Каникулы разума. Колдовство, ведьмы, одержимость

Вполне можно себе представить, что мать, братья и друзья обвиняемого не могли бросить его. Они обратились во все возможные инстанции. Подробности этих разбирательств были бы столь же утомительны, сколь и бесполезны, поскольку комиссар по самому назначению своей комиссии был поставлен выше всех этих медлительных процессов и поэтому отказывался или аннулировал все ходатайства в этом направлении. Затем он допросил обвиняемого относительно фактов и статей обвинения, а затем отправился в Париж, чтобы доложить суду о том, что он сделал.

Король и его совет сочли правильным предоставить ему средства для преодоления всех препятствий на пути к скорейшему принятию решения. Эта предосторожность была необходима, так как были перехвачены письма Байи Лудена, главного сторонника Грандье, к Генеральному прокурору парламента, в которых утверждалось, что дело о «одержимости» было инспирировано самими обвинителями. Ответ последнего был также перехвачен. Поэтому г-н де Лобардемон вернулся в Лудун с постановлением Совета от 31 Мая 1634 года, подтвердив все свои полномочия и запретив парламенту и всем другим судьям вмешиваться в это дело, а также запретив всем заинтересованным сторонам подавать апелляции, под угрозой штрафа в размере пятисот ливров. Он приказал перевести Грандье из тюрьмы в Оже в тюрьму в Лудуне, чтобы иметь его под рукой для допроса свидетелей, если понадобится.

Но прежде всего он счел необходимым тщательно осмотреть монахинь; с этой целью, с согласия епископа, он изолировал их в разных монастырях и допрашивал их так строго, что можно было подумать, что они сами были колдуньями. Он повидал их всех, одну за другой, в течение нескольких дней; и слушал их разговоры, чтобы наблюдать их образ мыслей. Он подробно расспрашивал их о жизни, нравственности, поведении – не только светском, но и религиозном. Его показания, или записки, представлявшие собой показания двадцати девушек, в том числе нескольких не монахинь, заполняли пятьдесят рулонов официальной бумаги и вызывали восхищение у всех судей, так велики были благоразумие и осторожность, которые они демонстрировали.

С другой стороны, епископ Пуатье, послав нескольких докторов богословия осмотреть жертв, лично явился в Лудун и сам изгнал бесов, или же они были изгнаны другими в его присутствии в течение двух с половиной месяцев. Никогда еще работа не была проделана с такой тщательностью и вниманием.

Покончив со всеми предосторожностями, комиссар начал допрашивать обвиняемого вместе со свидетелями, и последние, стоя лицом к лицу с Грандье, продолжали настаивать на показаниях, которые они дали против него.

Что касается монахинь, то было замечено, что они никогда не противоречили сами себе, независимо от того, были ли они допрошены вместе или по отдельности, хотя их часто допрашивали разные люди, причем настолько искусно, насколько это было возможно. Те люди, которые поддерживали Грандье, никогда не находили ни малейшего несоответствия в свидетельствах монахинь.

Если, как утверждает клевета, единственное, чего добивались – это смерти Грандье, то здесь было достаточно доказательств, чтобы сжечь его хотя бы за то, что он злоупотреблял привилегиями своего служения и Церкви, или за те святотатства, которые он там совершил. Но правосудие не довольствуется наказанием одного вида преступления, когда находит следы другого, еще более тяжкого. Более того, христианский долг состоял в том, чтобы понять промысел Бога, допустившего столь странное событие и опровергнуть клевету протестантов и доказать «одержимости» монахинь, а также магию, применяемую обвиняемым. Этим и занялись члены комиссии и другие судьи.

Таким образом, поскольку речь шла скорее о религии, чем о юриспруденции, они решили начать с молитвы Богу, который является отцом всего света, справедливо полагая, что вся Франция жадно следила за процессом, что он был окутан густой пеленой мрака и что их приговор повлечет за собой важные последствия. Поэтому они готовились к получению Божественной помощи и благодати посредством частых исповедей и частого принятия святого таинства. Затем они назначили общую процессию, чтобы просить небесную помощь в столь трудном деле; и, чтобы своим примером возбудить благочестие масс, они все в течение всего процесса посещали храмы города, отведенные епископом на сорокачасовые службы. Затем экзорцисты отправились в церковь, назначенную для обряда экзорцизма, а судьи отправились в суд, чтобы продолжить дело; вечером все вернулись в церковь на вечернее богослужение.

Допрос длился сорок дней, в течение которых демоны давали самые ясные доказательства своего присутствия в телах одержимых людей, и каждый день добавлялись новые доказательства против Грандье.

