убивать наших детей? Сам-то цел-целехонек, а юные мальчики, которые могли бы послужить острову своей недюжинной силой, подарить ему благо и позаботиться о земле, когда вернется Вечное Лето…

– Вы хотите, чтобы вернулось тепло, но все, что делаете для этого – мешаете мне – Уль говорил спокойно и холодно, смотря бунтарке прямо в глаза.

– Мы хотим, чтобы и дети наши его застали. И… – Она осмотрелась по сторонам, будто ища поддержки. – Все, кто срывается вниз, обращаются в снег. Тебе это известно, Уль? – Люди в толпе, оглядываясь друг на друга, несмело поддержали ее слова.

– Одного вашего дитя хватит разве что на бочку, но не на весь остров.

– Так вот как ты относишься к бессчетным жертвам, принесенным этому острову и его благу? – толпа недовольно загудела.

Уль начал злиться, отчего дыхание его становилось тяжелее, а взгляд пустел, застланный гневом. Каждый год происходило одно и то же: кто-то погибал, приходили мятежники, чья жизнь вращалась вокруг китов и старых легенд, и отчитывали Уля. Как бы он ни поступал, люди были недовольны. Вдруг Уль заметил рыжую голову, пробивающуюся сквозь толпу. Жюльен подошел к седовласой женщине. Она оглянулась на него и, увидев в нем поддержку, повернулась к Улю и сказала:

– Давай, послушай, что скажет несчастный, потерявший своего брата! – Она приобняла парня двумя руками, слегка выталкивая его вперед, но Жюльен стоял как вкопанный, направив на нее тяжелый взгляд.

– Пляшете на костях моего брата?

Женщина опешила и убрала руки.

– Что ты, мы просто… просто хотим, чтобы не было таких, как ты, оставшихся одинокими.

– Лучше стать одиноким, чем быть таковым всю жизнь, как все вы.

В груди у Уля защемило. Он обернулся на Йохана, тот язвительно ухмылялся, глядя на то, как тухнет энтузиазм мятежницы. Старик тепло посмотрел на Уля, похлопал его по плечу и кивком указал на Жюльена.

– Остановите этот спектакль и проваливайте. Если не можете ничем помочь, так не мешайте и не нагнетайте. Слушать невозможно. – Жюльен обошел женщину и подошел вплотную к Улю. – Капитан, у меня есть к вам более важный разговор, чем болтовня этой выскочки. – Он сказал это так громко, что услышал бы даже глухой.

Уль, Жюльен и Йохан зашли в теплое жилище. Уль вопросительно посмотрел на Жюльена, но рыжий солдат, не заметив этого, взял со стола отвар и залпом выпил его. Йохан на эту его выходку лишь усмехнулся. Жюльен расселся на стуле и, о чем-то задумавшись, вслух рассмеялся.

– Чего ты хотел? – Уль вырвал Жюльена из его мыслей.

– Чего я хотел?

– Да, ты, чего хотел?

– Ничего.

– А что это такое было? Какой важный разговор?

– Важный…? А-ах, так это я так, для красоты ляпнул, нет никакого разговора. Мимо проходил и заметил столпотворение, решил разогнать.

В иной раз Уль не допустил бы такого поведения. Такой уж он выбрал путь – служить народу и помогать ему, а значит, и отвечать за свои дела. Но сейчас сердце его отчего-то ликовало: Жюльен не был раздавлен трагедией, и Уль тоже почувствовал себя спокойнее.

Потом он никак не мог уснуть. Мятеж, поддержка Жюльена и его непонятное настроение, в котором не проявлялась тоска по брату… День был длинным и странным. Огонь в очаге догорал. Неприятное ощущение внизу живота заставляло Уля переворачиваться с бока на бок. Наконец он лег на спину и уставился в потолок. Тусклый свет от пламени рисовал на нем причудливые фигуры. Глаза начали закрываться, а в теле появлялась странная легкость. Вдруг его ослепила вспышка. Он сощурился, но свет становился лишь ярче. Показалось, что нечто мягкое, гладкое и волокнистое коснулось его ладони. Он увидел перед собой сияющие, точно солнце в зените, в самом центре купола, глаза – нежно-голубые в центре и темно-синие по краям. Только глаза и яркий белый свет вокруг них. Внезапно все погрузилось во тьму, и Уль почувствовал, что тоже проваливается в нее. Он попытался ухватиться руками, но рядом не было ничего, только холодный и скользкий лед. Сердце бешено колотилось. Вдруг холодная рука схватила его и поволокла за собой.