Не один дома

– То есть как раз с того времени, как ты вернулся из больницы?

– Возможно.

– А что ты сам скажешь о тех книгах, которые он читает – они тебе знакомы? – спросил доктор.

– Слишком мрачные… – ответил Данил, – но, признаюсь: кажется, я и сам когда-то их читал.

– Все?

– Возможно, все. Хотя и не помню, когда это было. Может быть, я был в таком же возрасте, как и Макс. Я помню сюжет книг, но не помню самого процесса их прочтения.

– Данил, – сказал Борис, – я хочу, чтобы ты сейчас пошел к Максиму и сказал ему о моем визите. Захочет ли он со мной побеседовать? Будет ли он настаивать на твоем присутствии во время разговора или нет. И еще… ты должен, в первую очередь для себя, выяснить, где сейчас находятся твои жена и дочь. Но я хочу тебя предупредить: возможно, потребуется госпитализация…

– Макса?

– Или твоя, – загадочно ответил доктор, разведя руками.

Данил достал свой телефон. Чтобы найти в нем номер Риты, ему пришлось заходить в список контактов, так как в списке вызовов его не было.

– Странно, – сказал Данил, – «номер не доступен». Попробую набрать Машу…

Номер дочери также отсутствовал среди вызываемых номеров. Борис Иванович не спеша допивал свой кофе и не выказывал ни малейшего удивления, когда Данил сказал, что и телефон дочери не отвечает.

– Позовешь, если Максим будет готов принять меня, – спокойно сказал врач, намекая своему пациенту, что ему пора отправиться в комнату сына. Тот пошел на второй этаж, а доктор, убедившись, что Данил наверху, подошел к холодильнику. Открыв его, он обнаружил там пустые полки. Лишь на одной стояла пара банок то ли с маслом, то ли с соусом, накрытая тарелка с какой-то недоеденной едой, пакет молока. На внутренней части двери на полках стояли две бутылки с кетчупом и горчицей, а еще в лотке лежало пять яиц. Открыв морозильную камеру, Борис Иванович увидел в ней пачку замороженных сосисок, срок годности которых истек давным-давно, замороженную пиццу из супермаркета и пару кусков мяса. Рита, которая вела в интернете весьма популярный кулинарный блог, никогда раньше не запускала свой холодильник до столь плачевного состояния. Закрыв его, доктор обратил внимание на семейное фото в самодельной рамочке, которую, скорее всего, смастерила Маша. На фотографии было изображено три улыбающихся лица – Данил, Рита и Лиза, или тетя Лиза, как звали ее дети – младшая сестра Данила.

– Борис Иванович, – окрикнул тот со второго этажа, – поднимайтесь сюда.

Борис, захватив с собой свою сумку, пошел на голос Данила, который стоял у приоткрытой комнаты сына, приглашая войти. Внутри все так же царил полумрак.

Спустя полчаса оба мужчины вышли, спустились вниз и доктор с угрюмым лицом сел за стол.

– Можно мне еще кофе? – спросил он у Данила. – Если признаться, то я совсем не спешу и с удовольствием побеседую с тобой, если ты не возражаешь.

– А как же другие пациенты?

– Сегодня ты будешь моим единственным пациентом.

– Но… С молоком и без сахара? – Данил словно перебил сам себя.

– На этот раз черный, будь добр. Без сахара. Спасибо.

– Что скажете, Борис Иванович? – спросил Данил, заваривая кофе.

– А что ты хочешь услышать?

– Ваше мнение касательно состояния Макса.

– Состояние Макса… – задумчиво сказал Борис. – То, что я наблюдал в его комнате, подтвердило, к сожалению, мои худшие опасения. На состояние Макса ничего не сможет повлиять. Невозможно его улучшить или сделать еще хуже. Меня куда больше волнует твое состояние, Данил. – Дождавшись, когда тот поставит две чашки с кофе на стол, доктор встал из-за стола. – Подойдем к зеркалу, – сказал он.