Что касается присутствия бесов в бесноватых, то Церковь учит нас, что есть четыре главных признака, по которым это можно без сомнения распознать. Эти знаки – умение говорить или понимать язык, неизвестный человеку, который им владеет; откровение о будущем или о событиях, происходящих далеко; демонстрация силы за пределами возможностей природы человека; и парение в воздухе в течение нескольких мгновений.

Для того чтобы прибегнуть к экзорцизму, Церковь не требует, чтобы все эти признаки были найдены в одном и том же человеке; достаточно лишь одного, хорошо удостоверенного, чтобы требовать публичного экзорцизма.

Так вот, все признаки находятся в монастырях Лудуна, и в таком количестве, что мы можем только назвать основные случаи.

Знакомство с незнакомыми языками впервые проявилось у настоятельницы. Вначале она отвечала по-латыни на вопросы о ритуале, предложенном ей на этом языке. Позже она и остальные отвечали на любом языке, на котором считали нужным задавать вопросы.

Г-н де Лонэ де Разилли, живший в Америке, утверждал, что во время визита в Лудун он разговаривал с ними на языке некоего дикого племени той страны, и что они отвечали совершенно правильно, и сообщили ему о событиях, которые произошли там.

Некоторые нормандские джентльмены письменно подтвердили, что они допрашивали сестру Клару де Сазилли на турецком, испанском и итальянском языках и что ее ответы были правильными.

Г-н де Нимм, доктор Сорбонны, и один из капелланов кардинала Лионского, расспросив их по-гречески и по-немецки, удовлетворились их ответами на обоих языках.

Отец Винье, настоятель молельни в Ла-Рошели, свидетельствует в своем латинском повествовании, что, расспрашивая сестру Елизавету целый день по-гречески, она всегда отвечала правильно и во всем слушалась его.

Епископ Нимский велел сестре Кларе по-гречески приподнять покрывало и поцеловать перила в определенном месте; она повиновалась и сделала много других вещей, которые он приказал, что заставило прелата воскликнуть, что нужно быть атеистом или сумасшедшим, чтобы не верить в «одержимость».

Некоторые врачи спрашивали их также о значении некоторых греческих технических терминов, чрезвычайно трудных для объяснения и известных только самым ученым людям, и они ясно выражали действительное значение этих слов.

Наконец, сам Грандье потребовал изгнать дьявола из настоятельницы, которая, по его словам, знала латынь; но он не осмеливался расспрашивать ее или других по-гречески, хотя они и подталкивали его к этому; после чего он очень смутился. 7

Что же касается откровения скрытых вещей или событий, происходящих вдали, то доказательств еще больше. Мы лишь отберем несколько наиболее примечательных.

Г-н Морен, Приор Сен-Жак-де-Туар, попросив г-на Морана, уполномоченного, назначенного епископом Пуатье, присматривать за одержимыми и помогать им в суде над Грандье, разрешить подать какой-нибудь знак, доказывающий действительную адскую одержимость. Он шепнул г-ну де Морану, что хочет, чтобы один из Бесов принес ему пять розовых листьев. Сестра Клара в это время была уже в трапезной; г-н де Моран мысленно приказал демону, овладевшему ею, исполнить волю г-на Морена, дабы прославить его еще больше. После этого монахиня покинула трапезную и вышла в сад, откуда принесла сначала анютины глазки и другие растения, а затем с громким хохотом поднесла их г-ну де Морану:

– Это то, чего ты хочешь, отец? Я не дьявол, чтобы угадывать твои мысли. – На что он ответил просто: «послушайся, повинуйся». Затем она вернулась в сад и после нескольких повторений приказания протянула через решетку маленькую розовую веточку, на которой было шесть листьев. Экзорцист сказал ей: «Obedias punctualiter sub pânâ maledictionis» —повинуйся букве под страхом проклятия; затем она сорвала один лист и протянула ветку со словами: «Я вижу, что у тебя будет только пять; шесть было бы слишком много». Настоятель был настолько убежден увиденным, что вышел со слезами на глазах. По данному факту было составлено официальное сообщение.

Госпожа де Лобардемон тоже попыталась провести этот разумный эксперимент, чтобы убедить многих присутствовавших здесь скептиков, и ей это тоже удалось.

