Обретенный рай

Глава 8

Это было ее пятое утро на Филиппинах. Сара остановилась в дверях, чтобы в последний раз окинуть взглядом маленькую комнатку, которая на четыре дня стала ее домом. Она и сама была удивлена, поняв, что ей так же жаль уезжать из дома священника, как из родительского дома в Айове.

– Прощай, моя маленькая комнатка, – прошептала она, – спасибо тебе.

Сара поправила подол своего синего с желтым ситцевого платья, дотронулась до шляпки, чтобы убедиться, что та сдвинута под нужным углом, взяла маленькую дорожную сумочку и быстро спустилась вниз. Толкнув дверь, она вышла на улицу, решительно спустилась по ступенькам, пересекла двор и медленно подошла к конюшне.

Сара стояла и молча смотрела на беспокойно перебирающих ногами лошадей и мулов. Мархем что-то прокричал, она не расслышала, что ответил ему Бонг. Сара не могла не отметить, как ловко на них с Бонгом сидит военная форма. Их шерстяные мундиры были вычищены и застегнуты на все пуговицы, брюки гамаши отпарены и выглядели безукоризненно чистыми. На головах у них были широкополые походные шляпы военного образца, завязанные тесемками под подбородками. Шляпа Бонга была на уровне плеча капитана, который был выше всех во дворе. Какой он все-таки огромный. Трудно сказать, насколько хорошо он сложен, но рост и осанка прекрасные. Сара даже почувствовала некоторую робость от внушительности его вида в военной форме.

Она гордо выпрямилась, завязала под подбородком голубые бархатные шляпные ленты и напомнила себе, что она учительница, вдова и имеет те же права, что и военнослужащие американской армии, а может быть, ее миссия и повыше.

Маленькая горничная Лус кокетливо хихикала в ответ на слова какого-то мужчины, которого Сара раньше не видела. Они стояли в тени, отбрасываемой крышей конюшни, Сара даже слегка позавидовала беззаботной легкости этого флирта. У нее никогда не было таких отношений с мужчиной. Она опять посмотрела на шляпу капитана и подумала с улыбкой, что тоже бы хотела стоять вот так и радостно смеяться. Вздохнув, Сара подошла к капитану.

– Я считала, что военная форма предполагает ношение фуражки. На Филиппинах другая форма или вы с Бонгом сами изменили ее, чтобы защититься от солнца?

– У меня есть фуражка, но, во-первых, они упразднены, а во-вторых, она уже давно не синяя. Такие походные шляпы носят большинство солдат и офицеров. – Он дотронулся до полей ее шляпки: – Уж поверьте мне, вы вскоре обрадуетесь даже этой маленькой защите.

Сара не видела своей повозки, но знала, что она стоит где-то с другой стороны домика священника. Несколько часов назад, перед тем как лечь спать, она отнесла в нее последние вещи. Наверное, мужчина, стоящий рядом с Лус, – возница каррамото, которое нанял Мархем..

– Я готова, капитан, – сказала она.

– Прекрасно. Тогда отправляемся. – Он что-то крикнул, и Бонг вместе с возницей погнали нагруженных поклажей животных к воротам.

Мархем кивнул Саре, взлетел в седло и возглавил караван лошадей и мулов. Бонг ехал замыкающим.

– Сеньора, – окликнул Сару возница, указывая на повозку.

Он помог ей взобраться на сиденье и положил рядом сумку, потом взгромоздился на свое место, и они пристроились за Бонгом. Сара оглянулась. За повозкой трусили привязанные к ней лошади, Лус махала им вслед и улыбалась. Она помахала ей в ответ и посмотрела вперед. Мархем на своем Джонсе уже был в самом конце булыжной мостовой. Скоро мостовая кончилась, и повозка покатила по каменистой почве. Большие дома, прятавшиеся за высокими стенами с железными воротами, сменились ничем не огороженными строениями из бамбука.

Через час процессия выехала за пределы Манилы. На фоне сельского пейзажа лишь изредка попадались бамбуковые хижины, одиноко стоящие у дороги.