Данил и Борис подошли к большому зеркалу, что висело на стене у входной двери, и поравнялись.

– Что ты видишь? – спросил врач у пациента.

– Глупый вопрос, вам не кажется?

– Совершенно нет, – со спокойным выражением лица ответил доктор.

Данил вздохнул и с недовольным выражением лица стал перечислять:

– Я вижу двоих мужчин: себя и вас, Борис Иванович. Мы с вами примерно одного роста и возраста: вы – чуть старше, я – брюнет, ваши волосы русые, ваша прическа короче моей, мои глаза карие, ваши – зеленые, мы примерно одинаково сложены. На мне: белая футболка и черные домашние брюки, на вас – серый пуловер и тоже черные брюки, но строгого пошива.

– Довольно подробное описание, – улыбаясь, заметил Борис. – Скажи мне, Куликов Данил Сергеевич, всегда ли ты видишь именно это отражение в зеркале? Или случалось такое, что оно отличалось от того, что сейчас перед тобой? – доктор отошел от зеркала, чтобы Данил видел в нем лишь себя.

Тот понял, что, когда он смотрел в зеркало вместе с доктором, чувствовал себя смелее и увереннее, перспектива остаться перед с зеркалом и с тем, что в нем может отразиться, один на один, слегка напугала его.

– Пару ночей назад я видел сон, – робко произнес Даниил, – который, как я теперь понимаю, мог и не быть сном.

– Галлюцинация? – уточнил Борис.

– Вполне может быть, – застенчиво и даже виновато ответил Данил, словно ученик, признававшийся сейчас школьному учителю, что это именно он устроил потоп в туалете для мальчиков.

– Опиши.

– Там была кровь, – сказал он, глядя на свое отражение, – много крови. Все мое лицо было в крови, а из раны на голове торчали осколки костей. И это лишь один из случаев того, что я видел…

– Данил, я как твой лечащий врач, настаиваю на том, чтобы ты прошел еще одно обследование и, если понадобится, снова остался в больнице на лечение.

– А как же Максим? – озабоченно спросил Данил, наконец отвлекшийся от зеркала. – Он видит вещи и похуже меня.

– Данил, – Борис Иванович похлопал его по плечу, приглашая снова подойти к столу, – тяжелые черепно-мозговые травмы не проходят бесследно. Случается, что человек не может полностью оправиться и всю оставшуюся жизнь нуждается в уходе. Бывает, его сознание полностью отделяется от тела, которое в свою очередь продолжает существовать, больше напоминая бездушное растение, чем живого человека. Я в самое ближайшее время снова свяжусь с тобой, и мы решим, что делать. Договорились? А пока я пропишу новую схему лечения. Препараты оставляем те же, но я увеличу дозировку, – доктор выписывал рецепт. – Очень важно: не пропускай ни одного приема препаратов. Возможно, тебя будет чаще клонить в сон, но это и к лучшему.

Данил утвердительно кивнул. Доктор встал из-за стола, залпом осушил свою чашку кофе, попрощался с пациентом и, закинув кожаную коричневую сумку на длинной лямке за плечо, вышел из дома.

– Он ушел? – раздался голос Риты, которая стояла на верхних ступенях лестницы, ведущей на второй этаж.

– Рита! – вздрогнув, негромко выкрикнул Данил. – Ты напугала меня. Где ты была?

– Маша испугалась гостя и попросила спрятаться с ней, – невозмутимо ответила жена. Девочка стояла рядом с мамой, уткнувшись лицом ей в брюки. Дочка была спиной к Данилу, и он заметил, что в длинных черных кудрях на самой макушке поблескивает ее любимая заколка в виде стрекозы. – Он поговорил с Максимом?

– Да, – ответил Данил.

– И? – недовольным тоном спросила Рита.

– Если я правильно понял, нужно время. У меня в голове творится то же самое, что и у Макса. Однако во мне уже проснулось желание жить, а в нем еще нет. Возможно, это из-за возраста. Но Борис сказал, что свяжется со мной в ближайшее время.

