- -
- 100%
- +
– А сегодня утром, сразу по прибытию, на бывшего главу государства там покушение устроили, – будто с некоторым удовлетворением от случившегося заключил начальник УФСБ. – Так вот все и бывает! Вначале пренебрегаем режимом секретности, записываем служебную информацию, где попало, а потом раз – и террористический акт. Проморгали!
– Покушение? – проигнорировав явную алогичность в умозаключениях генерала, выгнул дугой в недоумении брови Сорокин.
Генерал с презрением посмотрел на суперлегкую сигарету, сгоревшую мгновенно, как бездымный порох, ткнул тлеющим фильтром в пепельницу, сказал задумчиво:
– Нy, я лично не торопился бы именно так назвать этот… э-э… прецедент, а только начальник охраны Первого Президента утверждает, что сразу после того, как джип с высокой особой и машины сопровождения подъехали к обкомовской даче, в Деда шмальнули из снайперской винтовки примерно с километрового расстояния.
– И… что?
– А ничего. Снайпер промахнулся. В итоге Первый Президент цел, пули, как вещдока, нет, есть одна эта, как ее… эфемерность, данная нам в ощущениях начальника президентской охраны. Он вишь ли, блик от оптики заметил, и свист пули услышал. А их, как известно, к делу не пришьешь…
– Так с чего же, товарищ генерал, весь сыр-бор? Может, никакого покушения и не было? – чутко уловив отношение начальства к случившемуся, осторожно поинтересовался Сорокин. – Может, почудилось телохранителю? Мало ли что у нас на улицах свистит да блестит? Переутомился с дороги, вот и… померещилось.
Генерал вытянул из пачки еще одну сигарету, закурил и поморщился, затянувшись:
– Херня какая… – и непонятно было, относится ли это к особо легкому, бездымному табаку, или к ситуации в целом. – Тут, видишь, такое дело, – сказал он, помолчав минуту. – Мы с тобой как угодно думать про это дело можем, А мне из Москвы уже звонили. Коновалов, ну, начальник охраны Первого Президента сразу после случившегося не мне, а в свое ведомство, ФСО, стуканул. А они на наше руководство вышли. И есть четкое указание – разобраться, что к чему, и оказать посильную помощь. Мало у нас своей головной боли, так еще персона важная прикатила…
Сорокин, понурясь, кивал сочувственно, закрыв неблагонадежный органайзер, и запоминал.
– Я ведь не зря тебе про режим секретности напомнил, – продолжал между тем генерал. – День и час прибытия Первого Президента в Козлов должен был составлять строжайшую тайну. Ведь так?
– Так, – с готовностью кивнул Сорокин.
– Ну вот. А в итоге, не успело названное лицо подъехать к месту временной дислокации, как по нему из винтовки бабахнули. Вот тебе и тайна! Значит, знал кто-то, ждал…
Сорокин заерзал тревожно.
– Секретность, товарищ генерал, в данном случае – понятие относительное. Про визит многие знали. Руководство города и района – раз, – загнул майор первый палец. – Их жены и родственники, естественно, тоже… Без этого не обойдется.. Сама Дарья Душнова… целительница, то есть. А уж ей-то, несмотря на наше строжайшее предупреждение, рот платком не завяжешь. Как же! Сам глава государства, хоть и бывший, за помощью обратился! Дура она, что ли, этим-то не похвастаться… Плюс местные «силовики», – Сорокину не хватало уже пальцев на обеих руках, и он принялся разгибать их, демонстрируя генералу. – Милиция, прокуратура, ГАИ, наши хлопцы-чекисты, понятное дело. А еще областное звено, губернатор, его окружение. Какая уж тут секретность! Да у нас любой житель знает – если вдруг ни с того, ни с сего в городе начали бордюры белить и дороги латать – жди большое начальство в гости.
– Я так полагаю, что от этой гласности народу в стране погибло не меньше, чем от сталинских репрессий, – пригорюнился начальник УФСБ, а потом предложил неожиданно. – Ты, майор, книжечку-то свою открой и доложи мне оперативную обстановку в Козлове. Справочку-то я твою, конечно, читал, но лучше теперь так, на словах…
Сорокин, не притронувшись к органайзеру, зачастил по памяти:
– Общественно-политическая ситуация в городе и районе спокойная. Весной бастовали педагоги двух школ по поводу невыплаты зарплаты, но после получения денег успокоились. Высок уровень безработицы, что осложняет криминогенную обстановку. Остановлены кирпичный и механический заводы. Прошли сокращения на железной дороге. Из десяти акционерных обществ – бывших колхозов осталось на плаву только три. Остальные разорились…
– Ты мне про экономику не гони, – поморщился генерал, – такая ситуация по всей России. Есть там что… специфическое?