Любопытство лейтенант-криньеля Орлеана, а также президента Тура, генерал-лейтенант де Сен-Мексана и мое было удовлетворено. Я попросила сестру Клару принести мне ее четки и прочитать «Аве-Мария». Сначала она принесла булавку, а затем немного аниса; будучи вынужденной повиноваться, она сказала: «я вижу, что вы хотите чего-то другого», а потом она принесла мне свои четки и прочитала «Аве-Мария». 8

Г-н Хирон, настоятель Майлезайс, желая укрепить свою веру в демоническую одержимость, попросил г-на де Морана позволить ему шепнуть третьему лицу требуемое пожелание; и он шепнул г-ну де Фернезону, канонику и проректору той же Церкви, что он желает, чтобы монахиня принесла требник, лежавший тогда у дверей, и приложила палец к месту в начале в мессы Святой Девы, начинающемся словами: «Salve, Sancta parens». Господин де Моран, ничего не слышавший, приказал сестре Кларе, которая тоже ничего не знала о том, что было сказано, повиноваться намерениям господина Хирона. Эта молодая девушка затем впала в странные конвульсии, богохульствуя, катаясь по земле, выставляя свою особу в самом неприличном виде, с мерзкими и похотливыми выражениями и действиями, пока она не заставляла всех, кто смотрел на нее, прятать глаза от стыда. Хотя она никогда не видела Приора, она назвала его по имени и сказала, что он должен быть ее любовником. После многочисленных повторных приказаний и часового сопротивления она взяла молитвенник и сказала: «я буду молиться». Затем, обратив взор в другую сторону, она указала пальцем на заглавную букву «S» в начале вышеупомянутого вступления. 9

Г-н де Мильер, уроженец штата Мэн, утверждал, что, присутствуя при изгнании беса из тела сестры Клары и стоя на коленях, Дьявол спросил его, говорит ли он «De Profundis» (Из глубин (лат.)). Начало покаянного псалма, который читается как отходная молитва над умирающим – пер)) своей жене, как это и было на самом деле. Маркиз де Ламот, сын господина де Парабеля, губернатора Пуату, утверждал, что сестра Луиза де Ножере раскрыла его самые тайные недостатки в присутствии отца Транкиля и его тетки г-жи де Невийан.

Тот же г-н де Ламот попросил также одного из заклинателей изгнать сестру Клару, которая была в монастыре, выйти, преклонить колени и произнести: «Аве Мария»; она явилась после неоднократных приказанийповиновалась. Присутствовавший при этом шевалье де Мер спросил у Дьявола, в какой день он в последний раз исповедовался. Дьявол ответил: «в пятницу».

Шевалье признал, что это было правильно, и сестра Клара удалилась. Но так как он хотел снова испытать дьявола, то попросил экзорциста заставить ее вернуться и шепотом попросил монахиню повторить ему несколько слов, сказанных маркизу и монаху. Экзорцист отказался, так как его слова были неприличны. Тогда он изменил эти слова на Pater, et Filius et Spiritus Sanctus! (Отца и сына и Святого Духа (лат.) – пер.) Он прошептал эти слова так тихо, что экзорцист едва расслышал их. Монахиня, находившаяся в другой комнате, вошла по приказанию отца и, обратившись к Шевалье, произнесла сначала неприличные слова, от которых тот отказался, а затем несколько раз повторила «Gloria patri et filio et Spiritui Sancta» (слава Отцу и Сыну и Святому Духу (лат.) – пер.). Ей было приказано произнести эти слова именно так, как она хотела, но она сказала, что не будет этого делать. Епископ Нима, присутствовавший на экзорцизме отца Сурина, попросил его сказать что-нибудь на трудном латинском языке, и Демон исполнил то, что требовалось.

Иезуит дал внутренний приказ демону, который был изгнан; а затем немедленно другой. В одну секунду он отдал пять или шесть приказаний, которые отменил один за другим, и таким образом замучил Дьявола, которому было приказано повиноваться его намерениям. Демон повторил приказания вслух, начав с первого, и добавил: «Но ты не сделаешь этого», а когда он дошел до последнего, то сказал: «Теперь посмотрим, сможем ли мы это сделать».

«Когда шел дождь», говорит отец Сурин, – «Дьявол помещал настоятельницу под водосточный желоб. Так как я знал, что это вошло у него в привычку, то мысленно приказал ему привести ее ко мне, после чего она приходила и спрашивала меня: чего ты хочешь?».

Другая вещь, которая поразила экзорцистов, это мгновенные ответы, которые они давали на самые трудные вопросы богословия, такие как благодать, видение Бога, Ангелы, воплощение и тому подобные предметы, всегда в тех терминах, которые используются в школах.