Почти возле каждой хижины играли бронзовые от загара, почти нагие ребятишки. Сара приветливо махала им, проезжая мимо. На крышах некоторых домов были привязаны собаки, что чрезвычайно удивило Сару.

– Никогда раньше не видела, чтобы собаку привязывали к крыше, – произнесла вслух Сара.

Ей никто не ответил. Да никто и не слышал ее слов.

Скрип колес, крики мужчин, цоканье копыт, лязг упряжных цепей создавали такую какофонию, через которую невозможно было пробиться нормальному человеческому голосу.

Они уже въезжали в джунгли, и солнце спряталось в листве у них над головой. Лишь иногда сквозь буйный шатер зелени проникал яркий солнечный луч. Они ехали уже около двух часов, и накрахмаленное платье Сары стало похоже на мокрую тряпку, корсет натер тело, и ей хотелось хотя бы немного вытянуть ноги. Но больше, чем жара, ее донимала пыль, которая забивалась в рот, нос и в складки платья.

– Приободрись, Сара, – вслух сказала она себе, – ты должна выдержать. – Она попыталась сосредоточиться на красоте окружающей природы.

Позади остались поля сахарного тростника, и широкая прямая дорога постепенно переходила в узкую тропу, все глубже вползающую в тропический лес.

В тот самый момент, когда Сара почувствовала, что в ее ноги как будто впились жала тысяч насекомых-кровососов, Мархем движением руки остановил караван. Из-под расстегнутого на груди мундира виднелась белая рубашка. Он застегнулся и указал на развесистое дерево у подножия холма, в густой тени которого можно было устроить привал. Всего в нескольких футах от места, где они остановились, протекал прозрачный ручеек.

– Мы остановились буквально на пару минут, – крикнул он, и Сара с чувством облегчения и благодарности позволила вознице помочь ей выбраться из повозки.

Встав на ноги, она вынуждена была ухватиться за край повозки и подождать, пока кровь не начнет нормально циркулировать в затекших ногах.

– Как тебя зовут? – спросила она возницу.

Он непонимающе уставился на нее. Тогда она ткнула себя в грудь и сказала:

– Я – Сара, ты кто? – И дотронулась пальчиком до его груди.

– А, – заулыбался возница. – Я – Рудольфо, сеньора.

Она улыбнулась в ответ и повторила его имя. Мархем окликнул его, и Рудольфо направился к нему. Может быть, надо приготовить еду, подумала Сара и, с трудом передвигая ноги, подошла к капитану. Он уже послал Бонга и Рудольфо за водой, чтобы напоить животных.

– Что мне нужно делать?

Несколько секунд Мархем задумчиво смотрел на Сару.

– А что бы вы хотели делать?

– Что угодно. Ходить, гнуться, вытягиваться, бегать, что угодно, только бы не сидеть.

Он улыбнулся.

– Вы можете есть стоя, когда остальные будут обедать сидя. Вас это устраивает?

Сара огляделась, размышляя, где выбрать место для костра. Пожалуй, здесь. Но сможет ли она? Сара закусила губу и кивнула. Сможет и сделает!

– В каком месте я должна разложить костер?

– Когда будете готовить, тогда и решите сами, где раскладывать костер. – Он вытащил из повозки мешок. – Но сейчас в этом нет необходимости. Лус снабдила нас огромным количеством пищи. – Он протянул ей тяжелый холщовый мешок.

– Вам нужно только разделить все это на порции, и мы сможем поесть. – Он сорвал несколько листьев с ближайшего бананового дерева. – А вот и тарелки.

Огромные листья в его руке были прохладными и влажными. Есть с листа? Она смотрела на широкий зеленый лист с недоверием. Кажется, чистый. Может, у нее и получится.

– Мы втроем сядем здесь, возле ствола. Вы можете положить свой лист на сиденье повозки и прохаживаться во время еды. Тем более что мы остановились лишь ненадолго.

– Ненадолго?

– Да, мы же только отъехали от города. До темноты нам нужно проехать еще несколько миль.

Сара кивнула, как будто все поняла, и положила банановые листья на сиденье повозки.