– Да нет, – развел руками майор. – Городок как городок. Семь тысяч жителей. Чеченской диаспоры нет. Молодежных группировок экстремистской направленности тоже. Есть пара-тройка скинхедов – пацаны, недоучки, они про Первого Президента и не слыхали, небось. Вообще, товарищ генерал, революционеров в Козлове отродясь не было. Они даже в гражданскую войну то красным, то белым сдавались. Обыватели, одним словом.
– Экскурсы в историю меня тоже не интересуют. У тебя агентура там есть?
– Есть, – с гордостью вскинулся Сорокин – Хороший агент. Пеликан его псевдоним, если помните. Вы его отчеты читали.
– Белиберду он пишет, твой Пеликан. Ахинею. Не развиваете агентурную сеть, вот и не знаете ни хера! – взорвался вдруг, хлопнув ладонью по столу генерал.
Майор обреченно пожал плечами.
– Так время такое на дворе, сами понимаете… Да и денег на вербовку выделяется – кот наплакал. Разве ж за такие гроши серьезного информатора заполосатишь?1
– Мне вас учить, как источники вербовать? – побагровел генерал. – Деньги, деньги… Может, еще в баксах потребуешь стукачам платить? За деньги и дурак чего хочешь узнает. А ты с него бесплатно шкурку отбери.2 Возьми на компру. На шантаж. Не в институте благородных девиц работаете! Если человека за яйца схватить, да поприжать, крутануть хорошенько, он тебе все расскажет. Да еще приплатит, чтоб отпустил. Де-е-ньги… Расчувствовались при демократах… Чистоплюи!
Сорокин вскочил, вытянулся в струнку, пережидая разнос.
– Ладно, садись, – остывая, предложил генерал. – Продолжай свои измышления, которые ты мне вместо оперативной информации сейчас впариваешь.
Майор сел, заявил, набравшись смелости.
– Я, товарищ генерал, с полной ответственностью заявляю, что террористических групп в Козлове нет. Хотя не исключаю появление заезжего киллера. Но тогда концы в Москве искать нужно. Пусть там по своим каналам… провентилируют.
– Они нам навентилируют, – буркнул, отходя, начальник УФСБ. – Так навентилируют, что нас с тобой с должностей посдувает.
– И еще, товарищ генерал, может иметь место версия появления сумасшедшего. Пo статистике девяносто процентов покушений на глав государств совершают такие… чокнутые.
– Коновалов уверяет, что стреляли из окна пятиэтажки, с дистанции в тысячу метров, предположительно из снайперской винтовки Драгунова. Это серьезное оружие. Да и попасть из него в цель на таком расстоянии может только профессионал. А ты говоришь – сумасшедший.
– Сумасшествие может и не влиять на профессиональные навыки, – тактично заметил майор. – Например, обращения с оружием, меткой стрельбы. У нас столько мужиков через войны прошло – Афганистан, Чечня. У многих после этого крыша поехала. Это, между прочим, не я, а психологи утверждают.
Генерал хмыкнул, достал очередную бездымную сигарету, глянул на нее с ненавистью и предложил:
– Ну а раз ты такой умный, то сейчас же выезжай в Козлов. Обратись к полковнику Коновалову, да посмотри вместе с ним, что да как.
– Будет сделано! – вскочил молодцевато Сорокин. Генерал махнул рукой, отпуская, и лишь у самых дверей окликнул.
– Майор!
Тот повернулся с готовностью.
– Ну а если, майор, президента все-таки укокошат… Да что я тебе объясняю. Сам понимать должен. Иди.
V
Бывшая обкомовская дача при ближайшем рассмотрении оказалась огромной, на крестьянский манер рубленной из неохватных стволов лиственницы избой. Было в семидесятые годы прошлого теперь века поветрие в партийных кругах – такое вот хотя бы временное, в дни отдыха, единение с народом посредством деревянного, без изысков и навязчивых современных удобств жилища, и простой, матушкой-природой дарованной, пищей – жареной дичью, рыбкой осетровых пород, да икоркой из погреба, с ледника.
