Повседневная жизнь американцев во времена Джорджа Вашингтона

Городские службы

Проблемы, с которыми приходится сталкиваться властям любого города, не слишком изменились с XVIII в.: ремонт мостовых, вывоз мусора, освещение улиц, борьба с пожарами. Жалобы горожан на состояние коммунального хозяйства тоже изменились мало.

Настоящей головной болью было состояние мостовых. Бостонские власти бдительно следили за тем, чтобы тяжелые подводы не разбили дорожное полотно. В 1727 г. особый указ запретил въезд на улицы повозкам длиной более шестнадцати футов или с шинами шириной менее четырех дюймов. Груз не мог превышать тонны. В Нью-Йорке дорожные работы возложили на самих горожан. В 1731 г., в соответствии с новой хартией, мэр и общий совет приняли постановление, требующее, чтобы все жители мостили дорогу перед своими домами и содержали свои улицы в хорошем состоянии325.

Непролазная грязь была частым явлением. Конгрессмен от Нью-Гэмпшира Мэтью Торнтон не скрывал сарказма, приглашая коллегу в Балтимор: «Приезжайте в этот город, где человек в сапогах имеет очень большое преимущество перед человеком в туфлях, экипажи увязают в болоте посреди улицы, а дамы в шелковых платьях и туфельках выглядят смешно»326. Развалившаяся в луже посреди дороги свинья тоже никого не удивляла. По крайней мере, Хартфорд (Коннектикут), а также Фредериксберг и Урбана в Виргинии были вынуждены принять специальные постановления, запрещавшие свиньям свободно бродить по городским улицам327. Американские города XVIII века не так уж сильно отличались от гоголевского Миргорода!

На общем фоне выделялась Филадельфия. Делегат Конгресса из Нью-Йорка восхищался: «Мы ходим здесь без малейших затруднений в чистой обуви по тротуарам, чистым, как пол в доме»328. Уборка улиц в пенсильванской столице началась по инициативе неугомонного Бенджамина Франклина. Он нашел бедняка, готового работать дворником дважды в неделю за плату в шесть пенсов с дома. Затем напечатал статью о выгодах подметания улиц и принялся агитировать соседей. Возле рынка, где жил тогда Франклин, воцарилась чистота. Место было бойкое, и вскоре в других районах города тоже начали вводить у себя новую систему329.

В 1762 г. подключились местные власти, приняв специальный акт о состоянии улиц330. Было постановлено избирать специальных чиновников, которые наблюдали за качеством мостовой и чистотой улиц. Более того, каждую пятницу (если не мешали дождь и снег) по городу проезжала телега, собиравшая и вывозившая мусор. Трудно сказать, насколько этот акт работал. Как уже говорилось выше, многие хвалили чистоту Филадельфии. Но, возможно, были некоторые основания и у сатирика, поместившего в «Pennsylvania Gazette» юмористический диалог Пса и Кота. Простодушный Пес удивлялся: «Уверен, что есть закон об уборке и мощении улиц Филадельфии. Для этой цели собирают довольно высокий налог. Помню, хозяин проклинал все на свете, когда его платил. Куда только идут эти деньги?» Саркастический Кот отвечал: домохозяева выбрасывают на улицу мусор, кости, перья, устричные раковины, так что мостовые покрыты трех-четырехдюймовым слоем грязи. Зато экипажи плавно катятся по мягким отходам и не беспокоят горожан стуком колес!331 Традиционно для стока нечистот в Филадельфии служил ручей Док-крик, уносивший их в реку Делавэр. Ручей этот поначалу был облюбован Уильямом Пенном под гавань, но ее так и не построили. В 1763 г., по отзывам горожан, Док-крик представлял собой «вместилище для трупов мертвых собак, а также другой падали и нечистот различных видов, которые, будучи выставлены на солнце и воздух, разлагаются и становятся чрезвычайно неприятными и вредными для здоровья жителей»332. В заболоченном устье ручья гнездились москиты, пока в 1784 г. он не был закрыт кирпичным сводом.