– Я только спущусь к воде и сразу вернусь.

– Хорошо, но будьте внимательны. Не отходите больше чем на несколько шагов от места, где кто-нибудь из нас сможет вас видеть. Мало ли что может случиться с девушкой в джунглях.

Сара кивнула и скользнула в тень двух огромных магнолий. Густой полумрак мог укрыть не одного человека. Она присела на корточки, потом подошла к бегущей воде и глубоко вздохнула. Ненавистный корсет опять впился ей в бок. Повинуясь внезапному желанию, Сара рванула перламутровые пуговицы, и платье упало на усыпанную листвой землю. Потом она сбросила мокрую от пота холщовую нижнюю юбку и изогнула шею, пытаясь расстегнуть корсет.

– Ты останешься здесь, – заявила она орудию пыток из китового уса.

На секунду она представила, какое лицо было бы сейчас у ее матери, но продолжала решительно расстегивать ненавистную штуковину. Она вспомнила, в какой ужас пришли мать и мисс Арнольд, впервые узнав об Амелии Блумер и ее модели женских брюк.

Щеголихи в больших американских городах надевали под платье шелковые шаровары до щиколоток, соединенные с блузой. А самые смелые из них носят шаровары, которые завязываются под коленом, оставляя ногу внизу прикрытой лишь чулком и верхней юбкой.

– Грех прикрывают, – возмущались некоторые.

– Женщины легкого поведения, – называли мама и мисс Арнольд всех женщин, рискнувших надеть брюки.

Сара в сердцах дергала крючки и кнопки. Она бы с удовольствием поменяла этот свой корсет на шаровары. Сейчас они казались ей такими удобными и практичными.

– Шаровары! – фыркала мать. – Амелия Блумер служит дьяволу! Нормальная женщина носит не штаны, а сорочки и нижние юбки!

Сара обеими руками содрала с себя мокрый корсет и изучающе взглянула на него.

– Последняя новинка из Нью-Йорка, современно и удобно, – процитировала она строчку из каталога Монтгомери Вару. – Вот уж поистине удобно! – И она закинула эту последнюю новинку как можно дальше в кусты.

Потом стащила с себя белую холщовую сорочку. Оставшись только в туфлях, бумажных черных чулках и свадебной шляпке с голубыми бархатными лентами, аккуратно завязанными под подбородком, она наклонилась над ручьем, вглядываясь в его течение. Потом быстро опустила ладони в воду и стала пригоршнями брызгать ее себе на шею, на все свое уставшее тело. Медленно натянула рубашку, нижнюю юбку и платье без пуговиц. Постояла немного, освеженная, ощущающая неизъяснимое блаженство. Платье слишком крепко облегало талию, но не шло ни в какое сравнение с «современной и удобной новинкой из Нью-Йорка», которую она выкинула.

Тихо напевая, Сара всматривалась в густую листву деревьев и вдруг вздрогнула. На нее с любопытством смотрели пять красновато-коричневых обезьян. Она вытаращила глаза и хотела убежать, но потом поняла, что они не настроены враждебно, а просто разглядывают ее. Обезьяны скорчили ей рожи, а она – им.

– А-га! – Сара ринулась прямо на обезьян, взмахивая руками.

Обезьяны разбежались. Одна из них с детенышем на руках ухватилась за лиану и повисла, наблюдая за ужимками Сары. Сара погрозила ей пальцем.

– Заруби себе на носу, я не собираюсь больше носить ничего подобного. Никогда.

Обезьянка влезла повыше, прижимая к себе детеныша и пронзительно крича.

Сара несколько раз топнула сначала одной ногой, потом второй, чтобы убедиться, что неприятное покалывание в них окончательно прекратилось, поправила шляпку, и вернулась к мужчинам.

Мархем заметил, с какой счастливой улыбкой Сара раскладывает по импровизированным тарелкам жареных цыплят, свежий хлеб, маленькие кучки липкого риса. Каждому досталось еще и по спелому банану с того самого дерева, листья которого заменили им тарелки.