Помимо просторного зала с камином и широким, как теннисный корт, столом, в доме была кухня, обставленная на крестьянский манер, с дровяной печью, и нынешней, газовой, а из длинного коридора, устланного зеленой ковровой дорожкой, несколько дверей вели в отдельные спальные.
Тем не менее, туалетная комната в доме была, и натерпевшийся в дороге Дед прежде всего направился нетвердой походкой туда, при этом с лица его не сходило выражение горькой обиды. Вот, дескать, дела-то как повернулись! Был главой государства, да весь вышел. Привезли незнамо куда, в избушку на курьих ножках, всю дорогу из машины не выпускали. Ни тебе на природу посмотреть, ни с народом, понимаешь, пообщаться. Даже телохранитель… как его? Кор… Не, Коновалов, во! Теперь, понимаешь, какой-то Коновалов запросто за грудки схватить и толкануть может – сиди, мол, старый пень, не высовывайся, пока не позволят!
– Мать! А, мать? – позвал он жену, бредя потерянно по бесконечному коридору. – Где тут сортир, а?!
Та прибежала с какой-то женщиной – заведующей, видать, здешней, показала.
Дед подошел, принялся рассматривать рисунок на указанной двери. Там был изображен писающий в горшок мальчик, – Эт што, детский, што ли? – указывая на картинку, обиженно повернулся к провожатым бывший президент, но те уже ушли, их голоса доносились в одной из спален – распаковывали вещи.
Дед осторожно открыл дверь, заглянул. Туалет был обыкновенный, с фарфоровым унитазом под пластиковой крышкой, с рукомойником, снабженным полотенцем и мылом.
Справив нужду, президент зашаркал по коридору, заглядывая поочередно в распахнутые настежь двери чисто прибранных, обставленных старомодными спальными гарнитурами, комнат. Из одной вышли две полные, похожие на кукол-матрешек, женщины. Увидев перед собой Первого Президента, они остолбенели от неожиданности, потом, дружно ойкнув, шмыгнули мимо.
В следующей комнате он обнаружил давешнего телохранителя. Тот придирчиво осматривал окно, проверяя крепость запертых и даже намертво закрашенных белой эмалью шпингалетов.
– Илья! – позвал, внезапно вспомнив имя охранника, Дед. – Ты што меня давеча толканул-то?!
Телохранитель оторвался от своего занятия, повернулся к президенту и в смущении опустил глаза.
– Так птичка… – пояснил он, конфузясь. – Летела, знаете ли, под небесами, и, прошу прощения, обделалась. Если б не я – прямо на вас.
Президент пожевал скорбно губами, а потом сказал возмущенно:
– Вот безобразие! Гадят, понимаешь, прямо на голову! Никакого порядка в стране!
– И не говорите, – кивнул телохранитель. – Никакого уважения к сединам. – И опять полез на подоконник проверять форточку.
Президент пошел дальше, размышляя о нынешних нравах и отсутствии уважения к старшим. Он уже забыл, зачем приехал в этот богом забытый городок, раздражаясь, что все выходит как-то не так. Его народ с хлебом-солью встречал, а тут птичка эта, охранник… Толканули его… Да и шофер сумасшедший какой-то, газанул, чуть людей не передавил… А ведь он, президент, должен с народом общаться. Сказать ему что-то важное… Вот только что? Ладно, в другой раз скажет, не в этот…
– Ма-а-ть! Ты где? Ма-ать! – Опять позвал он жену.
Тa выглянула из спальни, всплеснула руками.
– Господи!
И кинулась к нему, нагнулась, схватила… прямо за это самое, так ему показалось.
– Ты што мать? Офанарела? – отшатнулся он, а потом глянул вниз. Ну да, точно. Забыл в туалете застегнуть брюки, и из ширинки вызывающе колом торчала смятая пола белой рубашки.
Жена заправила, застегнула.
– Во как, – растерянно пробормотал Дед, разведя руками. – То-то я иду, а на меня все так… испуганно смотрят!
– Ты ж президент, вот и смотрят, – успокоила жена. – Они, небось, на картинке-то тебя только и видели. А тут ты живой идешь, да еще с таким аппаратом! – прыснула она, указав на ширинку.
– Смеешься, да? – обиделся Дед. – А ты мне лучше вот што скажи. Когда сюда ехали, ты говорила, што я перед народом выступить должен. Што должен, я помню, а што сказать ему надо – эт я, понимаешь, забыл.
– Где ты народ-то увидел? Нет здесь никакого народа. Одна хозобслуга, – успокоила его жена.