– Будем надеяться, – печальным, но все еще раздраженным голосом сказала Рита, – мы будем с Машенькой в ее спальне.

– Дорогая, – позвал Данил жену, которая уже собралась уходить в комнату дочери, – скажи, между нами все плохо? Мы сможем когда-нибудь восстановить наши отношения?

Он стоял у лестницы и умоляюще глядел на них обеих снизу-вверх: на своих любимых девочек. Рита лишь отвела глаза и, ничего не ответив, ушла в комнату дочери.

Доктор ничего толком не прояснил и не объяснил, но дал понять, что надежда есть. Поведение Риты пугало, ведь Данил боялся потерять жену, особенно после того, что произошло. Он знал, что один не справится. Эгоистично, зато честно. Мысли снова стали путаться, и Данил решил отбросить их, побыв наедине с сыном.

– Ну ты как? – спросил он Макса, войдя в его комнату. Тот вопросительно пожал плечами, точнее правим плечом, отложив книгу, которую читал перед приходом отца.

– Сколько страниц ты успел прочесть с того момента, как мы с доктором вышли из твоей комнаты?

Макс правой рукой приоткрыл только что закрытую им книгу.

– С момента вашего ухода я прочел девятнадцать страниц, а всего в этой книге я дошел уже до девяносто девятой страницы, – ответил парень.

– Что на этот раз читаешь? – спросил Данил.

– Самый страшный роман Стивена Кинга.

Отец удивленно и как-то брезгливо скривил лицо.

– «Сияние»? – спросил он.

– Нет, – ответил Макс, – «Сияние» считают самым страшным его романом читатели, сам же Кинг своим самым жутким произведением назвал «Клатбище домашних жывотных».

У Данила снова мурашки пробежали по спине. Конечно, он знал о чем это произведение, и ему вспомнились фрагменты, которое его сознание когда-то создавало во время прочтения этой книги: погибший ребенок, которого безутешный отец откапывает из могилы, чтобы вновь захоронить тело на магической земле. И как только человек, у которого есть дети, мог такое придумать?!

– Максим, а тебе не страшно это читать? Сынок, ты уверен… – начал было он говорить, но сын перебил его:

– Да, папа, я уверен. Кстати, я ведь дочитал ту книгу – «Вампиров» Барона Олшеври. Ты просил рассказать тебе концовку, которую ты никак не мог вспомнить, – Макс оживился, ведя разговор о книгах. – Так вот. Та девушка, которую звали так же, как и маму…

– Рита.

– Да, Рита, в итоге она осталась заточенной в доме навсегда. Не живая и не мертвая она была обречена обитать в замке вместе с матерью своего жениха, такой же неживой.

– А закрыл их там он сам, жених и сын, будучи очень старым… – пробормотал Данил.

– Ты вспомнил? – улыбнулся Макс.

– Да, сынок, спасибо тебе, я отчетливо вспомнил этот роман и его концовку тоже. Хотя все еще не могу вспомнить, когда я читал это.

– Пап, – сказал Макс тише, – какого было ему? Я про Карло, из книги. Жить, стареть, зная, что твои любимые так рядом, но ты не можешь быть с ними, не можешь прикоснуться к ним. Они не умерли, но и не живут. А он живет. Это печально…

– Надеюсь, я никогда не прочувствую, какого ему. Но это лишь сказка, – сказал Данил и поцеловал сына в висок. – Воспринимай эти книги, как сказки, которые мама читала тебе в детстве. Ну, конечно, эти сказки немного страшнее и печальнее, – произнес он с саркастической улыбкой, поглядывая на книгу, которую Макс только начал, – но лишь самую малость.

Ему было приятно находиться в обществе сына, и он был рад, что нашел с ним общий язык. Выходя из комнаты, Данил заметил, что зеркало в ней завешано какой-то кофтой. «Умно», – подумал он.