Современный вид ручья Док-крик в Филадельфии. Фото автора В XVIII в. ручей Док-крик служил для стока городских нечистот

В темное время суток зажигалось городское освещение, но только в самых крупных городах. Дженет Шоу шла по улицам Уилмингтона (Северная Каролина) при свете фонаря, который несла чернокожая служанка. Уличное освещение в Филадельфии было введено тем же Бенджамином Франклином. Уличные фонари той эпохи представляли собой свечи, помещенные в стеклянный сосуд, чтобы не задуло ветром. Франклин предложил делать стеклянную часть четырехгранной, с четырьмя отдельными стеклами, так что, если одно стекло разбивалось, фонарь не нужно было полностью заменять. За их постоянной работой следили фонарщики. За повреждение фонарей вводился внушительный штраф в 40 шиллингов333. Более прогрессивные виды освещения стали появляться в США на рубеже XVIII–XIX вв. Нью-йоркский Воксхолл, открывшийся в 1793 г., освещался английской новинкой – полутысячей газовых ламп334.

Грязные и темные улицы могли создавать неудобства, но пожары грозили обернуться катастрофой. Пожарная служба появилась в Америке довольно рано. Бостон завел ее у себя в 1678 г. Город назначил группу пожарных, каждый из которых отвечал за эксплуатацию и техническое обслуживание оборудования, закрепленного за определенным районом города. Дед и прадед писателя Германа Мелвилла служили в бостонской пожарной охране. В 1799 г. впервые был использован кожаный пожарный шланг, импортированный из Англии. Филадельфия немного отстала от новоанглийцев. Объединенная пожарная компания (франклиновская ведерная бригада) была образована 7 декабря 1736 г. после серии публикаций Франклина и других неравнодушных граждан, печатавших на страницах «Pennsylvania Gazette» призывы более эффективно бороться с огнем.

Увы, примитивная техника была бессильна перед действительно серьезным пожаром, вроде того, какой опустошил Бостон в марте 1760 г. «Maryland Gazette» отзывалась о событии как об «ужаснейшем пожаре, какой только случался в этом городе, а возможно, и в любой другой части Северной Америки»335. 17 марта огонь повредил несколько зданий, в том числе деревянный молельный дом, который стоял на месте нынешней Старой западной церкви. На следующий день пожар вспыхнул в здании, занимаемом Королевской артиллерией на пристани Гриффина, и вскоре распространился на запасы пороха и оружия. Последовал взрыв, который разрушил здание и ранил четыре или пять человек. Около двухсот двадцати семей − более тысячи человек − остались без крова. Имущественные потери в размере 53 334 фунтов стерлингов сильно ударили по городу, который уже «понес чрезвычайные расходы» в результате продолжающейся Семилетней войны. С другой стороны, человеческие жертвы в результате пожара были относительно невелики, никто не погиб и было лишь несколько раненых. Письмо из Бостона, опубликованное в «Maryland Gazette», передавало ужас и беспомощность горожан: «Пламя восторжествовало над нашими машинами, нашим искусством и нашей многочисленностью. Несчастные, чьи дома пожирал огонь, едва знали, где укрыться от быстро распространяющегося пламени»336.

Свет, вода, тепло

О городском освещении мы уже немного поговорили. Освещение домов не предусматривало высоких технологий. В домах американцев горели свечи либо лампы со спермацетовым маслом или ворванью. «Лучшие спермацетовые свечи, гарантированно чистые» можно было купить у Джона Лэнгдона на бостонской Флит-стрит. Он же продавал сальные свечи и свечи из восковницы337. Дженет Шоу рассказывала: «Они дают очень приятный свет и, помещенные в серебряный подсвечник, выглядят очень красиво»338.

Свечи использовались не только для освещения. Непременным атрибутом любого торжества были транспаранты (transparencies, букв. «прозрачные») – изображения популярных политиков или аллегорических фигур. Они делались на промасленной бумаге и подсвечивались сзади. Это могли быть довольно крупные и эффектные сооружения, но их использование было небезопасно. По случаю завершения Войны за независимость в Филадельфии была воздвигнута арка в таком стиле. Стараниями художника Чарльза Уилсона Пила339 она была расписана революционными сценами и подсвечена изнутри. Среди прочих изображений было дерево с тринадцатью плодоносными ветвями; Вашингтон в образе Цинцинната, идущего за плугом; храм Януса, запертый, как и полагалось при заключении мира, с девизом: «Numine favente magnus ab integro saeculorum nascitur ordo»340 341. Предполагалась также торжественная процессия и фейерверк. К несчастью, зрелище завершилось катастрофой. Фейерверочные ракеты взорвались все сразу, ранили нескольких зрителей и подожгли арку. Пил, находившийся в это время на верхушке своей конструкции, упал, сломал несколько ребер и получил серьезные ожоги342. Говернер Моррис343 довольно зло издевался над всем этим: «Представление оказалось бы смехотворным, если бы не смерть одного из зрителей и раны других… Если те, кто его планировал, намеревались поджечь город, их изобретение было гениально. Только представьте большую деревянную конструкцию, возведенную посреди улицы, с натянутым на нее холстом, несколькими фонарями внутри, и никаких предосторожностей против огня»344.