Сара хлопотала, стараясь никого не обделить, но, казалось, мысли ее были далеко от того, что она делала, и мысли эти были явно приятные.

Интересно, почему мисс Айова улыбается как чеширский кот? У нее должны быть свои тайны, очаровательные маленькие тайны. Капитан Нэш не замечал, как его улыбка становилась все шире и шире. Он настолько расслабился, что позволил Бонгу и Рудольфо увеличить время отдыха.

Пока все спали, Мархем учил Сару, как правильно разрезать спелый плод манго, чтобы сок не попал на одежду. С довольной улыбкой он смотрел, как она засовывает в рот половинки сочного, по вкусу напоминающего персик фрукта. Ее закрытые от удовольствия глаза и детское причмокивание он счел вполне достойной наградой за уроки.

Вторая половина дня оказалась для Сары более трудной, чем первая, хотя она избавилась от мучившего ее корсета. Дважды колесо повозки попадало в глубокую колею, и маленький пони не мог сдвинуть ее с места без посторонней помощи. Сару манили крошечные орхидеи и другие экзотические цветы, и она спрыгивала с повозки, как только предоставлялась такая возможность. Но свирепый взгляд или окрик Мархема заставлял ее быстро забираться в повозку. Казалось, его совсем не восхищали ни живописные группы обезьян на ветках деревьев, ни вьючный обоз, ползущий по тропинке в джунглях.

– Вы задерживаете нас. Идти так же быстро, как лошади, вы не можете, а ждать, пока вы прогуляетесь, не можем мы. – Он указал на заросли, к которым они подъезжали. – Там тоже будет полно обезьян и цветов. А теперь надо двигаться, госпожа учительница.

Она знала, что он прав. Но ноги не хотели этого знать. Они хотели ходить!

Уже поздно вечером, взмокшие от пота, пыльные и грязные, они остановились на ночевку под раскидистыми деревьями. Крик обезьян напомнил Саре их первый привал, ручей и маленькую обезьянку с детенышем, которая кричала точно так же.

Сильный мускусный запах джунглей не заглушал ароматов невидимых цветов, тишину нарушал лишь хруст рвущихся лиан, когда их караван продирался сквозь заросли.

Наконец Мархем дал знак остановиться, и на мгновение наступила абсолютная тишина. Люди, лошади, мулы как будто замерли. Но вот где-то прокричала птица, нетерпеливо заржали лошади, звякнула упряжь. Мархем спрыгнул с коня и подошел к Саре, зачарованно сидящей в повозке. Мягкий грунт заглушил звон его шпор.

– Приехали, девочка. Солнце уже зашло, и мы проведем ночь здесь. – Он протянул ей руку.

Она заглянула в темный омут его глаз, неотрывно смотрящих на нее, и даже растерялась от того, что безошибочно прочитала в них. Глубоко вздохнув, она положила руки на широкие плечи замершего в ожидании капитана. Он мягко опустил ее на землю и так и остался стоять, держа ее за талию. Она попыталась высвободиться из его рук и тут же споткнулась о колесо повозки.

– Мы стоим прямо на тропинке. А что, если кто-нибудь захочет пройти?

– Здесь не Айова, где по дорогам день и ночь кишат фургоны и повозки. – Он указал на скрывающуюся в густой растительности узкую тропу. – Если кто-нибудь и захочет пройти по этой тропе, мы уж как-нибудь сумеем укрыться от его взгляда.

Сара понимала, что задает наивные вопросы, но не знала другого способа выяснить то, что ее интересует. Ей вспомнились слова мисс Арнольд: «Нельзя стесняться вопросов, как же еще вы будете познавать мир?»

– Мне надо будет сегодня готовить? – Его руки так крепко сжимали ее талию, что она едва дышала, испытывая в то же время необыкновенное чувство уверенности и покоя.

Мархем покачал головой:

– Мы съедим то, что приготовила Лус. Нельзя допустить, чтобы пропала такая вкусная еда. – Он отпустил ее. – Можете идти, но не теряйтесь из виду. – Он проводил взглядом Бонга и Рудольфо, которые гнали к зарослям лошадей и мулов. – Они идут к реке, но вам лучше далеко не отходить без провожатых.

Сара вспыхнула, повернулась и молча пошла в глубь леса, чувствуя спиной внимательный взгляд карих глаз, потом так же молча скользнула в сторону, пристально всматриваясь в покрытую густой травой землю. Остановившись возле изо всех сил тянущейся к свету карликовой пальмы, она резко обернулась, Мархем Нэш все еще смотрел ей вслед.

– Осторожнее. Смотрите под ноги и вокруг себя, мисс Айова. Помните, что здесь могут быть змеи.

Сара застыла среди листвы, касающейся рук, лица, юбки. Змеи? Она не могла сдвинуться с места – ни назад, ни вперед.

– Вы видите меня? – услышала Сара его голос.

Она повернулась и посмотрела в просвет между листвой. Мархем Нэш смотрел на то место, где она только что была. Да, она видит его и слышит. А он видит ее?

– Ответьте, – вновь резко прозвучал его голос.

– Я вижу вас. Я скоро вернусь. – Она старалась говорить как можно мягче.

Когда Сара вновь подошла к повозке, Мархем уже достал из нее матерчатую сумку с едой.

– Вокруг что-то не видно банановых деревьев. Я поищу что-нибудь, что можно использовать в качестве тарелок, – заявил он, скрываясь в зарослях.

Вернувшись, он протянул ей куски деревянной коры с обломанными и скругленными краями.

– Воспользуемся корой. Мы заночуем здесь, около повозок, и не будем разжигать костер.

– Мы будем спать здесь? – Сара и сама удивилась, что ей раньше не пришло в голову, где они будут спать.

– А вы полагали, что мы будем ночевать в отеле? Вы ляжете под повозку, а мы втроем расположимся вокруг. Это лучший вариант. – Он подошел к повозке и вытащил скатанную в тюк постель, которую Лус сделала для Сары по его просьбе. – У вас даже будет крыша над головой. Это большая роскошь для филиппинских джунглей, – усмехнулся он.

Лежа под повозкой, Сара любовалась полоской лилового бархатного неба, усеянного звездами, которые вспыхивали белыми, розовыми и зелеными огоньками.

«Держу пари, что Мархем видит не узкую полоску, а все небо целиком», – подумала она и придвинулась ближе к колесу, чтобы увидеть то, что видят его широко открытые глаза.

Переодетый в рубашку цвета хаки, он лежал, вытянувшись во весь рост, подложив под голову седло. Чтобы удобнее было смотреть, она приподняла край белой москитной сетки, прикрепленной за кольцо на дне повозки.

– Что вы там видите, капитан Нэш?

– Я ничего не вижу. Я думаю. – Он повернул голову в ее сторону.

Их лица разъединяло всего несколько дюймов.

– А сейчас я вижу молодую леди, которая в самом скором времени вся покроется укусами москитов, если не опустит москитную сетку.

– Но в домике священника не было москитных сеток.

– Армейские службы пытаются очистить Манилу от этой заразы, мы тоже этим занимаемся, и это очень нужная работа. Да и потом, вы тогда так устали, что не заметили бы даже целую армию летающих насекомых.

– Но у вас, у Бонга и у Рудольфо нет сеток.

– Мы недостаточно сладкие для этих дьяволов. Но когда они увидят вашу нежную, розовую кожу... хм... хм... они позовут свои семьи и всех своих знакомых на многие мили вокруг, чтобы все могли насладиться вашим телом, дорогая.

Но она все равно не опускала сетку до конца, чтобы все-таки видеть капитана.

– Не беспокойтесь о москитах. Лучше скажите мне, о чем вы думаете?

– О том, что это небо прекрасно, но небо в резервации еще прекраснее.

– Капитан, неужели вы соскучились по дому?

– Да нет. Просто ваши расспросы заставили меня о нем вспомнить. Но теперь мой дом – военная часть, и я этим вполне доволен. – Он подвинулся поближе к колесу, разделявшему их, словно барьер. – А вы? Еще не скучаете по дому?