Придя в свою спальню, он удивился, что в ней уж слишком темно. Отдернув шторы, Данил не на шутку испугался, обнаружив, что на улице уже смеркалось. «Сколько же времени я провел у Макса в комнате? – подумал он. – Кажется, что Борис ушел всего полчаса назад…»

Здравый смысл твердил, что Данил где-то потерял несколько часов этого дня, память же отрицала этот явный факт. Риты в комнате не было. Возможно, решил Данил, она останется ночевать в спальне дочери. Так всегда случалось, когда они ссорились. Сейчас явной ссоры не произошло, но их отношения были натянуты до предела уже давно.

Что же с ним происходило? Что он делал эти полдня? Данил взглянул на телефон – восемь часов вечера. Биологические часы не подводят: он хотел спать и чувствовал себя очень уставшим. Только от чего? Болели глаза, болела голова. Таблетки. Он забыл принять прописанные врачом препараты. А есть ли от них толк? Данил побрел в раз уставшими и отяжелевшими ногами в ванную, где на полке за зеркалом стояли три баночки, наполненные пилюлями, которые стоило принять уже очень давно. Помнится, Рита настояла на покупке именно для хранения лекарств такого шкафчика с зеркалом.

Зеркало. И вот снова это зеркало.

– Что ты так смотришь на меня? – спросил Данил у своего отражения, уставшее не меньше, чем он сам. Он открыл дверцу шкафчика, на которой и висело зеркало, взял таблетки и замер, не решаясь закрыть ее. «Ты слишком много смотрел фильмов ужасов, – прозвучал собственный голос в голове Даниила, – и прочитал таких же книг».

Он облокотился руками на раковину, уставился в нее озадаченным взглядом и задумался. Шкафчик все еще оставался открытым, пряча от мужчины его отражение.

– Ты ошибаешься, – сказал Данил вслух, обращаясь к своему внутреннему голосу, – не я, а Макс. Это он их читает. Может пару-тройку таких книг я и прочел, но не «слишком много». К тому же сейчас я не сплю.

Он медленно закрыл дверцу и, пересиливая свой страх, посмотрел в зеркало. Там транслировалось все то же уставшее лицо.

– Вот видишь, – снова сам себе сказал вслух Данил. Он набрал в стакан воды, забросил в рот три таблетки, закинул голову повыше и, закрыв глаза, проглотил их. Резко вернув голову в исходное положение, Данил закашлял, подавившись остатками воды в горле. Словно какой-то силой его отбросило от раковины, над которой в зеркале на него «смотрела» теперь голова Риты, повернутая на 180 градусов. Он отчетливо видел вырез на груди ее кофты, но ближе к шее кожа словно натягивалась, закручивалась по спирали в обратную сторону. Волнистые каштановые волосы, лишь слегка прикрывавшие изуродованную шею, нависали над декольте. Данил, словно окаменевший, не мог ни кричать, ни бежать, ни, даже стоять. Он сползал вниз по стенке, когда голос из зеркала спросил его:

– Дорогой, надо забрать с собой детей. Как-то нехорошо у нас с тобой получается – они остались на дороге одни. Я же испекла для них творожные кексы. Хочешь один?

Очнулся Данил уже утром. Видимо, он провел всю ночь на полу в ванной. Шторы, которые были им раздвинуты еще вчера вечером, оставались раскрытыми. Каждое безоблачное утро лучи солнца так и стремились ворваться в спальню, но всегда встречали преграду в виде плотных штор, однако сегодня им это беспрепятственно удалось сделать, и комнату заливал яркий солнечный свет.

Вот уже несколько секунд звонил телефон Данила, который, собственно, его и разбудил. Данил с трудом встал на ноги, отметив, что почти все части его тела ужасно затекли, и пошел на звук. Телефон лежал на кровати, а на экране горела фотография улыбающейся молодой девушки.

– Лиза, – пробормотал Данил, с нежностью улыбнувшись младшей сестре, словно она могла бы его увидеть. – Привет.