Прогуливаясь по Филадельфии вечером 4 июля 1777 г., Джон Адамс отметил, что на окнах всех домов горят свечи, освещая революционный праздник; лишь несколько мрачных зданий оставались неосвещенными345. Темными оставались окна лоялистов, у которых не было повода отмечать годовщину независимости. Такой демонстративный нонконформизм, впрочем, был чреват неприятностями. Квакерше Анне Роул пришлось натерпеться страху в тот день, когда Филадельфия праздновала капитуляцию Корнуоллиса346. Ее темные окна привлекли внимание взбудораженной толпы. Хулиганы сломали ставни, разбили стекла и начали ломиться в дом. Дело могло принять дурной оборот, но случившиеся кстати доброжелатели посоветовали Анне зажечь свечи в окнах. Толпа тут же успокоилась, и звон разбиваемых стекол сменился троекратным «ура!»347

Воду для питья, приготовления пищи и всего прочего брали обычно из колодца или помпы. Об этих важных усовершенствованиях обязательно упоминалось при рекламе дома для продажи или сдачи в аренду. В Бостоне в одном из домов, «приятно расположенных» близ «древа свободы», был колодец даже с двумя помпами348. В отличие от европейских современников, американцы не жаловали речную воду, тем более что в реки стекали городские нечистоты.

Хорошей водой славилась Филадельфия. А вот в Нью-Йорке вода городских помп и колодцев была скверного качества. По впечатлениям шведа Петера Кальма, ее отказывались пить даже лошади приезжих. Накануне Войны за независимость возник проект создания резервуара свежей воды, из которого можно было бы снабжать несколько улиц при помощи помпы с паровым двигателем и деревянных труб. Однако война помешала реализации амбициозного замысла349. На фоне остальных славилась «помпа с чайной водой» в нижнем Манхэттене. Считалось, что на ее воде получается самый лучший чай. Специальные водовозы развозили воду по городу и продавали по три-четыре пенса за хогсхед (140 галлонов). Такая система укоренилась в Нью-Йорке после серии разрушительных пожаров 1741 г., в которых винили темнокожих рабов. Доктор Гамильтон350 пояснял: «Специальные люди были назначены продавать на улицах воду, которую привозят на санях в больших бочках из лучших источников в городе, потому что именно тогда, когда негры ходили за водой для чая, они строили свой заговор. Так что теперь есть закон, что ни один негр не должен появляться на улицах без фонаря после наступления темноты»351.

Наконец, отопление. В XVII–XVIII вв. проходила третья, наиболее холодная фаза малого ледникового периода. Зимы были суровыми, замерзала даже Адриатика. Северная Америка мерзла не меньше. По расчетам Бенджамина Франклина, в Пенсильвании приходилось отапливать дом семь месяцев в году, то есть с начала октября до конца апреля, а иногда отопительный сезон захватывал часть сентября и мая352. Колонисты английского происхождения предпочитали большие открытые камины, хотя они дымили и не обеспечивали равномерного поступления тепла. Если вы сидели возле огня, один бок у вас поджаривался, а другой замерзал353. Голландцы и немцы привезли с собой в Америку железные печи наподобие российских «буржуек». Такие приспособления требовали меньше топлива и лучше прогревали комнату, но Франклин их забраковал. В этих печах огонь горел за закрытой дверцей, и, как отмечал философ, «по этим причинам голландская печь не получила большого распространения среди англичан (которые любят смотреть на пламя)»354.