– Как нет?! – изумился президент. – А эти… с хлебом и, понимаешь, солью…
– Ну, в другой раз пообщаешься, выступишь перед ними – увещевала его, ласково беря под руку, супруга.
– Да не помню я ни хрена, про что говорить! – всхлипнул Дед.
– А я тебе напомню, – зашептала в ухо жена. – У меня все на листочке написано. Крупными буквами. Ты только прочти не сбиваясь – и все дела. А сейчас пойди, приляг. Я тебе постель постелила. Мя-а-гонькую, – ворковала она, увлекая супруга в спальную. И потом прикрикнула в коридор. – Ну-ка, тихо все! Президент отдыхает.
Дед лежал, утопая в пуховой перине, смотрел в плотно зашторенное окно, размышляя над тем, как он оказался здесь, в этой незнакомой комнате и зачем. Потом его осенило: он приехал лечиться! И, уже засыпая, опять удивился: лечиться – от чего? Ведь у него вроде ничего не болит… А вот сказать что-то народу он должен именно здесь. Теперь бы еще вспомнить, что именно…
VI
После полудня, когда президент уснул, Коновалов провел короткое совещание с сотрудниками своего маленького подразделения. Он разбил их на двойки, сменяющие друг друга каждые восемь часов. Одна пара должна была нести службу во дворе, блокируя и жестко пресекая любые попытки посторонних приблизиться к дому. Другой двойке предписывалось находиться внутри помещения, в непосредственной близости к президенту. Эти могли чуток расслабиться, поесть и передремать по очереди, но так, чтобы постоянно контролировать Деда.
Весь обслуживающий персонал дачи удалили, оставив лишь пожилую повариху, которая хозяйничала на кухне. Она и накормила полковника, вначале стесняясь близости высокопоставленных особ, а потом, войдя в привычную роль, потчевала настойчиво и радушно.
– Кушайте, товарищ, уж простите, не знаю, как вас по батюшке. Чем богаты, тем и рады. У нас ведь все натуральное, на земле выращенное. Без химикатов да пестицидов. И говядинка, и курятинка свежие. Не то, что у вас в Москве – говорят, все импортное. И коровы бешеные, и ножки Буша с антибиотиками… Отрава! Вы уж скажите, чего президент-то наш обожает – сготовлю. Я все умею. Может, разносолов каких? Салатик вот крабовый, только вместо крабов хвостики рачьи, вкуснотища! Речка у нас чистая, от того и раков в ней прорва, губернатор, бывалыча, приезжает и говорит: свари-ка ты мне, Ниловна, раков! Я тут все начальство кормлю. Вы только прикажите, что сготовить-то…
– Не надо ничего выдумывать, – посоветовал полковник, попробовав-таки салата с рачьими хвостиками. – Главное, чтобы продукты были доброкачественные. Сварите супчик какой-нибудь, лапшичку куриную. Пельмени, беляши… Президенту все можно есть, только с жирами не перебарщивайте.
– Вот спасибочки за подсказку, – причитала, смахивая со лба крупные капли пота повариха. – Я так и знала, что наш президент кушать любит по – нашенски, по-простому. А супруга его?
– То же, только на фрукты да овощи налегает, – усмехнулся Коновалов, – Вы ей огурцов, помидоров нарезанных положите. Если есть – яблоки, клубнику. Да, рыбу можете поджарить, только бескостную, чтоб президент не подавился.
– Значит, пельмешки на ужин? – уточнила повариха, когда полковник встал из-за стола, утирая губы салфеткой.
– Валяйте, – разрешил он.
– А это… напитки? Водочки… Или – ни-ни?
– Ни-ни – погрозил пальцем Коновалов. – Чай, соки, вода минеральная – это пожалуйста.
– Понимаю, – закивала повариха. – Я ж понимаю… У меня муж тоже, пока трезвый – золотой человек, а как напьется… – сообразив, что сболтнула лишнего, она прикусила язык и кинулась убирать со стола.
– И еще, – строго глядя в глаза поварихе, сказал на прощание Коновалов. – Чтоб никаких посторонних на кухне. А домой пойдете – не распространяйтесь, где работаете сейчас, кого кормите. Это дело государственной важности.
Повариха закивала испуганно:
– Понимаю, касатик. Нас, кто язык распускать, сплетничать любит, на такой работе не держат, А я тридцать годков руководство кормлю – и районное, и областное. Даже министры бывали!