Одержимость – это доказательство, которое впечатляет даже самые грубые умы. У нее есть и другое преимущество, что она убеждает всех ее свидетелей.  10

Теперь монахини Лудуна выдавали эти доказательства ежедневно. Когда Экзорцист отдал какой-то приказ Дьяволу, монахини вдруг перешли из состояния затишья в самые страшные конвульсии. Они били себя головами в грудь и спины, как будто у них была сломана шея, и с непостижимой быстротой они вывернули свои руки в местах плечевого сустава, локтевого сустава и запястья и два или три раза перекрутили их; Дальше страшно было смотреть на них; их глаза оставались открытыми и немигающими; их языки внезапно вылезли изо рта, ужасно распухшие, черные, твердые и покрытые прыщами, и все же, находясь в этом состоянии, они говорили отчетливо; они откидывались назад, пока их головы не соприкасались с ногами и ходили в таком положении с удивительной быстротой, причем очень долго. Они издавали такие ужасные и громкие крики, что ничего подобного никогда не слышали прежде; они употребляли такие непристойные выражения, что могли бы пристыдить самого распутного из людей, в то время как их действия, призывающие к непристойному поведению со стороны присутствующих, удивили бы обитателей самого низкого борделя в стране; они не могли сдержать своего гнева и произносили проклятия против трех божественных Лиц Троицы, их клятвы и богохульные выражения настолько же отвратительны, насколько неслыханны. Они привыкли бодрствовать без отдыха, поститься по пять-шесть дней подряд или подвергаться пыткам дважды в день, как мы уже описывали, в течение нескольких часов, не испытывая при этом никаких расстройств своего здоровья; напротив, те, кто был хрупок, казались более здоровыми, чем до того, как ими овладела одержимость.

Иногда Дьявол заставлял их внезапно засыпать: они падали на землю и становились такими тяжелыми, что даже самому сильному человеку было очень трудно пошевелить их голову. Франсуаза Филестро сидела с закрытым ртом, и в ее теле слышались одновременно разные голоса, спорившие и обсуждавшие, кто должен заставить ее говорить.

Наконец, часто можно было видеть Элизабет Бланшар в конвульсиях, с ногами в воздухе и головой на земле, прислонившейся к стулу или подоконнику без всякой другой опоры.

Мать-настоятельница с самого начала была сбита с ног и оставалась подвешенной в воздухе на высоте 24 дюймов. Отчет об этом был составлен и направлен в Сорбонну, подписанный большим числом свидетелей, священнослужителей и врачей, а также судебный акт по этому делу епископа Пуатье, который также был свидетелем. Врачи из Сорбонны были того же мнения, что и епископ, и потому объявили, что адская одержимость была доказана.

Мать-настоятельница и другие монахини, лежавшие неподвижно, и не двигаясь ни ногой, ни рукой, ни телом, внезапно были подняты на ноги, как статуи.

Во время очередного изгнания бесов настоятельница повисла в воздухе, только касаясь земли локтем.

Другие, когда впадали в коматозное состояние, становились гибкими, как тонкий кусок свинца, так что их тело могло изгибаться во всех направлениях – вперед, назад или вбок, пока их голова не касалась земли; и они оставались такими до тех пор, пока их положение не изменялось другими.

Иногда они перекидывали левую ногу через плечо к щеке. Они также поднимали ноги над головой, пока большой палец ноги не касался кончика носа.

Другие снова смогли вытянуть ноги так далеко вправо и влево, что они сидели на земле без всякого видимого пространства между их телами и полом, их тела были выпрямлены, а руки соединены.

Одна из них, настоятельница, вытянула ноги до такой невероятной степени, что расстояние между ними составляло 7 футов, хотя сама она была всего лишь 4 фута ростом.

Но за некоторое время до смерти Грандье у этой дамы был еще более странный опыт. В нескольких словах вот что произошло: дьявол, при его изгнании, пообещал отцу Лактансу в знак его ухода сделать три раны на левом боку матери-настоятельницы. Он описал их внешний вид и указал день и час, когда они должны были появиться. Он сказал, что выйдет изнутри, не затрагивая здоровья монахини, и запретил применять какое-либо лекарство, так как раны не оставят никаких следов.

В назначенный день был совершен обряд изгнания бесов, и так как многие доктора приехали из соседних городов, чтобы присутствовать при этом событии, то г-н де Лобардемон велел им подойти поближе и позволил затем осмотреть одежду монахини, открыть ее бок в присутствии всего собрания, заглянуть во все складки ее платья, корсета из китового уса и сорочки, чтобы убедиться, что у нее нет никакого оружия; при ней были только ножницы, которые она отдала другому человеку. Господин де Лобардемон попросил врачей связать ее; но они умоляли его сначала показать им те конвульсии, о которых они слышали. Он согласился, и во время конвульсий настоятельница вдруг пришла в себя со вздохом, прижала правую руку к левому боку и отдернула ее, залитую кровью. Ее снова осмотрели, и врачи со всем собранием увидели три окровавленных раны, размером, как сказал сам дьявол. При этом сорочка, корсет и платье были проколоты в трех местах, причем самая большая дыра выглядела так, словно в нее попала пистолетная пуля. После этого монахиня была полностью раздета, но при ней не было найдено никакого инструмента, который можно было бы описать. Тотчас же был составлен отчет, и мосье, брат короля, вместе со всеми придворными дворянами, засвидетельствовал документ.