Хитроумный Франклин предложил потребителям собственное детище – компактный чугунный камин, сконструированный таким образом, чтобы уменьшить потери тепла. По утверждению изобретателя, его камин грел так хорошо, что отныне можно было читать или шить у окна, а не жаться к огню. Тяга здесь не была такой сильной, как в старомодных каминах с прямым широким дымоходом, так что потери тепла были меньше355.

Последнее было немаловажно. Казалось бы, в Америке, с ее бескрайними чащобами, не должно было быть недостатка в топливе. Но на самом деле леса вокруг городов были сведены уже в первой половине XVIII в. Зимой 1726 г. в Бостон ежедневно привозили более пятисот телег дров. Они продавались по 51 шиллингу за вязанку356. Во второй половине века цены еще повысились, и баронесса Ридезель суровой зимой в Нью-Йорке просто не знала, как согреть дом: «Конечно, мы получали купоны на дрова, но какой от них толк, если взять дрова было неоткуда? Часто нам приходилось одалживать дрова у генерала Трайона357 на субботу и воскресенье и отдавать их в понедельник, если мы получали какие-то свои. Холод был таким жестоким, что я часто оставляла детей в постелях, и зачастую дров было не купить ни за какие деньги, а когда они продавались, то стоили по десять фунтов за корд358… Бедняки жгли свиное сало, чтобы согревать руки и на нем готовить»359.

После 1730-го богатые бостонцы перешли на отопление углем, подражая лондонцам. Этот уголь, как подсказывают рекламные объявления, привозили из Ньюкасла, Суонси или Уэльса. В 1735 г. Новая Англия импортировала 1 700 мер360 английского угля, большая часть которого шла в Бостон361. Бостонские власти старались завезти уголь на продажу в летнее время, когда его цена была ниже.

Пространство дома

Типичная застройка XVIII в. – т.наз. «рядные дома» (row houses), имеющие общие боковые стены, но отдельные входы. Первые образцы такой застройки – ее называют также блокированной – появились в Лондоне после Великого пожара 1666 г. Такие же городские дома строились и в Новом Свете. Самые ранние рядные дома около 1691 г. составили Баддс-Роу в Филадельфии. В них использовалась средневековая полудеревянная конструкция, которая позже была запрещена из-за своей пожароопасности. Простейший из них – дом-«коробка» (bandbox). Он обычно не превышает шестнадцати футов в длину и ширину, с одной комнатой на каждом этаже, которых два или три. Этажи соединяет закрытая винтовая лестница. Уборные, или «надобности» (necessaries), обычно находились в задней части двора. Рядные дома, но уже георгианского и федерального стиля, сложенные из кирпича, до сих пор можно видеть в исторической части Филадельфии или Бостона. Историческая часть Нью-Йорка не сохранилась, но о ней можно составить представление по описаниям вроде того, какое оставила в начале XVIII в. путешественница-новоанглийка: «Здания, как правило, очень величественные и высокие, хотя и не совсем такие, как у нас в Бостоне. Кирпичи в некоторых домах разноцветные и уложены в шахматном порядке; они покрыты глазурью и смотрятся очень приятно. Внутри дома восхитительно аккуратны»362.

Наглядное представление о типичном каменном доме на Юге XVIII столетия дает Старый каменный дом (Old Stone House), сохранившийся в Джорджтауне, в то время процветающем торговом городе Виргинии, позже слившемся с Вашингтоном. Он заложен в 1765 г. представителями среднего класса семейством Чью (Chew). Дом построен из местного камня, добытого недалеко от реки Потомак. Толщина стен колеблется от двух до трех футов (60–90 см). Дуб, использовавшийся при строительстве, был срублен в лесах, росших когда-то в Джорджтауне. Крыша покрыта черепицей. Стены кухни и камин выложены из камней неправильной формы, которые скреплены раствором, состоящим из песка, извести, золы и воды. Очаг на кухне достаточно большой, чтобы обогревать весь дом. Кухня располагается на первом этаже.