– Во-во! – со значением подтвердил полковник и вышел. Подойдя к стоящему у ворот джипу, он забрался внутрь и приказал водителю:
– Отвези-ка меня, братец, к целительнице вашей, Душновой. Знаешь, где она проживает?
– Кто ж не знает, – с готовностью завел двигатель водитель. – Областное начальство к ней тоже частенько наведывается. И жен возит.
– Что, помогает?
– Да, по разному. Зато теперь, после президента, к ней и подавно повалят!
Коновалов помолчал, всматриваясь в окрестности, по которым катил, охая на ухабах, джип, предложил шоферу:
– Ты, парень, дорожку-то подмечай. Где какие повороты или укрытия… Мало ли что. Выбери несколько маршрутов, по которым президента возить будем. Чтоб всякий раз новым путем, с элементами, так сказать, неожиданности.
– Из соображений безопасности? – догадался водитель. А потом сказал, дрогнув от напряжения голосом. – Вы, товарищ полковник, в случае чего, можете на меня положиться. Я в армии служил, в разведке. Могу и отстреливаться, если оружие дадите. Тогда, у ворот, когда вы команду мне дали – я мигом сообразил. И газанул. – Это что… покушение было?
Коновалов искоса глянул на него. Парень сметливый, говорит искренне. Поинтересовался приветливо, протянув руку:
– Мы так толком и не познакомились. Тебя как зовут-то?
– Василий.
– А меня Илья Ильич. Я, Василий, за безопасность Первого Президента в ответе. Но и ты теперь – тоже. Как личный водитель главы государства, хотя и бывшего. В прошлый раз в нештатной ситуации ты хорошо среагировал. Считай это тренировкой… на всякий пожарный случай. И впредь внимательно слушай мои команды. Скажу «стоп» – тормози мгновенно. Скажу «вперед» – дави на всю железку. Правила уличного движения тебя в такой ситуации не касаются. Если внезапно посторонняя машина перекроет дорогу – тарань ее, бей в первую или заднюю треть корпуса и уходи, не оглядывайся. То же – если человек вооруженный на пути встанет. Если гаишник или еще кто… в форме, прикажет остановиться – жми на газ. С местными ментами договоренность есть, они твой джип знают, палками перед ним махать не будут. Всех остальных мы с тобой рассматриваем как потенциальных террористов. Уразумел?
– Здорово! – восхитился шофер.
– Ну, а если уж стрельбу по машине откроют, пригибайся и уходи из-под обстрела на высокой скорости. Сумеешь?
– Да я… я, Илья Ильич, водитель классный! Даже в авторалли участвовал!
– Париж-Дакар? – полюбопытствовал с улыбкой полковник.
– Дa не-е… – смутился Василий. – Тут, по области… На конкурсе профессионального мастерства. Второе место занял.
– Молодец! – сдержанно похвалил Коновалов. Водитель, ловко маневрируя громоздкой машиной, обогнал бричку с беззаботно дремлющим на охапке сена возчиком, обошел раскоряченный на половину дороги «Беларусь» с телегой, спросил осторожно.
– Я вот, товарищ полковник, еще у вас поинтересоваться хочу… По телевизору теперь телохранителей часто показывают – ну, у бизнесменов там разных, политиков… Они, парни-то эти, такие амбалы! А ваши ребята – уж извините за выражение… плюгавенькие какие-то. И росточка среднего. Такие из себя невидные…
– Здоровяками, каратистами да боксерами бывшими только хулиганов уличных остановить можно, – усмехнулся Коновалов. – А настоящему телохранителю серьезная подготовка нужна. Кулаками клиента от пули или взрывчатки не прикроешь. А потому в нашем деле – мозги на первом месте. Ну и огневая подготовка, конечно, и спортивная форма хорошая. Телохранитель должен опасность просчитывать, предвидеть и уметь ее избегать. Так что моим парням не до жиру…
Поддерживая беседу с шофером, полковник между тем цепким взглядом изучал маршрут, пролегающий по узким улочкам, не иначе как на гужевой транспорт рассчитанным, прикидывая с неудовольствием, что мест, где можно организовать засаду не только снайпера-одиночки, а целой террористической группы, здесь несчитано.
Вот, например, крутой поворот, за которым прямо к проезжей части примыкает высокий полуразвалившийся сарай с заколоченным фанерой окошком. Впереди – за хлипким забором заросли яблоневого сада, за ним – особняк с мансардой, с которой вся улица – как на ладони. Садись хоть с винтовкой, хоть с гранатометом и выцеливай, не спеша. А потом – огородами, огородами… Слева – церковь заброшенная, со сбитыми куполами. Колокольня – тоже идеальное место для снайпера. Справа, чуть подальше, пустырь, заросший высоченным, в рост человека, бурьяном. Из него можно спокойно oтcтреляться по машине и уйти перелеском в пойму реки. А там – сплошной бурелом, чаща.
Дом Дарьи Душновой располагался на взгорке и приметно отличался от соседних кривобоких да приземистых саманных мазанок. Был он двухэтажным, отстроенным из хорошего красного кирпича, с необычайными среди окружающей нищеты коваными решетками на окнах.
Коновалов знал этот район городка, прозванный в дни его юности «Конопли». Селился здесь в ту пору люд самый бросовый, запьянцовский, а конопля и впрямь произрастала вокруг отменная, лезла из всех щелей, забивая сытыми стеблями хилые огороды, до которых жители Коноплей были небольшими охотниками. Местные пацаны отличались драчливостью, девки – излишне вольным нравом, и добропорядочные обыватели Козлова старались не появляться в этом районе без крайней надобности.
И вот, поди ж ты, именно сюда он, Коновалов, должен доставить хоть и отставного, но все-таки президента необъятной страны!
– Тормозни-ка здесь, – приказал он водителю за сотню метров до жилища Дарьи Душновой.
Василий послушно остановил машину. Полковник вышел, оглядываясь по сторонам.
Примерно в пятистах метрах отсюда виднелось двухэтажное здание школы. С другой стороны, на таком же расстоянии, бетонной скалой нависала, подавляя окрестности, махина элеватора, И верхние этажи школы, и крыша элеватора давали потенциальному снайперу прекрасный обзор. А это означало, что всякий раз, посещая целительницу, президент будет подвергаться смертельной опасности.
Конечно, в прежние годы в сходной ситуации эти объекты были бы мгновенно блокированы службой охраны, именно их раньше всего оседлали бы специальные группы антиснайперов, но сегодня полковник не имел в своем распоряжении и десятой части потребного для проведения такой операции количества людей. Так что действовать приходилось не числом, а умением, и работать головой, о чем он так хвастливо рассказывал только что простодыре-Василию. Тем более, что на ощутимую помощь со стороны надеяться не приходилось. Московское начальство, выслушав его сообщение об утреннем инциденте, не спешило оценивать его как реальное покушение, отделалось обещанием подключить местное УФСБ, у которого с людьми тоже не густо, а реально озадачило лишь самого Коновалова, посоветовав многозначительно: «Ну ты там смотри, ориентируйся по обстановке»… А что они могли, положа руку на сердце, предпринять для бывшего президента, у которого депутаты Госдумы то и дело грозились отобрать все привилегии и в том числе еще уменьшить охрану?
Коновалов пошел пешком к дому Дарьи Душновой, присматриваясь, примечая.
Здесь было на удивление многолюдно. Очередь к целительнице начиналась еще на улице. На длинной лавочке у забора под ажурной сенью акаций сидело с десяток женщин разного возраста, некоторые с малыми детьми на руках. Здесь же калилось на солнцепеке несколько легковых автомобилей. Их владельцы ожидали приема, парясь с домочадцами, в душных салонах. Полковник неторопливо прошел мимо них к железной калитке. Его насторожило, что по кузову одной из машин – «Жигулей» девятой модели шла броская надпись: «Регион-ТВ».
«Господи, и телевидение прикатило!» – обреченно догадался Коновалов, решительно входя во двор. И здесь вдоль бетонной дорожки, ведущей к высокому каменной кладки крыльцу выстроилась шеренга посетителей, которые загомонили недовольно, видя, как, перешагивая через две ступеньки, споро поднимается к заветной двери невесть откуда взявшийся пациент.
– Я по договоренности, – туманно бросил, чтоб не баламутить нетерпеливую очередь, полковник.
У входа в дом его перехватила одетая в черное платье, закутанная в монашеский платок, женщина, заговорила, посверкивая угольями глаз.
– Ой, не спеши, касатик. Матушка наша целительница порядок любит. К ней на прием за месяц записываются.
Коновалов легко отодвинул ее в сторону, приказал.
– Я не к матушке пришел, а к гражданке Душновой. Ну-ка, проводи меня, быстро!