Рядная застройка начала XIX в. в Филадельфии. Фото автора

Архитектура второго этажа значительно отличается от первого, поскольку Чью могли позволить себе строительный материал более высокого качества. Внутренняя лестница предназначалась для членов семьи и гостей, внешняя – для слуг и мелких торговцев-поставщиков. На этом этаже расположены три комнаты: столовая, спальня и гостиная. Коридор между столовой и двумя передними комнатами имеет высокий потолок, обеспечивавший достаточно воздуха жарким виргинским летом. Стены второго этажа были оштукатурены и покрашены. В столовой был устроен кухонный лифт, скрытый встроенным сосновым шкафом, чтобы доставлять еду из кухни внизу. Третий этаж был частным помещением. Он был завершен около 1790 г. Он намного проще, чем второй этаж, с незаконченной обшивкой панелями и неокрашенными стенами. На этом этаже три комнаты, предположительно детские спальни и кладовая. К спальне на третьем этаже примыкает шкаф-купе, что является необычной особенностью колониальных домов XVIII в. Говорят, что в британской Северной Америке существовал «налог на шкафы», и поэтому колонисты старались обходиться без таковых. На самом деле нет никаких свидетельств того, что колониальные правительства взимали подобный налог. Редкость шкафов была в значительной степени обусловлена тем, что у большинства людей того времени было не слишком много одежды, а значит, меньше потребность в специальной мебели для ее хранения.

Возле дома – небольшой сад с розами и многолетними растениями, окруженный белым штакетником363.

Внутреннее пространство типичного дома имело вертикальное членение. Кухня, погреба, ледник для хранения продуктов располагались в подвальных помещениях. На первом этаже – столовая и гостиная, а на верхних этажах – спальни. Кухня противопоставлялась гостиной как наименее престижное помещение. Нарушать границу между ней и «господскими» комнатами без веской причины не разрешалось. Когда в романе Х.Г. Брекенриджа «Современное рыцарство» (1792) слуга Тиг забирается в спальню и самовольно укладывается на перину, да еще под пологом, его хозяин считает такое поведение «бесстыдством»364.

Гостиная в зажиточном доме не предназначалась для семейного времяпровождения. Сюда приглашали гостей для чаепития, беседы, игры в карты. Здесь же устраивали свои приемы хозяйки салонов (настоящих салонов в американских домах не было). Гостиная принадлежала к официальной части дома, отделенной от приватной части, где обычно и жила семья. Наличие в доме такой комнаты само по себе было признаком статуса и частью жантильного образа жизни. Таким же публичным пространством мог становиться сад. Готлиб Миттельбергер живо описывал американскую гостиную и одновременно комментировал непривычный для него обычай пожимать руки всем, кто находился в комнате: «Такое приветствие пожатием рук обыкновенно при встрече с незнакомцами, как и среди самых близких друзей. Они обращаются друг к другу: “Как поживаешь, добрый друг?” И отвечают: “Так себе”»365. Совсем не похоже на заученные улыбки современных американцев!

Спальня, напротив, была самым приватным помещением в доме. Здесь можно было спокойно привести себя в порядок, выпить первую утреннюю чашку чая, написать письмо – ну, и выспаться, конечно. Для большей интимности можно было поставить у постели выгородку с дверцами, как сделал Джефферсон366. Войти сюда без спросу было предельной наглостью. Недаром нью-йоркский антифедералист, стараясь напугать сограждан ужасами неограниченной власти, завершал так: «Эта власть… будет входить в дом каждого джентльмена, следить за его погребом, прислуживать его повару на кухне, следовать за слугами в гостиную, председательствовать за столом и записывать все, что он ест или пьет; она будет сопровождать его в спальню и наблюдать за ним, пока он спит»367.

Стены обивали тканью или, по самой свежей моде, оклеивали обоями. Недаром именно бумажные обои выбрали для президентского особняка в Нью-Йорке. Такие начал выпускать после революции Джозеф Хови из Бостона.

Элегантная мебель делалась из красного дерева и черного ореха. Во второй половине XVIII в. городские дома стали более комфортными, и это отразилось на интерьерах. Жантильная обстановка Фрэнсиса Бернарда, продававшаяся с аукциона летом 1770 г., включала среди прочего турецкие ковры и три стола, образующие подкову, чтобы зимой можно было поставить между ними жаровню368. Обстановка дома джентльмена, описанная в другом объявлении, включала мебель из красного дерева, превосходные часы с восьмидневным заводом, элегантные картины, фарфоровую посуду, книги лучших авторов369.

Эдвард Лэмсон Генри. Черновик письма. Не позднее 1913 г.

Виден характерный для XVIII в. интерьер: кровать с пологом, комод «ящик-на-ящике», окна со ставнями. На даме модное платье со «складкой Ватто». Она нагревает на свече сургуч, чтобы запечатать письмо.

На меблировку влияли и региональные различия (например, комоды были популярны на Севере, но почти не встречались на Юге), и политические. Лоялисты более внимательно, чем патриоты, отслеживали последние европейские тренды. Так, нью-йоркские ремесленники удовлетворяли лоялистские симпатии своих заказчиков, воспроизводя английские формы, такие как высокий комод «ящик-на-ящике» или ломберный столик с пятью ножками. У такого столика задняя ножка сдвигалась, открывая ящичек для карт. Гнутые ножки отделывались листьями аканфа и опирались на когтистые «лапы», сжимающие шары. Напротив, мебель в собственно американском вкусе делалась в Ньюпорте (Род-Айленд). Под руководством семей Таунсенд и Годдард ньюпортские краснодеревщики разработали особый местный стиль блочно-корпусной мебели, не имевший европейских аналогов. Шкаф или бюро визуально членились на три части, средняя из них часто оформлялась аркой, а боковые – резными раковинами. В таком стиле делались комоды, бюро, книжные шкафы, напольные часы и т.п.370

С победой революции в интерьере восторжествовал т.наз. «федеральный» стиль. На него повлияли работы шотландского мастера Роберта Адама, который, в свою очередь, вдохновлялся образцами из Помпей и Геркуланума. Изящные завитушки рококо были уже не в моде. Изделия в федеральном стиле отличались резко геометрическими формами, прямыми, а не изогнутыми ножками, контрастным шпоном и геометрическими узорами инкрустации на плоских поверхностях. Живописные мотивы, когда они использовались, включали федеральные символы, такие, как американский орел или портрет Дж. Вашингтона. Русский путешественник П.П. Свиньин писал в начале XIX в.: «Надобно знать, что изображение Вашингтона всякий американский житель почитает священным долгом иметь в своем доме не менее как образа угодников Божиих! Он любит видеть перед собою образ того, кому обязан своею вольностию, счастьем и богатством»371.

Американцы вообще охотно помещали в своих домах вещи, напоминавшие о победоносной войне и революционном обновлении страны. Свидетельством их вкусов может служить сохранившийся с 1785 г. хлопково-льняной полог для кровати, известный под названием «Апофеоз Франклина и Вашингтона». Изображенного там Франклина увлекают за собой Минерва и Свобода, а Вашингтон представлен в триумфальной колеснице. На заднем плане – сражение при Банкер-Хилле, а сбоку – «древо свободы» с прикрепленной к нему потрепанной, перевернутой копией ненавистного Гербового закона. Декоративный узор изображает переплетение дубовых и сосновых ветвей. Дуб представляет «древо свободы», которое было центром революционных демонстраций в Бостоне (хотя на самом деле это был вяз). Сосна – еще один часто используемый символ в Массачусетсе, появляющийся как на монетах штата, так и на ранней версии его флага372. Курьезная подробность: полог был сделан… в Англии. Политический контроль над бывшими колониями был потерян, но английские мануфактуристы были полны решимости не упускать хотя бы американский рынок. И старались учесть вкусы потребителей, даже если для этого нужно было воспроизводить символику недавних врагов. Никакой политики – это бизнес!

Говоря о пространстве дома в век Просвещения, нельзя не сказать и о технической новинке эпохи – о громоотводе, изобретенном Бенджамином Франклином в 1752 г. Для пропаганды изобретения газеты охотно писали о последствиях удара молнии, которых отныне можно было избежать. Не отставала и реклама. «Электрические стержни» всех сортов можно было купить на Саммер-стрит в Бостоне373. В 1790-х гг. путешественник уже видел громоотводы на большинстве американских домов374. Полезное усовершенствование дошло и до Европы. Но конфликт восставших североамериканских колоний с бывшей метрополией затрагивал самые неожиданные сферы. Например, вопрос о том, какова оптимальная форма громоотводов. Король Георг III использовал изобретение Франклина у себя в Букингемском дворце. Но ведь Франклин – лидер тех самых американских бунтовщиков! Как же может английский король пользоваться его наработками? Георг вышел из положения: он приказал вместо «острых, как иголка» американских моделей поставить закругленные375. Острые на язык лондонцы встретили инициативу своего короля эпиграммой: